Когда всё закончится.

Это мой маленький подарок всем тем, кто храбро читает "Небо". Эта история ни к чему не относится, ни с каким сюжетом не переплетается, мне просто захотелось подарить всем немного света и любви. Музычка, под которую писалось: http://pleer.com/tracks/5199390CfCp Если что, Рицке тут где-то лет 20, Соби соответственно лет 29-30. Всех люблю))) Ещё никогда так сочно и размашисто солнце не лезло в распахнутые окна. Ещё никогда глубокое тело кабинета не дышало так чисто и полной грудью, позволяя летнему настроению природы врываться внутрь. Ещё воздух внутри помещения никогда так не отдавал свежестью волнуемой ветром зелени и солёной влажностью океана. Ещё никогда так мирно и так прекрасно не начинался день, как сегодня. Вдохнув глубоко, наполняя себя энергией этого дня и почти сливаясь с мирозданием, мужчина замер, всматриваясь через окно в яркое синее небо, раскинутое над всем миром. Ему даже не нужно было поправлять сползшие линзы очков, чтобы вкусить всю эту сочность и глубину цвета, но он задумался совсем о другом. О том, что кто-то неустанно сравнивает с этой чудесной синевой цвет его глаз. Может быть, этот кто-то прав. Он давно перестал возражать и спорить. Пусть будет так. Кто-то постучал в дверь, и мужчине всё же пришлось оторваться от своих мыслей, поправив очки, вернуть свой взгляд на землю. - Агацума-сенсей, - в дверях стоял рослый юноша, - можно? - Конечно. Надеюсь, вы принесли в этот раз всё? Расставленные по всему периметру кабинета, холсты разили своей пестротой, будто собранные в одной шкатулке самоцветы, сверкали и бунтовали от своей близости. Черно-белая графика, кремовая пастель, сине-красная гуашь, розово-фиолетовая акварель. Чёткие грани, размытые формы, игры света и тени, вычурные тона, столкновение и слияние красок… - Хороший цвет, но концепт картины не отражён, почти потерян, - опыт критика, умудрённого многими годами профессионализма, разрывал первосотканную пелену восторга о строгую мерку мастерства. – Тут много мазни, сколько килограмм красок вы наложили? Разве вы сдаёте мне лепку?.. Вот это хорошая работа, вижу, что старания много вложено. Но будто незакончена. Вчера рисовали? Или сегодня ночью перед экзаменом? Прекрасно вас понимаю, и сам был таким. Но, как и прежде, сейчас вы получаете оценку за работу, а не за ваше старание. Увы … Холсты убраны, мольберты потеряли свой первоначальный аккуратизм в расстановке, будучи в процессе жарких обсуждений сдвигаемые в разном порядке. Дверь звучно хлопнула – студент оказался явно недоволен своей оценкой. Но что поделать, нельзя рисовать в ночь перед экзаменом. Он улыбнулся. Когда-то и сам был точь в точь таким. Но ведь ему и ставили соответствующие оценки. Спасал Кио, конечно. Помогал с фонами и смешивал краски, точил карандаши и приободрял своим звонким голосом, чтобы не уснуть. А кстати. Рука полезла в карман за телефоном. Что-то было сегодня утром, но не было времени заострить внимание на этом всерьёз. Экран распахнулся старенькой фотографией улыбающегося мальчишки. Ушастый кроха пяти лет – пошарпанная фотография, переведённая в электронный формат и отреставрированная его трудолюбивой рукой. Карточка, украдкой подаренная Нисеем, пока бдительный взор грозного собственника, старшего брата Аояги, был отвлечён на что-то. Спасибо ему. Мужчина тихонько ухмыльнулся, вспомнив Акаме - «а мне всё ни по чём!». И вот снова, заострив внимание на этом моменте своей жизни, напрочь забыл, зачем полез в телефон вообще. Сообщения, входящие, от Кио. «Утро, Соби! Знаю, что ты весь день в делах, но вчера так и не дождался ответа. Мия кухарничает с самого утра, день рождения всё-таки! Она ждёт вас, если не придёте – обидится, а меня вообще прибьёт…» Мужчина воодушевлённо поднял брови – как он мог забыть вчера дать ответ! День рождения жены Кио, они как всегда приглашены, нужно раскидать вечерние дела на прочие дни.. - Сенсей, можно? Как мимолётна вся его жизнь, как она пестра и хаотична – события никогда не текут плавным чередом. Они как маленькие птички впархивают в его окно, наводя шум и заостряя внимание на этой минуте. А потом на следующей. Он уже и забыл, что идёт экзамен. Ещё один рослый юноша в дверях. Только у этого лицо бодрее, а взгляд дерзкий. Он пришёл сдавать не экзамен. Он пришёл сражаться за свой взгляд на искусство. - Проходи.. те, - с заминкой произнёс мужчина. Пока парень уверенными движениями расставлял свои работы, мужчина, сложив руки на груди, пристально наблюдал за ним. - Вы проделаете во мне дыру, - парень будто чувствовал взгляд, и, сделав выразительную паузу, добавил, - сенсей. - О серьёзности намерений художника говорит и то, как он относится к своим работам, - мужчина присел на край своего стола. Парень только ухмыльнулся в ответ, и с акробатической ловкостью, будто специально, водрузил очередную свою картину на мольберт, слегка перекувырнув её в своих руках. - Не дурно. Все холсты улеглись на положенные места, и только тогда, мужчина позволил себе приступить к оценке. Не раскрепощая рук, молча, пристально всматриваясь в палитру и технику, он медленно переходил от одной работы к другой. Его длинные пшеничные волосы, распущенные льняным полотном, практически не волновались, так уверенно и размеренно он делал свои шаги. Холодный с виду, через стёкла овальных очков пристальный взгляд погружался в каждую работу ровно на миг. Но этого хватало, хватало, чтобы вникнуть в суть и ощутить буйство чувств, выброшенных грубыми и размашистыми мазками на каждом холсте. Даже там, где был лишь строгий монохром, даже там, где только свет и тень, даже там он различил многогранную палитру души художника, который вложил всего себя. Ведь он и вправду вложил всего себя в эти работы, когда учился в академии много лет назад… - Здесь есть много огрех, - наконец, разорвал мужчина молчание и взгляд его скользнул по одной из картин. Голубые бабочки на сиреневом фоне. Только самые верхние имели ту сочную синеву, которую он видел сегодня на небе. Те, что ниже, были грязно-синих тонов, превращаясь в самом низу в угольный пепел отмерших тел. Он нарисовал эту картину, когда их война закончилась. - Не везде соблюдены тона и полутона, - это был явный плагиат, дерзкая выходка мальчишки, притащившего на экзамен чужие работы. Но он будто игнорировал сей факт, и продолжал экзамен, попрекая создателя всех этих картин, прошлого себя, то в неумелой технике, то в безграмотном сочетании цветов, то в неуверенности руки, то в пышущем безвкусии. - Боюсь, Аояги-кун - он уже вернулся за свой преподавательский стол, - что вам сегодня не удалось сдать экзамен. - Отчего же, Агацума-сенсей? – парень вытянулся перед столом преподавателя и направил на того свой пронзительно-глубокий взгляд. - Концепт всех этих картин.., - мужчина печально вздохнул, - до невозможного устарел. Как и сам художник. - Художники не стареют, - парень перегнулся через стол. Их лица оказались так близки друг к другу, но мужчина даже и не подумал отшатнуться в сторону. – Вы же знаете это, сенсей. Никто не убегал. Никто не был обескуражен. Одни губы нашли другие, и поцелуй, скрепивший их долгое расставание, вышел уверенно-глубоким. Заскрипели ножки стула. Зашуршали петли галстуков. Пуговицы рубашек приятно выскользнули из петель. Жар вспыхнул молниеносно, как новое пламя огня на почти остывших углях, когда на них бросили клочок свёрнутой бумаги. - Ты провалил экзамен, - мужчина навис над полуобнажённым парнем, распластанным по преподавательскому столу. И его голос не дрожал и не плавился страстью, как это было раньше в годы безумной шальной юности. Теперь его голос был ровным и сладко-низким, но не от угаснувшего или пропавшего чувства, напротив, от его основательности и полноценности, разросшейся в его душе и теле за многие годы трепетной любви. - Я готов придти на пересдачу, - робкая нежность и трепетная неуверенность давно переросли в томную самоуверенность и дерзкую страсть. Ровно как маленький ушастый ангелок превратился в безухого юношу-дьяволёнка. И сладкий запах невинности всё больше и больше отдает неудержимым ароматом раскрепощённого желания, а розовые щёки пылают не от смущения, а от агонии плотской любви. - Как ты посмел, - жарким дыханием по нежному слуху, по мягкой коже уха и шеи, - притащить мои работы? - Это гениально…ах!..не находишь?! - уверенным захватом ног он заключил своего любимого сенсея в объятия и прижался к нему как можно ближе и откровеннее. - А где же твои работы? – он вопрошал так серьёзно, будто сейчас не его губы стискивают упругую кожу груди, и не его руки разминаю грубую ткань джинс на попе своего студента. - Если…хнн… ах!.. ты помниии..шь, - на каждый вздох хотелось не говорить, а томно выдыхать, - часть полотен ..ммм!.. полегла .. вчера на ахм!!нн.. н-на полу в неравной битве … ох…да.. да.. любви и искустваа .. ааа.. - В каком смысле? – казалось, вопрос был риторическим, потому что не чувствовалось в потянутом дымкой желания взгляде, ни капли заинтересованности в истинной причине смерти полотен. И отстранился он от желанного тела лишь на секунду не для того, чтобы воззвать студента к ответу, а лишь, чтобы снять явно мешающие очки. - Проще говоря, - парень прикусил губу, улыбаясь. Вот уже несколько минут на каждую волну приятных поглаживаний-поцелуев-покусываний он страстно вжимался в любимого мужчину, приподнимая зад в такт движениям его широких ладоней, которые давно ловко проникли под брюки и нижнее бельё. – Мои холсты стали нам покрывалом, на котором ты долго и жадно меня распинал. Часть красок до сих пор осталась на моей спине. - Боди-арт, значит, - очки отброшены на ближайшее кресло. Волевым махом его рука взлохматила волосы, превращая бесстрастного и строгого учителя искусств в пылающего страстью и энергией любовника. – Я зачту это на пересдаче… - Ахмн!!!! Соби!! Ножки стола скрипнули под натиском бури. Мужчина впился в парнишку, а тот обвился вокруг него. Незапертая дверь и идущий во всю экзамен не казались веской причиной, чтобы эти двое могли покинуть объятия друг друга. Руки везде. Его и его. На груди, на спине, на изящных бёдрах, на розовых гранях сосков, на бледной шее, на ровных гранях переплетающихся мышц. В пшеничных волосах, в волосах цвета крепкого кофе. На щеках и губах, на мокрых от слёз висках. На жаркой упругости кожи, высвобождаемой от плена одежды. На нежных перегибах колен и бёдер, на мягких окружностях ягодиц. На нежной и влажной коже паха, на дрожащих волнением и возбуждением изящных изгибах мужских начал. Руками. Губами. Жаркими поцелуями. Мокрыми соприкосновениями. Искры огня задевают и остальные затухшие угли, разжигая пламя нового костра. Любовь между ними уже не обрывисто-неосторожная. Любовь между ними давно обрела плотные очертания нитей, связывающих их сердца плотной вязкой друг с другом. И даже уже не два, одним сердцем существуют, размеренным ритмом его биения живут. Дышат одним воздухом, живут в одном сознании. Стол холодный. На контрасте с горячей распалённой кожей спины ареолы дымчатого жара то и дело вспыхивают на его поверхности, в местах соприкосновений. Ритмичными движениями спина елозит по нему. Плечи то ниспадают устало, то вновь поднимаются, когда руки жадно тянутся вверх, чтобы пальцами в спину или в волосы. Чтобы оставлять шрамы ногтей, а не кричать на весь коридор. Потому что жарко. Потому что хорошо. Потому что восхитительно. Потому что эта страсть томными ударами в самое нутро прорывается сквозь душу, в горло, и выть хочется. И рыдать хочется. И кричать. Имя. Его, своё, их особое, почти забытое за столько времени мирной жизни. - ..не могу… не могу… не могу.. Со… - ..ещё немного.. пожалуйста… Рицка.. ещё.. Они кружат над эпицентром вулкана. Их тела мокро стонут, высекая вожделение и страсть. И хочется ещё ближе, ещё глубже, до беспамятства, до одури. Со стола уже всё попадало, ножки скоро не выдержат этой безумной гонки. Охи и стоны, рыки на выдохе, плач и мычание, томно и опасно. Сейчас оба упадут. В омут. Их уже кружит. Они уже беснуются в этом миге эйфории. Всё. - Соби!!!! Сорвался один. - Рииии… Не договорил второй. Мёртвая петля, и вниз головой, не глядя в самое жерло вулкана. Вместе. Как всегда. Холсты снова убраны. Мольберты расставлены в нужный порядок. В открытое окно врывается летнее солнце. Жизнь делает поворот своего колеса. Время идёт. Мир меняется. - Пересдача в следующий четверг, - мужчина снова водрузил свои очки на нос, и будто спрятался за маской строгого учителя. Поправляя последнюю непослушную пуговицу на рубашке, парень лукаво улыбнулся: - Непременно, - он обошёл учительский стол, испачканный белёсыми разводами спермы, нарушая их и без того хаотичный порядок, легким прикосновением пальцев. Сколько раз они кончили сегодня? - И всё же я жду твоих собственных работ, - Агацума стоял спиной к окну, не выпуская на волю ни единого движения. За эти годы, многие заметили, сколь похож он стал на Минами Рицу. Однако, лишь немногие знали, что это всего лишь внешняя маска, образ, призванный скрывать настоящую и очень даже живую душу. - Ты так строг ко всем своим студентам? – через пару шагов парень уже стоял впритык к Агацуме. - Нет, только ты вынуждаешь меня к подобной строгости, - мужчина позволил рукам обхватить парня и прижать его всё ещё жаркое тело к себе. – Мы сегодня идём к Кайдо, будь готов. - Это всё, что ты мне можешь сказать, Соби? - Нет, - мужчина улыбнулся, - ещё я люблю тебя. - Вот как? – парень прижался к нему, словно ребёнок, и замер на несколько минут. Тёплые волны силы заскользили в их общем сознании. Силы, которой они давно не пользовались за ненадобностью, и лишь ласкали друг друга в минуты особой сокровенной близости. - Я тоже тебя люблю.