Ты перекрыл мне кислород

— О-да-са-ку… Жест-че… А жестче некуда. Ода и так втрахивает его в кровать так, что тот постоянно содрогается от резких толчков, все громче стоная. Ответом на просьбу Осаму стал сильный укус а плечо, отчего он довольно промычал и продолжил смотреть в глаза Сакуноске. Тот в свою очередь пожирал взглядом тело парня, обводил взглядом шрамы, кусал его и ставил засосы везде, где только мог. Он всячески причинял боль, но не ту, которую так ненавидел Дазай, а ту, которая лишь усиливала возбуждение обоих. Ода дорожил Дазаем, как и Дазай дорожил Одой. Сакуноске был единственным, кто понимает потерянного в огромном количестве личностей себя, Осаму. Он не осуждает и всегда готов слушать его несвязный бред. Готовый приехать в любое время по первому звонку от суицидника, который передумал умирать, он зашивал его раны, был личным психологом и опорой. Осаму же был дорог Оде как человек безпринцыпный, готовый на все, на что не был бы готов он сам, свободный, человек, которому нечего терять и некуда идти, отчего он был свободен настолько, что его даже не сравнить с вольным ветром, черным котом. Ему не важно чужое мнение, он не жаловался, был большим ребенком, несмотря на всю жестокость мира, которую он познал так рано. Он уважал его, хоть и был намного старше. Он не знает, почему жизнь свела его с этим человеком и зачем ему это знакомство, но Дазай, как человек, был достаточно хорошим собеседником, хоть Ода и любил большую часть времени молчать, слушая бесконечные потоки речей на самые разные темы начиная с философии, заканчивая темами о том, какие облака выглядят красивее и что вкуснее, арбуз или груша. Ода ценит искренность, которую Дазай подарил только ему, доверился, открылся. Дазай тихо мычит и выгибается навстречу телу Оды, вновь и вновь тянется за поцелуями к нему, целуя так, будто они в последний раз видят и ощущают друг друга. Прикисновения Сакуноске такие теплые, нежные, заботливые. Они были чужды Осаму, поэтому ему их катастрофически не хватало. Он постоянно поддерживал с ним тактильный контакт, не хотел отпускать, хотя в жизни он никому и никогда не позволил бы себя хотя бы пальцем тронуть, брезгливо морщась. Дазай вдруг посмотрел в глаза Сакуноске, хотя обычно избегал зрительного контакта. Он смотрел долго, набирал воздуха в легкие, губы дрожали, но все молчал. Он хотел что-то сказать, но не решался, а потом мысленно плюнул на все, набрался решительности и вместо слов взял руки Оды и положил их на свою шею. На этом он отвел взгляд в сторону, еле заметно покраснел и все еще держал его запястья. Сакуноске понял все без слов. Он немного сжал шею парня обеими руками, наблюдая за тем, как Осаму расплывается в благодарной улыбке, прикрывая глаза, а внутри его все сжимается вокруг члена Оды. Тогда он сжимает шею немного сильнее. Внутри стало еще теснее. Дазай стал пытаться насадиться сам, прижимаясь вплотную к паху Сакуноске, взглядом прося иметь его настолько жестко, насколько только можно. Одасаку понимает этот взгляд и делает резкие, грубые толчки. Тут глаза Дазая уже закатываются от удовольствия. Он выгибается еще больше, тихо мыча. На шее точно останутся отпечатки пальцев Сакуноске, но это уже никого не волнует. Быстро, страстно, грубо. Все, что так любит Дазай, когда желает раствориться в этом мире, забыться, отдаваясь похоти и пускать в ход все свои фетиши и кинки, начиная с высокого роста, заканчивая асфиксией. Спустя еще несколько мгновений Ода сжимает горло парня еще силбнее, делая последние толчки, а затем вливает свое семя внутрь. Вместе с ним, с немым криком, кончает и Осаму. Его член прижался к животу, по которому по бокам стекает белая полупрозрачная жидкость. Ода разжимает ладони, а Дазай хватает ртом воздух, блаженно улыбаясь. Его тело обмякло, а сам он полностью откинулся на подушку, учащенно дыша. Сакуноске одаривает его поцелуями и новыми засосами. Его тело невероятно вкусно отдает персиковым гелем для душа, а руки пахнут кофе, с которым парень не расстается, выпивая в день по несколько кружек собственно ручно сваренного напитка. Ода ложится рядом и заключает того в свои нежные обьятья, несмотря на то, что оба они в семени друг друга. Он целует его первым, не дожидаясь попытки сделать это со стороны Осаму. У Дазая было плохое предвувствие. Поцелуи были нежными и очень долгими. Обьятья долгими и крепкими. Как будто оба знали, что следующий день станет для Одасаку последним. - Ты всегда будешь со мной? - с грустной улыбкой спросил Осаму. - Да. - ответил он сладкой ложью на вопрос брюнета. *** - Привет, Одасаку. Дазай слабо улыбался, смотря на каменную плиту надгробия с выгравированной на ней надписью с инициалами, датой рождения и смерти. Он уселся на траву, опершись о плиту спиной, и обратил свой взгляд в небо, надеясь увидеть на плывущих мимо облаках Оду. Живого, родного, его Одасаку. - Я соскучился, знаешь?.. Мир прогнил, а я вместе с ним. Я не знаю, почему в тот день у меня не получилось уйти вслед за тобой, почему я до сих пор здесь, хотя почти каждый день пытаюсь встретиться с тобой... - в уголках гляз парня скопились слезы, но парень не чувствовал, что хочет плакать. Он не хотел. Слезы лились сами. - Я надеюсь, что...сегодня у меня получится наконец повидаться с тобой... И у него получилось. Осенним вечером в местную больницу поступил пациент с отравлением ядохимикатами - сильнейшими во всей Йокогаме, которые можно достать только на заказ. Он даже не стал запоминать название, просто выпил все содержимое небольшого пузырька. Теперь рядом с могилой с надписью "Сакуноске Ода" находится еще одна, на надгробии которой высечено "Осаму Дазай".