Burn It Down

***

Кэйа скучающе подавляет зевок и говорит ему: — Я принц Каэнри’ах, — он отпивает глоток из своего бокала, пока Дилюк медленно моргает, пытаясь понять не ослышался ли, — ну на самом деле, не то чтобы я принадлежал именно к королевской династии… — пускается в объяснения Кэйа, постукивая задумчиво пальцами по подбородку, — всего лишь клан регентов, пришедший к власти при короле Ирмине. Дилюк заторможенно моргает, переваривая услышанное, и давится виноградным соком, пока Кэйа изображает одноглазого короля, прикрыв одной ладонью повязку — бесполезное по своей сути действие для того, кто и так скрывает один глаз. Но кто ж этого придурка остановит. Дилюк застывает с приоткрытым ртом от удивления. Кэйа в ту же секунду тянется туда пальцем, будто он кот, за что получает укус за фалангу, громко ойкает, привлекая внимание посетителей. Дилюк перехватывает узкую ладонь и сжимает ее, переплетая пальцы. Кэйа восхищенно и чуть испуганно округляет глаза. — Что мастер вытворяет при всем честном народе? Кто ты такой и куда дел Дилюка Рагнвиндра? — заговорщическим шепотом произносит он. — Он такой хмурый пиро-слайм под два метра ростом, работает за баром каждую среду и субботу и носится по крышам темными ночами. Дилюку собственно все равно, что подумают посетители, о нем каких только пересудов и сплетен не ходит. Он крепче сжимает чужие пальцы, хочется снять перчатку и поцеловать тыльную сторону ладони, раз уж Кэйа изображает здесь королевскую особу, но он сдерживается. Кэйа готов открыться, но спугнуть его так же легко как раньше, только чуть сильнее на уязвимое надави. Кэйа очевидно, не замечая его внутренней борьбы и внимательного взгляда, продолжает беспечно веселиться. — Ну что, теперь я птичка твоего полета? Достойная партия, чтобы увести наследника Рагнвиндров? — вполголоса произносит он, склоняясь над стойкой и поигрывает бровями, — некоронованный король Мондштадта и принц мертвой нации без королевства. Продам идею для баллады Хосе или Венти. Хотя со второго что возьмешь? Дилюк не спешит его разубеждать насчет Венти и с сожалением разжимает хватку, когда Кэйа слегка тянет руку на себя в немой просьбе освободить ладонь. Еще бы, этому шуту, даром что принц, неудобно одновременно паясничать и пить из своего бокала. Рук не хватает. Дилюк замирает, разглядывая, пожалуй да, в Кэйе всегда это было. Что-то, выдающее его происхождение. Он всегда был отличным стратегом и дипломатом. Даже не имея Глаза Бога, будучи простым офицером под командованием Дилюка, своим острым умом он мог поставить на колени любого. Его манера всегда держать спину прямо, острый проницательный взгляд… Дилюк вспоминает первые дни Кэйи на винокурне, он и правда тогда подумал, что к ним занесло принца из какой-нибудь далекой страны. Вот же ирония. Тогда он не задавался вопросом почему Кэйе так легко дается этикет и уроки фехтования. Его внимание целиком было захвачено тем, как необычно Кэйа выглядел: бронзовая кожа, мягкий шелк иссиня-темных волос, черная повязка на глазу. Дилюк не знал как к нему подступиться. — Ты рос во дворце? — брякает он первое, что приходит на ум. — Не думаю что руины, оставшиеся там можно так назвать. — Кэйа старается выглядеть непринужденным, но Дилюк видит, как на секунду ломается линия улыбки, как пальцы крепче сжимают хрупкое стекло бокала. — Я был слишком мал, когда мы покинули те земли, и мало что помню. Долгое время путешествовал с наставником, пока отец не нашел нас чтобы… Кэйа неопределенно машет рукой в воздухе, но ему и не нужно договаривать. Дилюк помнит тот вечер, сильный ливень, отбивающий неровный ритм по стеклу, и уставшего насквозь мокрого мальчишку, упрямо просидевшего всю ночь в гостиной перед окном в ожидании отца, который и не собирался за ним возвращаться. Дилюк уверен, Кэйа и тогда знал, что за ним никто не придет, но все равно надеялся. Он был ребенком. Обычным ребенком с непомерной ношей на хрупких плечах. — Наставник? — Дилюк намеренно сворачивает на безопасную, как ему кажется, тему, учитывая что Кэйа перестает хмуриться, и на его лицо возвращается легкая, даже слегка ехидная ухмылка, он не прогадал. — Дайнслейф, — Кэйа издает короткий смешок, — капитан дворцовой стражи. Он тесно связан с королевской семьей, его даже нарекли «хранителем ветви». Потому-то он от меня никак не отцепится. — в его голосе звучит недовольство, но Дилюк смотрит в теплую синеву напротив и знает, что оно напускное. — Он учил меня общему языку и обращаться с мечом, рассказал об обычаях и народах Тейвата. Его лекции об истории - худшее что со мной случалось когда-либо. Уверен, если собрать вас в одной комнате: тебя, Дайна и Альбедо, у вас случится невероятно занимательная беседа, а вот мне придется прыгнуть с утеса Звездолова, не выдержав максимальной концентрации занудства в воздухе. Дилюк хмыкает себе под нос, пропуская мимо ушей подначку. Он думает о человеке, буквально воспитывающем Кэйю до появления на винокурне, человеке, заменившем ему отца. Дилюк невольно представляет себе кого-то вроде Варки, быть может еще старше. Воин, с сединой и добрыми глазами-звездами. У кого-то же Кэйа научился этой пронзительной доброте. Дилюк хотел бы спросить Кэйю о маме, но то, как тот старательно обходит всякие о ней упоминания, заставляет его передумать. Он достает новый бокал и ставит его на стойку перед собой. Кэйа как всегда внимательно следит за отточенными движениями его пальцев. Лед падает на дно, заполняя треть бокала, с тихим звоном стучит по тонким стеклянным стенкам. Дилюк не глядя вытаскивает бутылку из стойки за спиной, толстое темное стекло приятно холодит пальцы сквозь тонкую ткань барменских перчаток. Он наполняет джиггер абсентом, горький аромат трав забивается в нос - анис, яркая мята и полынь. Дилюк опрокидывает мерную рюмку, зеленый напиток окрашивает кубики льда, следом бокал наполняют три части игристого белого вина. Пузырьки взмывают вверх с тихим шипением, чуть перемешивая компоненты между собой, но сохраняя градиент - насыщенно зеленый переходит в прозрачное золото. Листочек мяты и долька лайма становятся финальным штрихом. Дилюк ставит на стойку бокал и двигает к Кэйе Полуденную смерть. Кэйа смотрит завороженно, в расширенном зрачке плещется восторг и что-то на грани обожания. У Дилюка внутри все сладко замирает от того, что он может видеть это. Может вызывать и такие эмоции. Он не готов себе признаться каким потрясением для него стало то, насколько Кэйа может быть напуган в моменты использования им пиро. Видеть на лице капитана вместо страха что-то другое, противоположное по сути, становится исцелением. Не то чтобы это помогает ему заглушить грызущее чувство вины, но… — Комплимент для вас, капитан Альберих, от тайного поклонника. — он тщетно пытается спрятать улыбку, но, очевидно, Кэйа видит его насквозь. Он со смешком подтягивает бокал ближе, не упуская возможности мимоходом коснуться чужих пальцев, делает глоток и довольно жмурится. — Уверен я смогу раскрыть его личность так же легко, как смог рассекретить местного Полуночного героя. — Кэйа подмигивает, бездна его разбери как, но Дилюк научился определять. Капитан расплывается в лукавой улыбке, он перегибается через стойку, склоняется ближе будто собирается рассказать секрет и доверительно шепчет. — Тоже, кстати, мой преданный фанат, все время залезает ко мне через окно. Кэйа смеется и ловко уворачивается, когда Дилюк, скрывая улыбку в уголках губ, запускает в него веточкой мяты. Дилюка увлекает в сторону череда заказов, все это время Кэйа молча сидит за стойкой, смотрит за его работой, потягивая свой коктейль. Выглядит таким спокойным и расслабленным. Плавные тягучие движения, легкий наклон головы. Весьма притягательно. Кэйю всегда запросто и без вопросов принимали за аристократа, даже такие напыщенные кланы, как Лоуренсы, никогда не ставили его статус и место в семье Рагнвиндров под сомнение. Теперь Дилюк понимает - это ощущается, словно некая аура. Превосходная кровь. Все это не особо укладывается в его голове. Потому что он знает Кэйю другим: сорванцом, что носился с ободранными коленками между рядов виноградных лоз, мальчишкой, который боялся лягушек, потому что они мокрые, и склизкие, и «фу!». Тем, кто учил Дилюка лазать по деревьям, и сам сломал лодыжку, свалившись с дуба в окрестностях винокурни. Толпа искателей приключений в разной степени опьянения оккупирует стойку, отвлекая Дилюка от размышлений. Кто-то заказывает горящий коктейль. Дилюк на автомате стягивает перчатку и поджигает пламя на кончиках пальцев, поднося его к бокалу. Он замирает услышав шумный выдох. Кэйа не вздрагивает, никак не подает виду, но его дыхание сбивается и становится глубже, он судорожно тянет воздух через нос, взгляд прикипает к огоньку на ладони, стекленеет, будто штормовое море схватилось намертво льдами. Как только тот гаснет, а посетитель с горящим напитком покидает стойку, Кэйа сглатывает образовавшийся в горле ком и поднимает глаза, натыкаясь на внимательный взгляд Дилюка. Кэйа тут же с досадой хмурится. Ему вовсе не нужно, чтобы тот подмечал такие моменты. Дилюк мысленно отвешивает себе оплеуху: сначала за то, что по глупому забыл, погрязнув в рутинной работе, потом за свою годами длящуюся невнимательность на грани с безразличием. Как можно было не замечать такие явные сигналы раньше? Кэйа конечно прекрасный актер, но… такое? Дилюк ощущает внезапный укол тревоги от мысли о том, что из всех битв с пиро монстрами Кэйа пусть и выходил победителем, исключительно на адреналине и невероятной удаче, но каждый раз испытывал при этом ледяной ужас, сковывающий тело. Что если его перемкнет однажды сильнее? Не рассчитает силы? Нарвется во время приступа паники на невовремя подоспевшее подкрепление? От этих мыслей в животе затягивается бесформенным узлом беспокойство. Может быть стоит рассказать Джинн? Не отрываясь от размышлений, он ставит на небольшой деревянный поднос пару бокалов и бутылку одуванчикового вина, завершает последний заказ, после чего наконец возвращается к Кэйе. Дилюк уже открывает рот, чтобы выдавить из себя жалкие извинения, но Кэйа прерывает его на полуслове: — Как твои кошмары? Есть прогресс? — Спрашивает он с неожиданно серьезным лицом. Дилюк не хочет говорить об этом, не сейчас. Ему хочется вернуть то легкое и спокойное настроение, что царило между ними. — Есть. Кажется с тех пор, как прекрасный принц поцеловал меня, проклятие развеялось, - невозмутимо произносит он, с удовлетворением замечая, как Кэйа давится, поперхнувшись напитком, — теперь мне куда чаще снится тот вечер, когда мы целовались на виноградниках, чем что-либо другое. Дилюк старается держаться преувеличенно серьезно, приходится закусить щеку изнутри, чтобы глупая улыбка не расплылась на все лицо. Кэйа будто снова заставляет его вести себя как влюбленный подросток. Кэйа замирает на секунду. Дилюк готов поклясться, что его скулы трогает румянец, прежде чем он, откашлявшись, прячется за бокалом, юлит и вертится на стуле, скрывая лицо за челкой. Ну что ж. Дилюк не спешит. Хоть иногда с этим несносным капитаном и хочется идти напролом. Кэйа все еще иногда сторонится его касаний и проявлений чувств, будто не уверен, что ему, Дилюку, это действительно нужно. Позднее, когда Чарльз приходит, чтобы принять смену, Кэйа ловит взгляд Дилюка и неуверенно предлагает: — Хочу сводить тебя в одно место, - барабаня пальцами по стойке, тянет он, — покажу кое-что интересное. — Чарльз сменит меня через полчаса. Кэйа просто кивает, но его пальцы, чуть крепче сжавшие ножку бокала, выдают его волнение с головой. Дилюк хотел бы, чтобы Кэйа перестал переживать, что какой-то из аспектов его жизни заставит Дилюка снова отвернуться от него, но не знает, как это сделать.

***

Когда они останавливаются у здания штаба Ордо Фавониус, Дилюк невольно вскидывает вопросительно бровь. У Кэйи было такое понурое лицо, что он рассчитывал на нечто другое, что капитан, как минимум, приведет его в тайное логово или покажет алтарь кровавых жертвоприношений, но вот они здесь. У здания ордена, где Кэйа просто работает. Дилюк душит смешок, рвущийся изнутри. Возможно ли, что Кэйа чересчур переоценивает темноту своих тайн? Кэйа манит его в сторону. Они лезут через кусты, обходя рыцарей, стоящих на карауле у главного входа. Кэйа цепляет его за руку, и Дилюку становится все равно куда идти, лишь бы так. Прохладные пальцы уверенно сжимаются на его ладони, Дилюк предусмотрительно не надевает перчаток. Хочется так - чувствовать прикосновения кожа к коже. Кэйа берется за уступ и тянется к карнизу, молча кивает в сторону, заговорщически блеснув глазом, указывает на крышу. Он одними губами произносит - вперед. Дилюк хмыкает под нос, надеясь что хотя бы сейчас неугомонный капитан не свалится ему на голову ломая себе что-нибудь. Он на всякий случай приглядывает за маячащей впереди задницей, готовый в случае чего его ловить, и следит, чтобы у того под ногами всегда была надежная опора. Оказавшись на крыше Кэйа звучно хлопает себя раскрытой пятерней по лбу. — Жди здесь! Прежде чем Дилюк опомнится, он выпутывается из его хватки и прыгает с крыши, звук раскрывшегося планера хлопком звучит в воздухе через секунду. Проходит пара минут, за которые Дилюк успевает заскучать, обойти крышу по периметру дважды, выглянуть между каменными зубцами, чтобы убедиться, что никакого Кэйи там и в помине нет. Искомый капитан врывается на крышу, с грохотом распахнув дверь одной из башенок. Он жмурится от громкого звука, останавливает дребезжащую по каменной стене дверь и осторожно прикрывает ее. Замок щелкает, небольшой латунный ключ исчезает в складках одежды. Он наконец оборачивается, являя Дилюку запыхавшегося себя, и сует ему в руки тяжелую корзинку для пикника. — Мы могли сразу так подняться? — вкрадчиво уточняет Дилюк. — Могли, но разве это романтично? — Кэйа складывает руки на груди, усиленно изображая, как его уязвляют подобные заявления. Дилюк перехватывает плетеную ручку корзины поудобней и снова цепляется за чужую ладонь, переплетает пальцы. Кэйа расплывается в улыбке. — Я-то могу шататься по штабу сколько угодно, а вот твоё присутствие сразу вызовет вопросы. Не хочу чтоб любопытные уши торчали у нас под дверью. — Если ты не хотел этого, то стоило выбрать для свидания другое место. Ордо Фавониус? Серьезно? Тебя Джинн заразила своим трудоголизмом? — Не без этого, — легко соглашается Кэйа, утягивая Дилюка в сторону другой башенки. Он подходит к одной из стен и касается каменной кладки, — но мы здесь по другой причине. Длинные пальцы безошибочно находят чуть выпирающий камень. Кэйа подцепляет его края и раскачивающими движениями вытаскивает из углубления, каменная крошка шуршит по стене и с тихим шорохом осыпается ему под ноги. Он кладет кирпич рядом и вытаскивает из тайника небольшую шкатулку из черного дерева. Дилюк молча наблюдает за его действиями, в груди что-то сжимается болезненно от щемящей нежности. Кэйа старательно и искренне открывается перед ним, показывая то, о чем, Дилюк уверен, не знает ни одна другая живая душа. С каждым днем в его руках оказывается все больше сокровищ - крохотных символов доверия, растущего между ними. Кэйа подцепляет небольшой фонарь, висящий у двери, и ставит ближе. Они опускаются на пол, садятся плечом к плечу, опираясь на высокую каменную стену за спиной, увенчанную массивными мерлонами сверху. Кэйа забирает у Дилюка корзину, взамен молча пихая ему в ладони шкатулку. Гладкое отполированное дерево приятно ощущается под подушечками пальцев, Дилюк медлит, нерешительно касаясь крышки. Кэйа, уже вытащивший на свет тщательно запакованный в промасленную бумагу лунный пирог, отрывается на секунду от своих дел и внимательно окидывает застывшего Дилюка взглядом. — Не волнуйся, оно не кусается, — Кэйа со смешком закатывает глаза, — всего лишь храню там отрубленные мизинцы своих врагов. Древняя традиция династии Черного Солнца. Наступает очередь Дилюка закатывать глаза, он фыркает и наконец расслабляет плечи, легко щипает Кэйю за бок, вытягивая из него глухой смешок. Дилюк открывает крышку, Кэйа отодвигает еду в сторону и притирается плечом, садясь ближе. Первым на глаза попадается обгорелый клочок бумаги. Лист изрядно помят и перепачкан золой, края съедены пламенем, но часть текста можно прочитать. Дилюк расправляет бумагу и пробегается по ней глазами. — Сохранил, чтобы помнить, — задумчиво тянет Кэйа, — сейчас бы я такой фокус с пламенем не провернул, — невесело усмехается он. Клан Альберих выступил вперёд и стал временным регентом. Слышать об этом от Кэйи - это одно, увидеть написанное чужой рукой пусть и на жалком клочке бумаги - другое. Дилюк чувствует легкий трепет, прикасаясь к части истории. Настоящей истории семьи Кэйи, без выдуманных дедов-пиратов и прочих нелепиц, которые он льет в уши остальным. Он аккуратно откладывает лист в сторону и вынимает из шкатулки полотняный мешочек. Кэйа рядом напрягается, подается вперед, будто хочет его остановить, но Дилюк уже развязывает тонкие тесемки и вынимает наружу глазную повязку. Воздух покидает легкие так резко, будто его ударили под дых. Он расправляет непослушными пальцами ткань, жесткую от засохшей и въевшейся крови. Часть, которая прикрывала глаз, разорвана почти пополам, скрепленная только связкой обугленных тонких нитей, бурые пятна почти не выделяются на черном полотне. — Я дурак, — поспешно бормочет Кэйа, пытаясь дотянуться и вынуть повязку из чужих рук, — не знаю зачем сохранил ее. Дилюк поднимает на него затравленный взгляд. Тот сам невольно останавливается на правой стороне лица, прикрытой сейчас повязкой. Дилюк прекрасно помнит, как много было крови, как она напитала тяжестью прилипшую к лицу темную челку, как стекала по щекам и подбородку вместе со слезами. Кэйа, тихо ругнувшись под нос, склоняется ближе. Ловит чужие запястья, тянет к себе. Дилюк утыкается лбом в чужое плечо, прикрывая глаза. — Я бы сейчас выпил. — тихо выдыхает он. Кэйа проглатывает нервный смешок, чуть усиливая объятия. Скользит успокаивающе ладонью по спине, зарывается пальцами в стянутые лентой огненные пряди, слегка массируя кожу. — Кто бы знал… У меня здесь ничего алкогольного нет. — легкий поцелуй касается виска. — Люк, не надо. Мы ведь это уже обсудили и оставили позади. — Это не так просто. Кэйа чувствует, как Дилюк наконец-то разжимает кулаки, выпуская повязку из рук, и касается его в ответ. Ребра трещат, когда он внезапно оказывается в медвежьем захвате. — Архонты, не вздохнуть! — сипит Кэйа, чувствуя тихий смех, теплом оседающий на шее. — Видимо ты все-таки не даром таскаешь с собой эту стальную махину, именуемую двуручником. — он расслабляется, растекаясь мятным желе в стальной хватке крепких рук. - Люк, посмотри на меня. — Дай мне еще немного себя поненавидеть, — бормочет Дилюк ему в шею и мотает головой, не отрывая лицо от чужого плеча. — Нет. — Кэйа прикусывает губу, сдерживая смех, алые пряди щекочут кожу, когда Дилюк вертит головой. Кэйа крепче сжимает хватку в чужих волосах и оттягивает Дилюка в сторону за пряди на затылке, бескомпромиссно останавливая волну самобичевания. Тот тихо шипит, но поддается. — Кажется я довольно плох в организации свиданий. Совсем не та атмосфера. Дилюк качает головой, возвращая свое внимание содержимому шкатулки. На дне бархатистой обивки лежат два конверта. Дилюк узнает их мгновенно, по лаконичной «Д», выведенной его собственным размашистым почерком в верхнем правом уголке. Кэйа хранит его письма? В этом нет ничего удивительного или странного, Дилюк тоже хранит всю корреспонденцию, но не так - не в тайнике, подальше от других людей, будто самое дорогое сокровище. Эти письма бережно сложены, повторяя первоначальный сгиб бумаги, сделанный руками отправителя. Дилюк аккуратно проводит кончиками пальцев по конвертам, разворачивает первый лист, пробегая глазами по написанным собственноручно строкам. — Архонты, я был таким кретином, — с разочарованным стоном выдыхает он, — пытался быть грубым и оттолкнуть тебя, потому что не мог справиться с собственным чувством вины. Зачем ты хранишь это? — Ты написал мне в ответ, — произносит Кэйа ровным голосом, будто объясняет неразумному ребенку что-то очевидное, — тогда я думал ты не заговоришь со мной больше никогда, и возможно это все, что у меня останется. Конечно я сохранил их! Сокровище. Дилюк хмурится, Кэйа с легкой улыбкой пытается разгладить излом бровей пальцами, все еще ощущая каждый раз, перед тем как коснуться, маленький укол неуверенности - и правда теперь можно? — Почему тайник именно здесь? — Нет особой причины, — Кэйа пожимает плечами, — когда ты ушел, я перебрался в казармы. Там всегда людно, а здесь я мог побыть один в тишине. Дилюк окидывает его долгим взглядом, прежде чем кивнуть понимающе. Он опускает глаза вниз и берет небольшой бумажный пакет, оставшийся на дне шкатулки, внутри что-то тихо звякает, будто осколки керамики бьются друг о друга. Он заглядывает внутрь, и сердце будто сжимает в нежной хватке, сдавливая грудь. Дилюк вытряхивает содержимое пакета на ладонь, несколько раковин поблескивает в неярком свете фонаря тусклым перламутром, поблекшим с годами. Кэйа хранил их все это время. Как много это говорит о его истинных чувствах? Тех самых, которые он не осмеливается озвучить. Дилюк поднимает глаза, отыскивая взглядом зрачок-звездочку, слабо мерцающий в темноте. Кэйа смущенно прикрывает веки. Киноварь плавится. В чужих глазах так много непроизнесенных слов. Дилюк тянется вперед, бледные пальцы ложатся на бронзовую кожу. Он мягко гладит скулу, второй ладонью зарывается в волосы на затылке. — Могу я…? — Да. Поцелуй выбивает воздух из них обоих. Дилюк подается вперед, сминая чужие губы. Сердце оглушительно грохочет в груди. Кэйа вцепляется в ворот его рубашки, притягивая ближе в бессознательном желании стереть границы, не оставить ни миллиметра свободного пространства между ними. Дилюк чуть прикусывает его нижнюю губу, прежде чем нежно пройтись по ней языком, скользнув в приоткрытый рот. Он ощущает, как Кэйа улыбается в поцелуй, отвечает медленно, толкаясь языком навстречу. Хочется получить его всего, изучить, узнать, стереть годы разлуки и недопониманий. Кэйа стонет в поцелуй, отрывается на секунду, чтобы сбить с его коленей шкатулку и забраться на них самому, крепко сжимая бедрами бока. Ракушки стучат по каменной крыше, рассыпаясь во все стороны. Они оба задыхаются. Дилюк сильным движением проходится ладонями вниз по позвоночнику, замирает сжав пальцы на талии, тянет на себя ближе, заставляя Кэйю проехаться задницей по его бедрам, а коленями по каменной поверхности крыши. Кэйа удивленно выдыхает, от такого собственнического движения внутри все плавится в предвкушении. Кэйа прикрывает глаза, шумно выдыхая раскаленный воздух в чужие губы, выгибается навстречу, прижимаясь грудью. Прежде чем Дилюк снова касается его губ своими, он видит, как зрачок напротив съедает радужку - бесконечная чернота Бездны скрывает под собой океанскую синь. Кэйа одними губами шепчет: «еще», и Дилюку напрочь сносит остатки самоконтроля, голова мигом идет кругом от горячего шепота, коснувшегося уха. Дилюк заставляет Кэйю прогнуться, откидываясь назад. Он прижимается к горячей коже губами чуть выше воротничка чужой рубашки. Прикусывает, слегка всасывая, чтобы не оставлять явных следов, проходится легкими поцелуями до линии челюсти, получая в награду громкий несдержанный стон. Кэйа лихорадочно шарит ладонями по его плечам, проминает уверенными сильными движениями вечно забитые мышцы. Поцелуями порхает по лицу, теплые касания обрушиваются на веки и скулы. Дилюк жмурится, рвано выдыхая, под кожей рассыпаются теплые искры. Кэйа зарывается в волосы пальцами, перчатки отброшены в сторону, мягко массируя кожу головы, оттягивая вьющиеся жидким огнем пряди. Дилюк упирается лбом в чужие ключицы, с закрытыми глазами принимая удовольствие, приятной судорогой пронесшееся по телу. От Кэйи приятно пахнет, он ведет носом по шее, заставляя бронзовую в полумраке ночи кожу покрыться мурашками. Это безумие. Дилюк не знает, как объяснить иначе. Он подхватывает Кэйю за бедра и откидывает назад, роняя на спину. Придерживает ладонью затылок, чтоб тот не ударился головой, и наваливается сверху. Кэйа удивленно выдыхает, но уже через секунду расслабляется, раскидывая руки в стороны, совсем как тогда на виноградниках, позволяя вжать себя в твердый камень крыши всем телом. Звезды серебряным светом ложатся на разметавшиеся иссиня-черные волосы. Видимый глаз лихорадочно блестит, метаясь по лицу Дилюка, выжигая восхищенным взглядом образ на сетчатке. Лента ослабевает, позволяя алым прядям тяжелыми локонами рассыпаться по плечам. Кэйа тянется вперед, утягивая Дилюка в поцелуй, зарываясь ладонью в лавовое море волос и ощущая его мягкость. В этом пламени он мог бы гореть вечность. Дилюк восхитителен. Восхитителен в своем отчаянно заполошном дыхании и касаниях, пропитанных едва сдерживаемым желанием. В горячих ладонях, прокравшихся под рубашку. Он вклинивается между разведенных ног, притираясь ближе, и Кэйа позорно скулит в чужие губы, ловя ответный стон. Дилюк выдыхает тихое ругательство, бесконтрольно дернув бедрами вперед. Кэйа чувствует сквозь одежду насколько у того сильно стоит, когда твердый член проезжается по его собственному, тесно сжатому тканью узких брюк, невыносимо, до искр из глаз. Кэйе кажется, что у него сейчас глаза закатятся от прокатившейся по телу волны удовольствия. — Ди-люк! — порывисто выдыхает он. Голос не слушается, переходя в хриплый шепот. Глотку дерет, будто он бежал от Мондштадта до винокурни не сбавляя темп, — подожди. Дилюк отрывается от его шеи и впивается в лицо едва ли осмысленным взглядом. — Если ты не…а-ах… — Кэйа содрогается, чувствуя приятное давление от очередного плавного движения чужих бедер, — планируешь оповестить весь орден и быть застуканным за тем, как ты раскладываешь их капитана прямо на крыше штаба, то нам… — голос срывается, — ах... нам надо остановиться. Дилюк замирает на долгие мгновения. Брови болезненно изламываются, отражая внутренние сомнения. Кэйа такой красивый, плавится под его руками прямо сейчас… Но… Дилюк разочарованно стонет и бормочет едва различимые ругательства в чужую шею. Он падает на Кэйю всем весом, выбивая из него задушенный вскрик, с сожалением вытаскивает руки из-под чужой рубашки, напоследок огладив сильным движением ребра, вырывая из Кэйи еще один тяжелый вздох, прежде чем откатывается в сторону, ложась на спину рядом. Они молчат пару минут, приходя в себя и успокаивая неровное дыхание. — Чтоб ты знал, — Кэйа находит его ладонь своей и переплетает пальцы, выдыхает тяжело, — я тоже не хотел останавливаться... — Но ты прав, — заканчивает за него Дилюк, — не здесь, и, возможно, не сейчас. — он прикрывает глаза, растирая веки пальцами, — Архонты, я просто… напрочь потерял контроль. Прости, я перегнул? Кэйа приподнимается на локтях, пытаясь придать своему взгляду максимум выразительности. Дилюк ловит его красноречивое невербальное «Нет!» и хрипло смеется.

***

Они все-таки едят лунный пирог, усаживаясь на расстоянии вытянутой руки и стреляя друг в друга глазами. Запивают его виноградным соком, и Кэйа даже не морщится. Собирают ракушки, Дилюк забирает несколько себе, остальные бережно помещает в шкатулку вместе с обгоревшим обрывком записей. Он долго сжимает в ладонях свои пропитанные горечью и злобой письма. Кэйа неуловимо оказывается рядом, касаясь запястья. — Давай сожжем их, — предлагает он, глаз ярко сверкает решимостью, — и это тоже. Кэйа вкладывает в его ладонь темный лоскут ткани, отступает на шаг. Дилюк дожидается его кивка и призывает пламя, ярко танцующее на пальцах. Бумага разлетается пеплом, ночной ветер подхватывает ее, порывисто унося ввысь. Кэйа ловит взгляд Дилюка, наполненный тем самым чувством, что заставляет сердце замирать, а после биться быстрее, пытаясь проломить хрупкую клетку ребер. Он уверен, что сможет наполнить шкатулку новыми воспоминаниями.