Архивы

Майор шагал по кабинетам больницы, в которую скоро должен приехать Штокхаузен. Странно, ведь обычно для дачи указаний Сеченов связывался по звонку, а сейчас отправил Михаэля с такой задачей. Наверно, хотел, чтоб Нечаев порылся в архивах. Странно было, и не только это. Храз отмалчивался уже пол дня. Не то сломался, не то знает что-то, вот и вылезать не хочет. А может, Сеченов отправил своего человека как раз потому, что знает о поломке? Хотя Предприятие 3826 не настолько уж большое, чтоб добираться больше чем пол дня. Родной больничный запах резко бил в нос. И когда он успел таковым стать? Вроде Нечаев не то чтобы не любил больницы, он их ненавидел. Ну как сказать, он же не признается, что просто боиться уколов и прочего, поэтому ненавидит все тут. Но запах так приятно ассоциировался с чем-то, даже с кем-то любимым, разливаясь такой сильной теплотой в сердце. Майор осматривал больничные архивы, в которых затерялись и парочка личных дневников сотрудников. Читать их не было особого желания, куча научных терминов и итогов каких-то исследований. Но будь Храз здесь, он точно бы настоял на прочтении, хотя бы поверхностно. И в каждом из них была запись про один слух, обрисовывая, то просто как факт, то словами, насквозь пропитанными ненавистью. И только одна из них так сильно запомнилась Нечаеву. В ней не было терминов, да и написана она была то ли с нежностью, то ли с любовью какой-то, стараясь рассказать так аккуратно, боясь надавить на больное или будто перекрыть кислород. "Солнечный день. Погода хорошая около +25, ни единого облачка или других намёков на дождь. И может, так бы и оставалось всё хорошо, но слух зашёл так далеко. Я не знаю, откуда пошла новость о Захарове, но, видимо, кому-то явно он подпортил жизнь. Потому что по справкам у него все хорошо. Нет отклонений в работе психики, нет отклонений в работе мозга, да даже нет никаких заболеваний иммунодефицита. В общем, обычный человек, но умнее, иначе не именовался лучшим учёным СССР. И более ни одна девушка не хотела пожимать ему руку, что уж говорить о большем. Да даже сами мужчины, узнав такую новость, неохотно хотели разговаривать. Чего не сказать о самом Нечаеве. Даже наоборот, многие жалели его, что он попал под раздачу такого ужасного слуха. Да и жену он себе быстро нашёл. И не какую-то там девушку, а саму Екатерину Муравьёву. Хотя слух-то сам правдив. Не понимаю, чего так все взъелись, но более упоминать о таком не буду в дневнике, мало ли что. А ведь они мне доверяли, во всем честно признались, и я ровно так же честно и проверял их анализы. Мне правда жаль, такая у них пара хорошая была. Один учёный, а второй совсем ребёнок, такой хороший контраст. Я как главврач имею много полномочий. Когда часть больницы закрывалась, и ни пациентов, ни врачей не было, я открывал им вход на территорию. А она у нас совсем как парк выглядит, вот они гуляли там. Мне в радость людям помогать. А они такие Счастливые были. Надеюсь, что и не смотря на всё, они продолжают быть вместе. Если надо, всегда на их сторону встану, да и может кого из знакомых попрошу. Ну что мы о них. Я продолжаю один из экспериментов..." – А я ведь помню его. Во снах где-то и голос его звучал, да и сам он появлялся. Представляешь Храз? – вновь он обращается к перчатке, зная что тот не ответит, и продолжил. – И не смотря на потерю памяти, не смотря что точно не помню какой у него характер, и правдивы ли слухи, но я всё ещё люблю его. Милый учёный, и чем же он кому-то наследил в жизни? Жаль конечно за инцидент, так глупо умереть... Харитон Радеонович Захаров, такое красивое имя. И ведь твои инициалы Храз. И характер у тебя тот же что и во снах. – Он тыкает в звезду, надеясь увидеть вылезающие проводки, но ничего. Он осматривает всю систему перчатки, которая не светилась ни в одном месте, символизируя отключение и полную неработоспособность. И следующие слова сказаны шепотом, и с каким-то горьким привкусом печали. – всё ещё люблю тебя, ты даже не представляешь как сильно. Тоска. Только тоска в глазах. Такая тяжёлая, такая глубокая. И слёзы. Слёзы, так и просящие выйти наружу. Так сейчас хотелось упасть в объятья близкого человека. Прижаться к нему и забыть обо всём. Забыть об ужасах этого мира. Забыть об ситуации, творящийся с роботами. Забыть о Петрове, что так легко уворачивается у него из под рук. Шаги по коридору возвращают в реальность. И Сергей видит Штока с двумя телохранителями Дмитрия. Странно, что он послал их с ним, оставшись фактически без защиты. – Дмитрий Сергеевич, просил перед... – И не успевает он хоть что-то сказать, как его вырубают тяжёлым ударом металлических рук, которые тут же и ловят падающее тело. И правая протягивает три шприца с ядом, если, конечно, верить последней справке, которая лежала рядом до того как их взяли. И он забирает один шприц, отказываясь от двух, жестом предлагая их близняшкам, вспоминая ещё одну заметку. "Сеченов. Дорогой академик Дмитрий Сергеевич Сеченов. Не знал что, так разочаруюсь в нём. А хотя и такой гениальный человек. Агенты Блесна и Плутоний, пострадавшие в Болгарии и попавшие на его операционный стол, стали его, так скажем, рабами. И это же подтверждает профессор Харитон Захаров, оперировавший вместе с ним. Плутоний. Хороший парень, знаю его лично. На первый взгляд грубый и не приветливый, что для майора спецназа очень даже положительное качество. Но узнав ближе, можно понять, что он даже бывает слишком вежлив, всегда готов помочь. Видно, угрозу не чувствует, вот и открывается. В его голову установлен модуль "Восход" который, если верить утверждениям профессора, может брать контроль над сознанием в любой момент, а так же может блокировать некоторые воспоминания, однако, по словам того же профессора, академик Сеченов злоупотребляет этими полномочиями, блокируя воспоминания вплоть до последнего дня восстановления от операции. Блесна. Бедная девушка. Сочетание боевых искусств и балета, да и умом она была не проста. Да и вежлива в меру. По словам академика Сеченова, мозг её раскололся на две части, и сохранить сознание не дало возможности. А потерять такой талант не хотелось, вот и появились роботы-телохранители. Встречался как-то с Дмитрием Сергеевичем, и показалось мне, будто сознание у них как раз таки есть. Ведут себя как дети, на которых орут за какие-то поступки, вот и чувствуют себя виновато. Харитон Захаров подтвердил это. Сознание есть одно настоящее в Правой, а второе – копия в Левой. И очень жаль Зинаиду, потерять дочь, потерять и её мужа, что после операции стал уж совсем грубый. Что может быть хуже для человека? На мои вопросы по этому поводу он уклонялся. Но в общих чертах всё же обрисовал, за что я сильно ему благодарен. Объясняется это тем, что Сеченову нужны охранники и верные бойцы, которые не перейдут на другую сторону, а если и случиться – запереть сознание в Лимбо или же стереть память." – Ну что ж, будем проходить через ад. Я сам предупрежу об этом Сеченова. Если он действительно не в курсе. – немного вкалывая вещество говорит Нечаев, а после и вовсе вбирая его полностью. – Люблю тебя, и больше никого... Храз.