Не касаясь рукой руки...

-Я никому никогда не позволю обращаться со своим родным человеком таким образом. Мне не важно, где я нахожусь. Когда, что вообще, мне абсолютно наплевать! Когда оскорбляют моего близкого человека, я это терпеть не буду! Звучный чистый голос младшего брата разбивается эхом о воспалённые стенки мозга. Голова буквально разрывается на части от той чудовищной силы, которая раскатами грома в черепной коробке. Сознание помутнённое, перед глазами одна за другой мелькают картинки, но рассмотреть их сложно, как сквозь молочную пелену белой склеры. И уже не помнится, что когда-то они сияли непознанным светом, озаряя собой весь этот огромный мрачный мир, даря спокойствие. Рука дико ноет, боль распространяется по венам от запястья практически до плеча, прорезая буквально до кости, заставляя кричать и биться в агонии ещё сильнее, ничего не видя перед собой, ничего не слыша и извергая вместо хоть каким бы то ни было образом похожих на людскую речь звуков душераздирающие звериные вопли. Он и чувствует всё это, и наблюдает со стороны одновременно, видит себя, скорчившегося на полу в уже такой большой, размытой перед заплывшими глазами луже крови. Видит людей, в панике бегающих, съёмочную группу, других экстрасенсов. Все пытаются что-то сделать, все пытаются ему помочь, но никто не знает точный порядок действий по спасению бренного тела. И уже кажется, что смерть с косой стоит рядышком, дышит в затылок и царапает своим орудием пытки изрезанные и так в мясо руки... Но в этот миг всё перед глазами озаряется ярким аквамариновым сиянием. Вся боль на мгновение ослабевает, как только сильные руки младшего брата охватывают тело, там, вдалеке, и это единственное, что душа Саши чувствует даже в отдалении от своего вместилища, теплом, растекающимся новой жизненной силой по почти опустошённым артериям. Которые в реальности, конечно, сами собой новой кровью не наполнятся, но душа чувствует родное тепло, их связь не разорвать. Остекленевшие зрачки застывают, тело перестаёт дёргаться в яростных конвульсиях, а вопли сначала превращаются в хрип, а после совсем затихают. Не сразу становится заметно, что медиум не издаёт уже абсолютно никаких звуков. Душа стремительно отдаляется, связь обрывается и последним маяком к её существованию в голове раздаётся дикий надломленный крик Олега, как будто завопила раненая птица.

***

Молодой мужчина нервно постукивает окольцованными пальцами по рулю в ожидании, явно затянувшемся слишком надолго. Это распределение путём нового метода жеребьёвки и попадание брата в одну тройку с этим одержимым изначально волновало Олега, смутная тревога поедала разум, как термиты, поэтому он решил поехать тоже и дождаться Сашу с испытания. Тот, конечно же, сопротивлялся и отшучивался, но в упрямстве Олег, как и ни в чём ином, старшему брату не уступал ни капли и возражений никаких не принял. И теперь волнение усиливалось подобно снежной глыбе, лавине, что стремительно катится с Эвереста, давя все барьеры на своём пути. А потом раздался крик Саши, который Олегу знаком был с малых лет. Крик, который он слышал иногда в тревожных снах. Крик, который невозможно ни с чем спутать. Снова приступ. Через какие-то несколько мгновений молодой человек уже продирался сквозь толпу и камеры, окружившие самого родного, отталкивая каждого, кто как-либо затруднял передвижение. Он никого вокруг не видел, его вёл лишь голос, повышенные его ноты, которые сейчас напоминали скорее вопль бесноватого. Колени ударяются о твёрдый деревянный пол за кулисами концертного зала, все вокруг пострадавшего с уважением отступают. Спасибо, не додумались и в этот раз засунуть ложку. Одна рука бережно, но твёрдо обнимает плечи, укладывая беспомощное, бьющееся в агонии туловище на преклонённые колени, вторая обхватывает голову, чтобы не разбил череп. Почему никто не принёс подушку?! Будто бы читая мысли (а возможно и действительно), сбоку появляется Матвеев с чем-то мягким в руках, без лишних слов передавая предмет Олегу. Тот с благодарностью пристально смотрит в глаза, после чего моментально поворачивается обратно, всеми силами вглядываясь в родные черты, молясь всем духам и богам, что существуют, чтобы всё обошлось. Лишь бы всё это прекратилось... Когда необходимые действия по алгоритму выполнены и остаётся лишь держать бьющегося в припадке брата в крепких объятиях, пережидая бурю, медиум начинает обращать внимание на детали. Например, на то, что сидит сейчас в огромной луже крови. А после на то, откуда эта кровь. Сердце рухнуло куда-то ближе к аду, тело тут же бросилось в жар, следом в холод, а рука, отпустив наконец многострадальную голову, к рукам родного человека. Тремор бьёт с новой силой, собственные руки становятся ледяными, и пока все вокруг почему-то не предпринимают абсолютно никаких попыток хотя бы вызвать скорую, мозг судорожно переворачивает варианты доврачебной помощи. Отрывает кусок от рубашки Саши, чуть не выронив его, начинает перематывать руки чуть выше предплечья, чтобы замедлить поток крови, но линии продолжают появляться и собранность по крупицам, как песок сквозь пальцы, стремительно ускользает. Он охватывает трепетно любимое лицо, заглядывает в помутневшие глаза и понимает, что ничего не видит в них. Не видит душу. И хрип переходит сперва в сбитое сопение, а после Саша как будто и вовсе перестаёт дышать. В отчаянии Олег обнимает обмякшее успокоившееся тело крепче и выворачивает душу наизнанку новым воплем, который показался громче Сашиного в десять раз. И слёзы катятся ручьями, и всхлипы вперемешку с мольбами не прекращают слетать с опухших губ. Он шепчет брату на ухо, умоляет его очнуться, услышать, но ничего не происходит. Измотанное до невозможности бренное тело отказывается функционировать. А потом его пытаются оттащить, но это не просто. Младший медиум намертво приклеен к старшему, он ни за что его теперь не отпустит. Уже отпустил один раз за сегодня, хватило с лихвой. С горем пополам, но одному человеку всё же удаётся перетянуть внимание, прикованное целиком и полностью к пострадавшему, на себя. Этим человеком снова становится Дима. Теперь до Олега постепенно начинает доходить, что парень находится здесь из-за того, что тоже должен был проходить сорванное Сашей испытание. Он оттаскивает медиума силой, заставляя того отпустить наконец почти бездыханное тело брата, чтобы дать врачам помочь ему. Это необходимо, своей мёртвой хваткой Олег сделает дальше всё лишь хуже. Самую важную часть работы он выполнил, теперь осталось справиться с последствиями, что не в его силах. Отдышавшись и придя в себя, поток мыслей запускается по новой, молодой медиум начинает логически мыслить. Среди переполошённой публики в углу возле стены он замечает третьего участника сегодняшнего испытания. Влад стоит, прижавшись спиной к стене, в стороне от всей развернувшейся на площадке вакханалии. И смотрит пустым взглядом в никуда. А через пару мгновений оказывается вдавлен "взрывной волной" нервов Олега в эту самую стену, со всей дури прижатым за грудки. -Что ты сделал, сука?! Не молчи, уёбок, признавайся, я по глазам вижу, что ты что-то сделал с ним! Как твой ебучий Толик повлиял на прохождение испытания?? - /удар/, - ГОВОРИ, БЛЯТЬ!!! -Я.. Яя. Я....... -Хватит блеять! ГОВОРИ!! -Я ничего не... -Даже не думай врать мне, сука. -Да пошёл ты! И смачный плевок скатился по щеке Олега. Вслед за этим выпадом выпали два зуба из челюсти Череватого. На плечо взбешённого экстрасенса легла тонкая мужская рука, его мягко развернули в сторону и спокойным тоном сообщили: -Я видел, как он сделал то же самое, что и на первом испытании, на что ему указал Саша в тот раз. Какие-то крестики он разложил в нескольких местах, когда перестали снимать камеры и шла подготовка Александра к испытанию. В этом зале один за другим погибают скрипачи, у всех вскрыты вены скрипичным смычком. Я должен был идти после Саши, поэтому следил... А тут случилось.. это. Я растерялся первое время, честно, потому что совершенно никак не ожидал, но после пришёл в себя и помчался помогать тебе. Махнув благодарно Диме головой, Олег вырвался и ударил Влада по лицу ещё сильнее, на что тот продолжил скалиться. -Ты блять у меня никуда не денешься, ответишь сука лично, что за крестики ты разложил... Отвечай! - прокричал Олег, тряхнув противника за грудки. В этот раз Матвеев уже не вмешивался. Но Влад молчал. Месть - это блюдо, которое принято подавать холодным, и он гордился сейчас собой, потому что смог сделать это. Обвёл всех этих хвалёных победителей вокруг пальца, усыпил бдительность Шепса - старшего, который какого-то лешего сам хотел оказаться с ним в одной команде. Ну, и пожалел, собственно, ведь нечего с Толиком шутить. А нужно было всего-навсего ослабить защиту, которую возвели братья. Да, у него более грубые и нечестные методы работы, но именно это и дало преимущество. Никто не воспринял в этот раз всерьёз его угрозы. Чёрные мысли отразились в зверином оскале шакала на лице экстрасенса. Даже тысячей ударов Олег не стёр бы эту дьявольскую улыбку.