Маятник восприятия

Макото открывает глаза и делает судорожный вдох. Шея и плечи отзываются невыносимо-острой болью, не дающей пошевелится, виски мокнут от холодного пота. Стены погруженной в ночную тьму комнаты давят на психику, вызывают клаустрофобическую панику.  Девушка тихо хнычет, медленно приподнимается на локтях. Затекшее от сна в неудобном положения тело невыносимо ломит. Больно так, словно её вновь избил и выбросил под дождь отчим.  Сердце бешено колотится, подсознание торопливо прячет от разума Макото треснувшие фрески сна. Но девушка слишком хорошо запомнила режущий свет ламп холодного морга, бледное лицо дедушки Сано, такое же неживое, как и то, на которое он смотрел. Шиничиро с пробитой головой, слипшимися от крови волосами и белоснежными осколочками черепа в ране, вязком месиве из тканей и свернувшейся крови, лежал на столе и Макото не могла осознать, что он мёртв. Она всё ежилась от холода в безразмерной футболке парня и растерянно переводила взгляд с патологоанатома на дедушку Сано. Каждый раз, когда глаза Макото соскальзывали на труп Шиничиро, ей хотелось поскорее укутать его во что-нибудь тëплое. Ему, должно быть, невыносимо холодно под тонкой простыней...  Макото спотыкается о ковёр, пока ищет штаны, брошенные на спинку стула, не находит правый тапок, вытирает выступающий на висках и ладонях пот о футболку. Она давно не живёт со своей семьёй, но привычка бесшумно одеваться и сбегать из квартиры, несмотря на выжигающую слезы на глазах боль в сломанных рёбрах и распухших, раздавленных пальцах, пропитала её характер невыводимым субстратом страха.  Шнуруя кроссовки непослушными из-за контрактур пальцами в душном от анаэробной черноты коридоре, Макото боялась дышать. Ужас пережитого кошмара возвращает её на четыре года назад, когда на своё пятнадцатилетие она выползала из комнаты по полу заваленному пустыми бутылками и окурками, теряя отслаивающиеся ногти и кровь из рассеченного затылка, под храп отчима.  По шее скатилась капля и девушка, судорожно выдохнув, стёрла её с кожи. Не сразу поняла, что это лишь пот. Не кровь. Но было уже бесполезно, ведь из густой тьмы коридора раздались несуществующие звуки тяжёлых шагов отчима.  Макото не зашнуровала кроссовки, просто бросилась на улицу. Ночной воздух спертый, чужеродный. Он будто пытался задержать девушку. Макото увязала в нëм, застывала.  Гипервентиляция не помогала насытиться воздухом. Девушка бежала по улице, останавливалась каждые несколько метров, хваталась за шею. Ладонь скользила от липкого пота, но мозг обманывал Макото, подкидывая ей образы залитого кровью тела матери. Её мутно-зелëные, этаноловые глаза смотрели на дочь так же безразлично, как при жизни. Кажется, девушка пыталась остановить кровь, сочащуюся из распоротого горла. Кажется потому, что все её мысли были заняты вопросом как отстирать траурный костюм от крови за час.  На похороны Шиничиро Макото пришла в старом мамином платье с разбитым лицом и несмываемым запахом крови. Девушке было невыносимо стыдно перед Манджиро и Эммой. Макото должна была быть сильной рядом с ними, но даже с нечетким зрением начавшей отслаиваться сетчатки и отекшими веками, она разглядела боль утраты и сочувствие. Девушка настолько жалкая, что на похоронах её оплакивали вместе с покойником. Впрочем, разодранную душу Макото запечатали в ту же урну, что и прах Шиничиро. Возлюбленные ведь всегда погибают вместе.  Окна мастерской Шиничиро горят мягким светом. Совсем не таким скальпельно-острым, как в морге. Футболка прилипла к спине от пота, шнурки лезли под ноги, а дыхание совсем сбилось. В мышцах губительная слабость. Их разъедает щёлочью сомнений.  Дрожащая рука опускается на ручку двери, та с трудом поддаётся. В нос ударят резкий калейдоскоп запахов масел, чистящих средств и кожи. Макото теряется, дрожит, оглядывается. Она будто вновь заперта во сне и вот-вот проснётся от того, что мать в алкогольном делирии потащит её за волосы прочь из квартиры, крича что-то про демонов, а отчим будет смеяться из кухни, наблюдая и куря свои невыносимые сигареты. - Макото?  Голос-соломинка выводит девушку из кошмарных лабиринтов зарождающегося сумасшествия. Она нашаривает Шиничиро в углу мастерской. Сано сидит над снятым корпусом мотоцикла вместе с Инупи и изумлённо, почти испуганно смотрит на неё.  - Что случилось? - хмурится Шиничиро, старается не выдать волнения.  Затравленный взгляд Макото заставляет его вспомнить о тлеющей между пальцев сигарете. Сано вздрагивает и поспешно тушит её в импровизированной жестяной банке-пепельнице.  Девушка дрожит посреди мастерской, вспоминая как барабанил дождь по её лицу в день их первой встречи, смывая кровь из разбитого носа и мучая сломанную скулу. Отчим бил её по лицу битой, пока она не вырубилась. Что было дальше Макото не знала. Девушка просто очнулась среди мусорных баков, разбуженная проливным дождём. Завтра у них будет общая фотография третьегодок средней школы, на которую она не придёт. Её госпитализируют сегодня же с эпидуральной гематомой и подростком с взрослыми глазами. Но Макото пока этого не знала, она выслушивала шаги смерти. Однако среди звуков дождя девушка разобрала безуспешные щелчки зажигалки и тяжёлый вздох. Затем было испуганное молчание, бег и с неба перестало капать. Над лицом Макото склонился юноша, чьего лица она тогда не запомнит, но голос-соломинка, твёрдый, сильный, эхом раздавался в её голове ещё очень долго.   - Я вас оставлю, - Инупи подхватывает куртку и тенью проскальзывает мимо, исчезая за дверью мастерской.  Девушка молча смотрит в усталые глаза Шиничиро, на его затаенное беспокойство в лице. Сано боится двинуться, дабы не разрушить хрупкое равновесие в сознании Макото.  Когда Шиничиро впервые познакомил девушку с Манджиро, тот скорчил недовольную физиономию и постоянно спрашивал о побоях, дразнил Макото клещом, повисшем на брате. Девушке показалось, что он прав. Она попыталась защититься сама в тот же вечер и неделю пролежала в коме, пережив клиническую смерть. Видимо, Макото тогда действительно переродилась, ведь когда врачи позволили ей видеться с посетителями, в палату, опередив брата, влетел Манджиро. Мальчишка, кажется, пообещал ей космическую ракету, вагонетки яблок и все-превсе флажки с детских обедов, если только она станет его невесткой. Кажется, потому что не могла слышать ни Майки, ни собственных мыслей из-за голоса-соломинки Шиничиро. Старший Сано сдержано, измождëно улыбался. Истощённый, будто и он эту неделю провёл в коме.  - Мне снилось, что ты умер, - связки Макото бумажно шуршат и трескаются, словно тончайший осенний лёд на лужах; такой жалкий голос.  Шиничиро хочет встать, подойти, но запах сигарет пропитал его одежду, волосы, кончики пальцев. Это только усугубит состояние девушки.  - Это было так реально, - шепчет Макото, боясь произнести слова громче.  - Но я здесь, - разводит руками Шиничиро; в его изможденном лице печаль переплетается с теплом так щемяще-болезненно.  Сано часто повторял эти слова. Девушка дёргалась от шорохов, громких звуков, нечаянных прикосновений. Однажды Вакаса неожиданно завёл рядом мотоцикл и Шиничиро впервые увидел, как рвёт её сознание капризным ребёнком паническая атака. С тех пор Сано и те немногие, с кем он познакомил Макото всегда предупреждали о своём приближении, но и это не всегда спасало.  Девушка напоминала измятый, изрисованный лист, слишком изуродованный другими людьми, чтобы с ним что-то сделать. Макото нечего и негде было писать. Личность-каракуля. Непотребщина, разрисованная стенка кабинки общественного туалета.  Могла ли она надеяться на любовь? Девушка мечтала лишь о том, чтобы не быть избитой и искалеченной.  - Ты не умер, - Макото повторяет это для себя; медленно, давая время взвинченному сознанию отличить сон от реальности.  Шиничиро терпеливо ждал пока девушка окончательно поймёт, что больше не спит. Он смотрел на её надетый шиворот-навыворот серый кардиган, всклокоченные каштановые волосы, дурацкий принт его футболки, служившей Макото пижамой.  - Я не сплю, - зелёные глаза девушки прояснились.  - Не спишь, - кивнул Сано, подперев голову; наконец выдохнул незаметно.  Макото закрыла лицо рукам, ненароком коснулась россыпи белых шрамов над левой бровью, вокруг глаза, на щеке. Азбука Морзе, оставленная на коже осколками разбитой бутылки. Страх лезвиями колючей проволоки резко стягивает сердце, бросает разум девушки на пол тëмной, прокуренной квартиры, где отчим вдавливает ногой её голову в пол. Кровь и слезы смешиваются с дешёвым алкоголем, щеплющим порезы и конъюнктиву глаза.  - Я здесь, Макото, слышишь?  Девушка вздрагивает, отнимает руки от лица. Ни во сне, ни на яву нет ей покоя. Она идёт - будто тонет в вязкой тине болота. Как тяжело же Шиничиро, должно быть, каждый раз вытаскивать еë из череды кошмаров. - Я здесь, - повторяет Сано.  В его голове ледяным градом сыпятся проклятия. Если бы только он не курил сегодня столько.  - Извини меня, - нервозно отводит взгляд Макото.  Она вытирает лицо и виски рукавом кардигана, прячет скованные контрактурами пальцы. Шиничиро сжимает челюсти с такой силой, что кажется его зубы вот-вот сломаются и раскрошатся.  С того дня, как ручеёк крови и дождевой воды привёл его к мусоркам он запечатлел в сердце искусственно лишённые человечности глаза разодранной игрушки, изувеченного щенка, ни на кого в жизни не надеющегося и не ждущего помощи.  Когда Макото впала в кому, Шиничиро, наверное, сошёл с ума. Он помнил лишь, как Вакаса и Бенкей оттаскивали его от тела отчима девушки. В тот момент разум Сано заполнял лишь ехидный смех бессилия. Шиничиро прекрасно понимал уже тогда, что всë без толку. Поздно, было слишком поздно. Мёртв будет тот мужчина или жив не важно. Страх им внушаемый врос в обшарпанные стены души Макото. От него не избавиться. Сано смог защитить её от физической боли, но спасти от сновидений невозможно.  - Я тебя опять расстроила, - девушка нервно дёргает уголком губ, улыбается так.  - Меня расстраивает только то, что мы не спим сейчас, - покачал головой Шиничиро, - сегодня день рождения Майки. Он не даст нам спуску только потому, что мы не выспались.  Макото вспоминает о Манджиро. Подросток последнюю неделю скакал без устали и выспрашивал у всех что же ему подарят. Вчера он буквально на стенку лез, пытаясь узнать у девушки, что они ему приготовили.  Тихий смешок Макото действует на Шиничиро как транквилизатор. Сано поднимает взгляд на девушку и не скрывает счастья в чёрных глазах. Кажется, она совсем успокоилась.  - Уже почти четыре часа, - Макото смотрит на часы над входом, поворачивается к Шиничиро обратно, - разве есть смысл ложиться?  - Пожалуй, нет, - с усмешкой согласился Сано, предполагая, что брат ворвётся к ним ни свет ни заря.  Девушка медленно подходит, улыбаясь беспокойству в глазах Шиничиро, садиться на пол рядом.  - Я, - тревога молодого человека выглядит так забавно.  Он пытается тянуть время, незаметно отодвигая жестяную пепельницу дальше. Макото смеётся всегда очень-очень тихо, будто боится спугнуть свою мимолетную радость. Словно не верит, что имеет на неё право.  Девушка кладёт голову на плечо Сано, берёт его за руку, стараясь заглушить поднимающийся рокот волнения от запаха никотина. Шиничиро помогает, переплетая их пальцы. Макото по привычке пытается отдернуть руку, но Сано держит крепко и девушка успокаивается, насколько может сгибает пальцы.  - Я не хочу, чтобы ты умирал, - тоска Макото более человеческая, чем прежде.  Раньше девушка цеплялась за Шиничиро, страшась быть брошенной собакой, оставленной на цепи нерадивыми хозяевами.  - Мне будет одиноко, - Макото рассматривает шершавые, покрытые трещинками из-за чистящих средств пальцы Сано, - посуду одной мыть тяжело будет и коврик выхлопывать.  - Разве я могу умереть, зная, что тебе придётся есть из грязных тарелок и дышать пылью? - Шиничиро упирается лбом в лоб девушки. Волосы Сано щекочут лицо Макото. Сухие губы Шиничиро осторожно касаются еë губ. Однажды их поцелуи станут не такими робкими.  Этой ночью Макото девятнадцать лет. Через год она обретёт семью и фамилию Сано, избавиться от кошмаров и старых травм. В её жизни случиться ещё достаточно горестей, но она уже будет встречать их не одна. Однако пока девушка об этом не знает, тихо засыпая на плече Шиничиро. 

* * *

Рано утром, когда солнце ещё только окрашивало небо розовато-оранжевыми лучами, Майки, не обнаруживший брата и Макото в их квартире, распахнул дверь в мастерскую. Воинственно сдвинув брови, подросток огляделся и заметил искомую парочку у стены. Они мирно спали прислонившись друг к другу.  - Они уснули? - изумился Майки, не веря своим глазам. - В мой день рождения? А ну-ка подъем!