Забирай меня всего

Дима опускает голову, краешки губ сами по себе приподнимаются, но парень старательно скрывает отголоски улыбки и поднимает голову. Камера похоже запечатлела его мимолётную слабость, но сейчас чернокнижнику плевать. Слова Шепса все ещё отдаются где-то в груди теплом, от которого быстрее бьётся сердце. — Я видел их за его спиной, когда Марьяна говорила, что нет здесь никакого бесовства, — продолжает Саша, пока Дима силится не растянуться в улыбке и надеется, что смущение не выдаст его с головой. Время до конца съёмок кажется ему вечностью, но вот, наконец, они кончаются и более-менее ровный ряд экстрасенсов рассыпается. Череватый устремляется к выходу, Лина, не успевшая его поймать, поворачивается к Олегу, Гецати и Романова как ужаленные отходят друг от друга, пока Райдос подходит к Шевченко и Шепсу-старшему, а Дима чуть ли не бегом, чему немного препятствует его гордость, покидает зал. Вылетев на улицу, он неосознанно поправляет прическу и лезет рукой в карман в поисках сигарет. Ему срочно нужно снять стресс. И единственный возможный сейчас способ — сигаретный дым. Дима закуривает, глубоко вдыхая ядовитые пары в свои лёгкие. Чернокнижник и сам не понял, когда попал в это болото. Братья Шепс были приятны парню как люди, интересны как конкуренты, забавный Олег даже часто общался с ним. Но чтобы влюбиться, нет, буквально утонуть в старшем из братьев — никогда. Так думал сам Матвеев, но судьба негодяйка распорядилась иначе. Чернокнижник в прямом смысле этой фразы пропал. Он утонул в синеве этих глаз, что светились добротой сквозь пелену линз. Он увяз в этих чувствах, запал на эти руки, потерял себя в Саше. И не знал, что с этим делать. Признаться — глупо и страшно, держать в себе — больно и невыносимо. Но он справлялся, сдержанно улыбался Саше, хорошо общался с Олегом, проходил испытания, развивал свои способности, цапался с другими экстрасенсами, он старался не думать о них. И ведь почти получилось, получилось погрязнуть в делах, чтобы не дать свободу мыслям, получилось выстроить стену от чувств, но Саша неосознанно уничтожил все труды, просто поддержав Диму на голосовании. Он просто взял и похвалил Матвеева. Восхитился им. И у Димы слетели тормоза. Он с трудом удержал в себе эмоции до конца съёмок и сейчас его пальцы подрагивали, но он лишь крепче сжимал сигарету. К Саше тянуло. Сильно. Сердце ныло, умоляя вернуться обратно, чтобы ещё раз увидеть уже родные глаза, улыбку, руки. Сердце трепетало от одной лишь мысли о том, что Саша улыбнется ему. Но Дима не шел. Пересиливая себя, ломая изнутри, стоял и смотрел вдаль, не замечая, как сломал уже вторую сигарету. Но судьба похоже решила сыграть с ним злую шутку. Кто-то вышел из здания и сердце чернокнижника замерло. Подумаешь, это может быть кто-нибудь из съемочной группы, или любой из экстрасенсов, но мысль на краю сознанию зудила, уверенная, что это он. И не ошиблась. Сашка Шепс хотел ещё раз поздравить Диму после завершения съёмок, ибо его прохождение испытания и правда поразили медиума. Он хотел сразу подойти к нему, но Шевченко обратилась к нему первой, из-за чего ему пришлось задержаться. Невежливо все-таки оставлять разговор на полуслове. Шепс решил подойти к Матвееву чуть позже, он все-таки не Череватый, что тут же сиганул на выход. Однако, когда Саша наконец-то смог завершить диалог, чернокнижника он не нашел и на секунду даже растерялся. Неужели ушел? Эта мысль почему-то расстроила медиума. Можно было, конечно, поздравить и в следующий раз, но момент будет утерян, да и почему-то мысль о том, что они не смогут увидеться ещё долгое время отозвалась в сердце странной тоской. Бросив взгляд на младшего брата, как бы говоря, что он скоро вернётся, Саша двинулся на выход, по пути кивая остальным экстрасенсам. Надежда на то, что Дима ещё не уехал была мала, но не проверить медиум не мог. Шепс застал чернокнижника как раз в тот момент, когда вторая сигарета переломилась в его пальцах и осыпалась на асфальт. Дима не шелохнулся, когда дверь захлопнулась, и медиум встал рядом. — Дима? Ты ещё не уехал, я уж думал не успею, — слова Саши заставили чернокнижника повернуть голову, тут же наткнувшись на пронзительно яркий взгляд медиума. В синеве его глаз плескалось облегчение, доброта и... что-то странное. Что-то очень близкое, но непонятное Диме. — А, да, просто покурить вышел, — негромко отозвался Матвеев. — Я хотел ещё раз поздравить тебя, Дим. Ты красавчик, правда, твое место заслужено, — по ходу слов Шепса улыбка Димы растягивалась, а самообладание рушилось как карточный домик, который Саша смахнул лёгким движением руки. Чернокнижник мелко задрожал. Ему, наверное, даже на испытаниях не было так страшно, как сейчас, стоя рядом с объектом его нервного состояния, что лучился спокойствием, которое лишь ухудшало ситуацию. Наверное, потому что это спокойствие было направлено не на него, да и точно должно было перерасти в отвращение, или что похуже, если его источник узнает о том, почему же Дима боится взглянуть в глаза напротив. — Дим? Дима. Что с тобой? Ты здоров? Дим, не молчи, чем помочь, скажи мне, — посыпались на него вопросы, когда Шепс заметил странное состояние чернокнижника. — Я... я просто... Саш... я, — выдал обрывки фраз Матвеев и замолчал. Резко зажмурился, будто собираясь с силами, от чего Шепс забеспокоился сильнее, чернокнижник сжал руки в кулаки, повернулся к Саше, открыл глаза и выдал на одном дыхание: — Я не знаю, Саш. Правда. У меня кошки на душе скребутся, когда я тебя не вижу. И сердце ноет, когда ты не рядом. Это плохо, неправильно, я знаю. Я пытался забыть, отвлекался на свои дела, на шоу, на соперничество, но твои слова… Я теряю себя в тебе, Саш. В твоих руках, твоих волосах. Я просто тону в тебе и теряюсь в мыслях. Я.. кажется, люблю тебя, Саш. Прости. За все слова прости, за все это. Только не молчи, прошу. Я приму любой ответ, только не молчи. Сказать, что Шепс-старший был в шоке, это ничего не сказать. Однако сейчас было не время об этом думать, нужно было что-то говорить, дать какой-то ответ, хотя бы самому себе в конце концов. Однако смотря в заплаканные, отчаявшиеся глаза напротив, медиум сделал совсем иное, чем то, что собирался в начале. Наплевать, подумал он и шагнул к Матвееву. Поцелуй был грубым и болезненным. Медиум не успокаивал, он дарил силу. Уверенность. Мощь. Он показывал, что означает его защита, показывал, что рядом с ним Диме не будет больно. Единственная боль, что могла быть рядом с ним — это боль, наносимая самим Шепсом, но на это Дима был согласен. Он выбросил все мысли из головы и ответил на поцелуй, углубляя его. Чужие губы будто горели огнем, сжигая все мысли, острые клыки вспарывали нежную кожу, нежный язык слизывал кровь, а Дима просто растворялся в чувствах. Плавился в чужих-родных руках. Он едва не упал, когда его губы оставили в покое и освободили немного пространства рядом. — Если ты хочешь быть со мной, тебе придется отдаться мне полностью. Я не приму никаких посредственностей, — сейчас на Диму смотрел другой Саша. Доброта все ещё виднелась в его глазах, но перекрывалась какой-то мощью, собственничеством и страстью, будто ожил страшный зверь. Саша показал ему внутреннего себя лишь на пару секунд, и его глаза вновь вернули себе привычный вид, но наполнились уверенностью и невиданной раньше Димой силой. — Забирай, — коротко ответил он, падая в бездну. Поцелуй был долгим. Дима просто терялся в медиуме, он отдал свое сердце и душу, будто заключил контракт с дьяволом и теперь отдался ему полностью, зная, что теперь он часть той силы, что мелькнула в глазах напротив на пару секунд, вселив в чернокнижника уверенность на пару веков вперёд.