russian roulette

— Снова ты? Что на этот раз? - Он закуривает красный мальборо, смотря на гостя, на первый взгляд, с равнодушным, скучающим выражением лица, но через пару секунд усмехается в предвкушении.  — Ты знаешь, зачем я здесь. — Это уже смахивает на зависимость. Ты приходишь каждую неделю. Иногда по несколько раз. — Этот раз последний. Я больше не приду, - Чонгук отодвигает стул и садится, откинувшись на спинку.  — Ты говоришь это каждый месяц. Придумай что-то новое. Можешь просто сказать, что не можешь меня забыть. — Не хочу тешить Ваше самолюбие. Я не дам Вам того, чего Вы так жаждете заполучить. Юнги усмехается, сжимая сигарету между губ, и жестом показывает Чонгуку наклониться поближе. И Чонгук бы испугался, если бы это произошло впервые. Но, к сожалению, он уже частый гость. Послушно придвинувшись ближе, он подносит руку к губам напротив, забирает сигарету и вдыхает дым, смотря прямо в глаза человека напротив. Бездонные, бессовестные, черные, наполненные одним лишь грехом глаза.  — Чего я жажду… Ты и так даешь мне всё, просто приходя сюда, Чонгук. Разве ты все еще не понял, что мое единственное желание — ты?, - на последнем слове, Чонгук ощущает как что-то холодное упирается в его ногу в районе внутреннего бедра и прикрывает глаза, понимая, что игра началась. Их любимая игра насмерть.  Первый раз Чонгук пришел к Мин Юнги за компанию вместе со своим другом, который покупал наркотики. Он не разговаривал с Мин Юнги лично, лишь видел как тот вальяжной походкой, по пути снимая с себя пиджак, зашел в одну из ВИП комнат клуба, а за ним за дверью скрылось ещё несколько его шестерок.  Он был похож на пантеру. Спокойный, расслабленный, как будто даже в хорошем расположении духа. И несмотря на это, один лишь его силуэт заставлял кровь стыть в жилах и табун мурашек пробегаться с головы до ног.  Вторая встреча с Мин Юнги заставила Чонгука понять, что с ним лучше не шутить. И лучше никогда не переходить ему дорогу.  Словно дикий зверь, он и ещё несколько парней стояли в переулке, а перед ним на коленях какой-то бедолага слезно умолял его.  — Пощадите! Прошу Вас, Господин Мин, не убивайте, я сделаю, что угодно. Но Мин Юнги лишь покачал головой, повернулся спиной к человеку, который явно задолжал или решил сыграть в игру с человеком, который ему не по силам, и пока за его спиной послышался выстрел, глаза встречаются с глазами Чонгука. Чонгук чувствует, как его сердце пропускает удар, а горло как будто сжимает невидимая рука Мин Юнги, которому убить ещё одного никчемного не составит никакого труда.  Все, на что ему хватает сил, так это вжаться в стену, молясь богам, в которых он не верит, чтобы они снизошли до него и спасли.  ”Я не убиваю свидетелей. Город должен знать, кому лучше не переходить дорогу.” Третья встреча состоялась лично один на один. Чонгук пришел просить Мин Юнги о помощи. И Чонгук принёс все деньги, что у него были, но их оказалось недостаточно, поэтому ему предложили сыграть.  — Как думаешь, удача любит тебя? — Если бы удача меня любила, то я не сидел бы сейчас перед Вами. — Интересно. Знаешь как играть в русскую рулетку? Русская рулетка это не об удаче. Русская рулетка об уровне психического давления, которое ты сможешь выдержать. Мысли в беспорядке, вся жизнь мелькает перед глазами как старая кинолента, когда ты нажимаешь на курок. Ладони потеют, в животе все органы завязываются в один тугой узел, а потом… ты будто кончаешь себе в штаны как подросток.  Ни разу за 23 года своей жизни Чонгук не задумывался о том, что его будет возбуждать игра со смертью.  Адреналиновая зависимость вызывает потребность в резком сужении сосудов, повышении артериального давления, тахикардии. Дыхание становится учащенным, возникает головокружение, приступ дурноты. Друг Чонгука сходил с ума по наркотикам, а сам Чонгук сходил с ума по Мин Юнги, который затянул его в свою ловушку со снайперской точностью, и он даже не заметил, как попался на крючок.  В кабинете душно, дышать практически нечем, и Чонгук жадно ощущает приближающийся проигрыш, потому что на Мин Юнги из одежды только штаны, ширинка которых топорщится и притягивает все внимание только на его пах. Футболка Чонгука мокрая от пота, стекающем по его спине и животу, прилипая и очерчивая кубики пресса, а голые ноги мерзнут от сквозняка ползущего по полу из-под дверной щели. Большая рука касается ключицы и медленно ползет вниз, доходя до цели в виде резинки боксеров, и ловкие пальцы цепляют ее, тянут на себя, стаскивая разморенного Чонгука со стола к себе на бедра.  — Иди сюда, малыш. Хочу отчетливо слышать щелчок, когда ты спускаешь курок. И Чонгук тает, тонет в похоти, словно в зыбучих песках под палящим солнцем пустыни, в горле сухо и першит, но он послушно садится и обвивает шею Юнги свободной рукой, приставляя револьвер в его виску.  — Ваша очередь, Мин Юнги. Поцелуи Мин Юнги уверенные, глубокие и горячие. Дыхание на шее обжигающее жаром и одновременно холодом, словно тысячи иголок, вонзающихся под кожу. Оружие падает на деревянный пол с грохотом, футболка Чонгука с трудом отлипает от него, пока он захлебывается в стонах, а Мин Юнги пожирает его изнутри медленно, дико, но так верно.  Он двигает бедрами в отчаянных поисках хоть малейшего трения, со хныканьем отрывается, когда его просят встать, чтобы стянуть нижнее белье, и дрожащими руками расстегивает чужую ширинку, вернувшись на бедра, где ему и место.  Юнги сжимает его бедра, оставляя синяки, кусает нежную кожу шеи, оставляя засосы, пожирает душу, не оставляя ничего для остальных, забирая всё себе.  Руки бьются о ящики стола в поисках смазки и презервативов, которые позже полетят на пол за ненадобностью, пока Чонгук тянет волосы на чужом затылке, жадно целуя, не собираясь отстраняться ни на секунду. Времени так мало, поцелуев так недостаточно, а Мин Юнги необходим как воздух или новая доза.  — Не растягивай меня слишком долго, я готов. — С каждым разом ты все ненасытнее и ненасытнее. — Пожалуйста, Господин Мин. Юнги вздыхает и где-то глубоко внутри себя с позором сдается от очередного слезного стона в шею. Он приставляет палец ко входу, медленно вводя внутрь и с упоением наслаждаясь приоткрывшимися губами и закатанными глазами напротив.  — Ты даже не представляешь, во что втянул себя, Чонгук. Юнги будто назло растягивает его мучительно долго, и Чонгук, если бы его когда-нибудь спросили, сказал бы, что это хуже любой пытки, если не подобно смерти. Он хнычет, мямлит что-то похожее на мольбы между «пожалуйста, не останавливайся» и «прошу, хватит, этого слишком много». Мин Юнги слышал это тысячи раз, но ни разу это не приносило ему столько удовольствия, сколько приносит сейчас. Его собственный член дёргается каждый раз, когда Чонгук сжимает его сильнее обычного, а влажные хлюпающие звуки становятся ещё громче, когда он сплевывает на член, и слюна смешивается с безумным количеством смазки, пачкая его сшитые на заказ брюки в очередной раз.  — Ах, хочешь сделать все сам, м? Чонгук кивает так сильно, что виски начинают пульсировать, а в глазах темнеть, но он позволяет Юнги приподнять себя, чтобы приставить член ко входу, пульсирующему от отвратительной пустоты, и резко опустить вниз, вырывая из его груди задушенный крик. Чонгук двигается так отчаянно, будто от этого зависит, встретятся ли они вновь, но спустя несколько минут без сил утыкается в шею, хватаясь за спинку кресла, словно за спасательный круг, чтобы хоть немного ощутить реальность происходящего, пока Мин Юнги берет все в свои руки, бесщадно толкаясь бедрами вверх и придерживая Чонгука за чертовски узкую талию, от вида которой начинают слюни течь и в голове не остаётся ни одной святой мысли.  Слишком много, пожалуйста. Пожалуйста, ещё. Дай мне ещё.  Сорвавшийся со всех цепей, сдерживающих его, Юнги скидывает все, что лежало на его столе, чуть ли не кидая Чонгука прямо на твердую поверхность, и продолжает безостановочно издеваться над его простатой, а его рука опускается на хрупкую шею, сжимая.  — Игра не закончилась. Глаза Чонгука распахиваются вместе с губами от нехватки воздуха, и он притягивает Юнги к себе, целуя грубо, ударяясь зубами и кусая губы до крови.  Ногти царапают спину, оставляя алые полосы, о которых он вспомнит лишь на утро. Рука на шее разжимается, но он накрывает ее своей и вновь давит, заставляя Юнги грязно материться.  Глаза его черные как ночь, но смотрят на него с таким удовольствием и восхищением, будто смерть сама пришла за ним, и он, будто украшенный бантиком, преподносит себя ей в качестве подарка.  Он даже не замечает, как оргазм застигает его врасплох, пока его рот не накрывает ладонь, приглушая очередной крик, и рассыпается на тысячи, миллионы кусочков, послушно продолжая принимать то, что дает ему Мин Юнги. Тот кончает внутрь, даже не спрашивая, потому что знает ответ, потому что они через это уже проходили, и падает сверху, пытаясь придти в норму, гладя лежащего с закрытыми глазами Чонгука по волосам.  — Жарко, - хрипит он, севшим голосом, и Юнги отстраняется, возвращаясь в свое кресло и любуясь размазанным по столу Чонгуком, или тем, что он него осталось, гладя его по молочной коже ноги. — Хочешь выиграть в следующий раз? — Хочу. — Тогда, когда придешь вновь, положи в револьвер хотя бы одну пулю.