Дверь

      Из всех человеческих слабостей, самой страшной Клод Фролло всегда считал глупость. А если глупость ещё и личная, то не было этому прощения. Например, то какими путями он оказался запертым в тесном чулане, иначе как стечением идиотских обстоятельств не назовёшь. Всё началось с выходки младшего братца, затем услышанного имени «Феб» и позорного следования за двумя пьянчужками! И ведь была же минута просветления, когда архидьякон Жозасский почти послал к чёрту капитана, цыганку и младшего братца. Увы, спасительная мысль пролетела в его голове быстрее, чем стрела над Парижем. Отринув все мысли, кроме одной: «Я должен во всём лично убедиться!» Клод Фролло последовал за развратным капитаном, договориться с ним оказалось на удивление просто. Бывалым взглядом окинув фигуру священника, прекрасно пьяный Феб подождал пока в глазах перестало двоиться и согласился за один экю продать немного зрелищ случайному знакомому. К счастью, каморка старой сводни Фалурдель как нельзя лучше способствовала непристойной коммерции. Сказано-сделано и они отправились на мост Сен-Мишель. Здесь капитана несколько удивило то, что разваливающуюся дверь в чулан заменили на новую крепкую дверцу, из замочной скважины которой торчал ключ. Хорошо хоть на уровне глаз там имелось убранное декоративной деревянной сеткой оконце.       — Это что за фокусы? — заплетающимся языком поинтересовался у сводни Феб.       — Так это, я монсеньер ремонт затеяла, — с гордостью сказала старуха. — Скоро так обустрою гнёздышко, что любо-дорого будет смотреть!       Клод надвинул капюшон поглубже, ему тут уже не нравилось. Бросив последний любопытный взгляд на мрачную фигуру, Фалурдель наконец скрылась из вида. Феб распахнул дверцу, благо за ней притаился всё тот же привычный хлам.       — Полезай друг, я сейчас схожу за красоткой и ты сможешь убедиться, что Шатоперы слов на ветер не бросают.       Когда архидьякон с опаской зашёл внутрь, капитан захлопнул дверь, провернул несколько раз ключ и машинально положил его в омоньер. Феб ушёл, забрав с собой светильник, а Клод остался с тоской всматриваясь в темное нутро комнаты. Неужели здесь прекрасная Эсмеральда собиралась отдаться этому грубому человеку? Неужели тут сорвут девственную розу, столько благоуханную и манящую, что все сны несчастного архидьякона пропитались одуряющим ароматом розовой воды. Клод почесал подбородок, другая рука нащупала спрятанный на груди нож, лезвие нагрелось от жара его кожи. Без сомнений, если цыганка и правда вздумает отдаться капитану это оружие порешит обоих и Феба, и девушку, а Клоду останется только самое страшное: жить и помнить о содеянном. Ворвавшийся в комнату ветер, заставил скрипнуть ставень. Архидьякон вздрогнул, ему показалось, что это черти зовут его по имени: «Клод, Клод, ты скоро будешь нашим!»       Оставалась ещё надежда, что девушка не согласится идти за капитаном, но раздавшееся где-то внизу козье блеяние, убило эту призрачную надежду. Феб вернулся, на этот раз он поднялся без старухи, лично держа в руках всё тот же светильник. Позади капитана шла опустив прелестную головку цыганка, белая козочка пугливо жалась к её ногам. Капитан посмотрел на сундук, затем на кровать и сообразив, что с сундука обзор будет лучше положил лампу на стол, а сам взяв нежные девичьи руки подвел красавицу к месту напротив чулана. Вначале была банальная болтовню влюбленных, Клод Фролло даже зубами скрипнул от досады. Эсмеральда услышала подозрительный шум и в испуге огляделась. Но предприимчивый капитан тут же сорвал с её плеч косынку. У архидьякона пересохло в горле, когда его алчущему взору открылись дивные смуглые плечики и верхняя часть крепкой девичьей груди. Он задышал часто и взволнованно. Девушка вскрикнув прикрыла руками грудь, но Феб заметил какой-то зеленый предмет, висевший на тонкой цыганской шейке.       — А это что? — спросил он, потянувшись к ладанке.       — Ах, не троньте! — Эсмеральда чьи нервы были натянуты до предела и подозрительными звуками, и капитанским напором отскочила от него. — Это мой талисман, он поможет мне найти родителей, если я сохраню невинность.       В голове капитана застряло только слово «невинность».       — Так давай же поскорее тебя её лишим! — воскликнул он с энтузиазмом гораздо более живым, чем того требовала минута.       Если бы прекрасный Феб, взял наивную девушку «на слабо», или если бы применил свои знаменитые манипулятивные штучки заправского сердцееда, то этот вечер закончился бы для него самым приятным образом. Но неосторожное слово спугнуло дикую серну. Эсмеральда схватила косынку и так быстро метнулась к люку, что Клод увидел только облако взметнувшихся юбок и кос. Мгновенно она открыла люк и вот уже легкие ножки и копытца неслись прочь по хлипкой лестнице. Феб чертыхаясь бросился вдогонку. Воцарилась тишина. Архидьякон теперь почесал лысую макушку, тут одно из двух либо его кот притащил в рабочую келью блох, либо это зуд от любовных переживаний. Время тянулось долго, слишком поздно архидьякон понял, что капитан и не думает возвращаться. Он попробовал выбить плечом дверь, но только повредил плечо, ухнувшись со всей силы о крепкую дубовую поверхность. Сдавленно взвыв священник отступил.       Между тем Фалурдель, которая с интересом следила за тем как из комнатки выбежала полураздетая цыганка, а следом за ней капитан, пребывала в недоумении. Интересно, чем был занят третий, ведь даже козочки наверху не осталось. Подождав из деликатности некоторое время она услышала сверху глухой стук и чей-то стон. Заинтригованная старуха поднялась, кряхтя наверх. Но в комнате никого не оказалось. «Странно», — подумала Фалурдель, которая почему-то не рассматривала возможность нахождения наблюдателя в чулане. В это время в Клоде Фролло боролись гордость с желанием выбраться из ненавистного чулана. Рассудив, что он не желает оставаться тут на ночь он решился подать голос.       — Старуха! — закричал священник, отчего Фалудрель буквально подпрыгнула. — Открой дверь.       — Ой, святые угодники! — запричитала женщина рассматривая сверкающие в дверном окошке безумные глаза. — Что вы тут делаете монсеньер?       — Не важно, открой дверь! — внутри архидьякона всё клокотало от унижения.       — А где же ключ? — старуха всплеснула руками.       — Должно быть, капитан унёс собой, — произнёс Клод с горечью. — Неси запасной!       — Так нет запасного! — Фалурдель сильно струхнула, когда взгляд чуланного пленника стал особенно безумным.       Она убежала вниз не слушая окрики архидьякона, а тот со стоном ухватился за голову! Он попробовал ещё раз атаковать дверь, но она была сработана на совесть. «Сумасшедшая старуха!» — костерил домовладелицу архидьякон. Почему бы её не начать ремонт с починки окна или обновления кровати, зачем ей вздумалось начинать с двери в чулан?! Вновь послышались торопливые шаги на этот раз Фалурдель сопровождал отряд ночной стражи. Архидьякон поглощенный своими бедами не слышал как внизу бравые ребята не разобравшись, сначала надавали тумаков самой старухи и лишь потом согласились подняться с ней наверх. И вот уже перед дверью стояло шестеро человек, старуха, четыре стражника и их капитан.       — И чего ты нас звала? — грозно прикрикнул на старуху капитан.       — Там человек, выйти не может! — почему-то шепотом произнесла Фалурдель.       — Да ну? — капитал ударил одетой в стальную рукавицу рукой по двери.       Архидьякон за ней скорчился, меньше всего ему хотелось попадаться на глаза страже. Велика вероятность, что его забрали бы в Шатле, а если бы он назвал своё настоящее имя и состояние, то не обошлось бы без всяких гнусных сплетен!       — Эй, есть тут кто? — начинал злиться капитан, который был готов обернуть свой гнев против старухи. — Ты что шутки с нами вздумала шутить?       — Нет, монсеньер! — залопотала Фалурдель, когда в оконце показались чьи-то темные глаза.       — Выпустите меня! — сердито велел незнакомец.       — Ишь ты, какой шустрый, — капитан ухмыльнулся. — Чего забыл в этом чулане?       — Я священник, пришёл в этот дом с молодым военным, который попросил меня соборовать свою бабушку, — лгал на ходу архидьякон. — А потом обманом завлёк меня в чулан и запер.       — Это правда? — капитан с подозрением посмотрел на старуху.       — Как есть правда, — Фалурдель встала подбоченясь. — Он пришел с красавцем-капитаном, да только не было тут никакой бабушки! Капитан потом привел красотку-девчонку с козой и они поднялись наверх.       — Ого! Ещё и с козой, — одобрительно кивнул капитан, его подчиненные покатились со смеху.       С архидьякона сошло семь потов гнева и один стыда, если так подумать, то всё и правда, выглядело слишком подозрительно.       — Ну хорошо, ребята выламывайте! — приказал капитан.       Но тут Фалурдель встала, загородив собой дверцу.       — Нет! Пошурудите в замке, но не надо ломать! Я за неё двадцать су заплатила плотнику! — кричала она, собираясь до последней капли крови защищать свою собственность.       — Ты нас, что за воров принимаешь! — кипя праведным гневом орал капитан. — У тебя в чулане поп, надо его оттуда достать, пока ему не пришлось самого себя соборовать.       

***

      В это время по мосту Сен-Мишель инкогнито шёл епископ Луи де Бомон в компании крупного монаха, которого он держал в качестве личного охраника. Нет, почтенный прелат не повторял фокуса восточных халифов с переодеванием, на самом деле в столь поздний час он возвращался от своей постоянной любовницы, которая проживала недалеко от Шатле. Стоявшие на пороге одного из домов конники и доносящиеся крики привлекли внимание прелата. Он остановился, прислушиваясь, потому что в спор вмешался третий смутно-знакомый голос.       — Выпустите меня!       — Да быть того не может! — изумился епископ.       

***

      Клод Фролло требовал взломать дверь, Фалурдель кричала как потерпевшая, капитан грозился забрать обоих в Шатле! Наконец, на злополучной лестнице раздались новые шаги и в каморку вошел мужчина в плаще, а следом за ним огромный детина в монашеской рясе.       — Кого это тут черти принесли?! — взревел капитан, но тут же осекся.       Мужчина откинул капюшон обнажив под ним тонкое лицо Парижского епископа, а протянутая вперед правая рука с блеснувшим на безымянном пальце аметистом, заставила всех почтительно склониться.       — Вы так шумите, что даже в епископском дворце слышно! — грозно заговорил епископ.       Клод Фролло подумал, что лучше бы уж он сегодня умер.       — Что здесь стряслось? — Луи де Бомон нахмурился.       Капитан поцеловав его перстень произнес несколько тушуясь.       — Тут в чулане застрял священник, ключа нет, а старуха не разрешает ломать дверь.       — Как же так? — епископ обернулся к Фалурдель.       — Двадцать су… дверь… — она мучительно сглотнула.       Епископ вынул их кошелька двадцать су и передал их старухе, затем ещё столько же передал капитану для его славных ребят. Вскоре послышался треск дерева и отчаянно прячущий лицо архидьякон буквально вывалился наружу. Позже они втроем с монахом и епископом шли к собору Нотр-Дам.       — Я не знаю, что у вас стряслось Фролло, — вполголоса говорил епископ. — Но очень надеюсь, что подобное не повторится.       — Никогда! — прохрипел, умирающий от стыда архидьякон.        На следующий день, Клод Фролло занял келью, чьи окна не выходили на Соборную площадь. Он также прекратил посещать выступления красавицы-цыганки и вообще лишний раз не покидал собора. Как ни странно, ночное приключение отрезвило его, и хотя неправедная любовь к язычнице всё ещё терзала его сердце, Клод Фролло сумел подавить голос плоти. Этим летом цыгане ушли из Парижа и дышать стало легче, немного тревожил впавший в меланхолию Квазимодо, но целебный колокольный звон вновь вернул его воспитаннику вкус к жизни.       

***

      Правда, приключения с чуланом Фалурдель не закончились, в одну из ночей туда был помещён пьяный вдрызг Жеан Фролло. Подержав младшего брата почти сутки без еды и воды, архидьякон добился своего: тот поклялся, что сделает все ради своего исправления. Священник приставил к нему Квазимодо и как ни странно малый действительно перевоспитался. Иногда молясь перед сном, Клод Фролло со вздохом вспоминал цыганку, но в то же самое время он не уставал благодарить небеса за ниспосланную ему возможность не грешить.       

***

      Феб де Шатопер не добившись ничего от цыганки зарёкся иметь дело с девственницами.