Душевная боль, причины её я желаю услышать от тебя.

Всё произошло слишком быстро. Молниеносно. Рывком, и лезвием в спину. Вот, они вроде победили. Клубы дыма, рассеивающиеся от того, что произошло там - чёрное непроглядное пространство. Быть честными со всеми, те, кто стоял в том месте, не смогли пересилить себя, взглянув на то, откуда летит колющая глаза пыль. Возможно прежние и царапающие грудину обиды, злость с печалью, но нет, как бы не хотелось - не получалось. Не получалось обернуться, глянуть, посочувствовать и сопереживать, ничего из этого. Только неясное чувство опустошения, вроде спокойствия, ведь всё теперь хорошо, но не то бурлило под кожей. Что-то обволакивающее и едкое, заставляющее думать, что это ещё никакой не конец, и проблемы только начинаются. А за ними трагедии и войны мирового масштаба, ведь уже проходили, уже известен такой сценарий. Или это боль? Боль из-за чего, или кого? Может… совесть царапается за стенки сознания? Тучи казалось бы, непроглядного сейчас дыма с грязью только лишь осыпались медленно вниз, застревая пылью где-то в волосах. Сёки-но-Ками повержен, весь непроглядный в зелени Сумеру спасён, а храм Сурастаны разрушенный в некоторых местах - мелочи, которыми было логично пожертвовать ради спасения, даже всего мира, если б зашло далеко и дальше. Дышать трудно здесь и невозможно, даже стоя спиной, пора покидать помещение, со всем остальным справятся и сами, но не отпускало что-то. Что-то позади хрипло дышащее и чихающее. Как же про его присутствие здесь путешественник запамятовал?

***

Сон, вроде сон. Переплетающиеся, как ветви лозы события, ползущие по проводочкам в мозгу варианты дальнейшего, как столб с яркими цифрами, переменяющиеся друг с другом кодов. Он настойчиво шагает дальше, кашляет, оступается, но не может иначе. Ведь не позволяет взвывшая совесть. Ему нужно оказаться рядом с тем, с ним. С кем «с ним»? Разве? Ведь он тот, кто сейчас горит в агонии, явно же, да. Тот, кто жизнь ему сломал, кто сломал сам себя буквально и в переносном смысле. Кто позволил себе, и взял ответственность за чужие жизни, не копошась с мелочами, ведь убить легче их, как же. Он как тот, кто живет последним днём, и старается как можно быстрее покончить с существованием, хоть и в форме марионеточной куклы, живущей вечно, это сложно. Потому-то и выбирает изощренные методы, неясные сразу, если не проанализировать и хорошо подумать над персоной в целом, его прошлым. Или нужно было родиться Каэдэхарой Кадзухой, чтобы чувствовать и понимать всё и всех без слов. Пыль в алых глазах неприятно саднила, вызывая режущие слёзы, но он пробирается дальше. Подходит к очагу - там всё будто горит и воет, искрит и плачет леденящими слезами Океанида. Постояв с пару секунд, собираясь с мыслями - толкаясь лезет через выскочившие вверх куски каменного пола, и опавшие вниз груды робота. Кожу рук и стопы ног обжигает, режет и колет от всё ещё наэлектризованных кусков железа, кипящих пиро после разрухи, но он не хочет чувствовать эту боль. Не сейчас, ему важна другая. Взбудоражив под кожей и во всём тебе собственное анемо, до спазма и резкого вздрога, поднимая в небо детали и осколки. Сейчас вокруг Каэдэхары не витал тот привычный щекочущий нос, лёгкий ветреный поточек, ласковый, пахнущий морским бризом и свежей листвой, нет, сейчас вихрь сводил до спазма каждую конечность, каждую прохрустевшую изнутри косточку. Он копает - ураганом анемо стихии откидывает прочь, пальцами рук и всеми ладонями, руками по плечи отрывает и отбрасывает, не боясь ранить себя в кровь и обжечься. Ищет, ищет, ведь он должен быть тут. И он действительно там - покореженный, грязный, но это не столь важно, искривленный и словно бездыханно-поломанный. Лежит и глаз не открывает, словно и вовсе не дышит. Трубки. Эти механизмы, разные по длине и размерам, хоть и порванные, но до сих пор торчащие из его спины не вызывали отвращения, сладостной победы над злом, а только лишь неумолкаемую до тошноты моральную тяжесть. Кипящее в уверенности и некой злости сердце до этого по-геройски молчало, но после увиденного сбилось в плачущем ритме. Медленно, словно боясь разбить, Кадзуха приподнимает ледяного, прижимая к себе. Прихватывает за талию, другой рукой медленно утыкая неподвижного к своему плечу. Уткнулся носом, чтобы почувствовать запах всей этой вяжущей нёбо обиды и грусти, свалившихся на Сказителя. Крепко держит, боясь выронить, смотря болезненным злобой за очередную несправедливость взглядом на ноги, которые до сих пор были зажаты меж тяжёлого мусора. Словно кукла так тряпичен, и как снег поздней весной погибающий. Он спит, явно не в сознании, потому можно было бы, но по лёгкому непроизвольному касанию запястья руки, которая продолжала прижимать голову, согревая собственными губами подставленное плечо, почти воздушно по трубке, стало ясно как день - очнулся, просвистывает носом от боли, но не подаёт виду. Страшно двинуться. Боязно лежать в чужих руках. Надо скорее вытащить эту дрянь из хрупкой спины, а уже потом думать над остальным высвобождением. - Тише, всё хорошо, потерпи только…, - шептал Каэдэхара куда-то в плечо. Всё ещё сложно переключиться с озлобленного его состояния на эту несправедливую жизнь, но Куникидзуши чувствует его дикие потоки анемо, потому-то его ещё и потряхивает каждый раз, когда Кадзуха вздыхает. А ведь он не зол на самого зачинщика. Если его можно так назвать изначально. Не в ярости на кукольного, совсем. Ведь понял, удостоверился в очередной из десятков раз - вокруг обман, и несправедливость. А ещё паршивее это ощущать, снова зная, что творится всё это именно у тебя на родине, и действительный виновник - электро архонт, на которого вроде прекратилась недавно злоба. Стало понятно - не в этой жизни он перестанет её винить. Всё те секунды размышлений в тяжелой голове Каэдэхары, он чувствовал душой и телом, как всё сильнее начинает дрожать Сказитель, только теперь стало не ясно точно от чего: от боли или страха. Всё вмешалось друг в друга так сильно, как не было до этого. Чувствуется отчаяние и боль с ужасом. Рука, ладонь, обхватить, сжать, рывок, вырвать. Несоизмеримый с никакими горестями обиды из грудины пострадавшего вырвался истошный крик, прерывающий мысли Кадзухи. Точно, он стал слишком рассеянным сейчас. В такой ситуации сложно держать концентрацию, почему-то. - Терпи-терпи, о архонты…, - упрашивая шепотом, ведь другого способа и выхода не будет, только так от них избавляться, Каэдэхара крепче ухватился в лопатки Скарамуччи, на этот раз подрагивающими ладонями, влажными от нервозности хватаясь за следующую трубку. Подготавливаясь, вжимаясь губами в плечо и на выдохе рвёт следующую. Тот извиваясь вопит, пытается запрокинуть до хруста голову, чего Кадзуха не позволяет, всеми силами аккуратно обнимая куколку. Быстрее. Ещё быстрее. Немедля, дрожа, чуть ли сам не скуля, прокручивая резко выдергивает с корнем механизмы, обвивая собой, и пряча от страха и боли словно, вжимает Сказителя в себя. Всё хрустит противно, и пульсирует под руками, будто медленно, но верно ломаешь кости дорогому человеку, без возможности уйти и спрятаться. Хотя, он может, вполне может. Уйти, бросить Куникидзуши тут одного, с болями и судорогами, с сочащейся из спины фиолетовой жидкостью, сгустками вываливающейся наружу. Оставить умирать и проклинать себя за очередной всплеск слабости. Нет, нельзя. Он не сделает так снова. - Солнышко, прости…, - стиснув напоследок зубы, обхватывает ладонью центральную - самую большую. Храм Сурастаны никогда ещё не дрожал так, как дребезжит от криков помощи и боли. Немых просьб оставить и не причинять более боли, хоть это и на благо, Сказитель просто ещё пока не понимает толком происходящее. Наконец - последняя и уже в руке Каэдэхары, не в спине кукольного. Отбрасывая её со всей эмоциональностью в пол, чтоб та треснула от силы приложенной к рывку, и была уничтожена навек. Обнимая так крепко, как только можешь, вжимая так бережно, насколько только способен. Плакать так слёзно, как только получится. Чувствовать холодные кончики пальцев, невыносимо слабо ползущие по спине, пытающиеся в знак благодарности обнять.

***

Кадзуха крепко всё так же придерживает парня в руках, боясь даже думать об освобождении того из объятий. Скарамучча без сил свесился, давно перестав кричать и ронять грады слёз, только лишь бессознательно всхлипывая всё ещё, и дрожа. Тёплые руки проводят по спине, из которой даже спустя столько времени, а сидят они долго, продолжает сочиться тёмная жидкость, пачкая руки и одежду ронина. Совсем неважно. Озлобленно процеживая - Более, никогда… никогда не допущу такого с тобой, - и вновь утыкаясь носом, обвивая аккуратно спасённого полностью коленями, целуя губами такое острое плечо бывшего Предвестника Фатуи номер 6.