Успеть, избежать ошибки

В покоях по-мёртвому тихо. Темно, только из окна бьёт тусклый свет свободной луны, видны мелкие точки-звёзды. Юноша начинает развязывать пояс верхних темных одеяний, скидывая одежду у кровати. Лишнее слышно падает на пол, тело небожителя освобождается, он остаётся лишь в белых нижних одеждах. Меч в ножнах, что элегантно висел на поясе становится у кровати, прижимаясь к дереву. Юноша опускается на кровать, в попытке улечься удобнее. Что-то он неожиданно чувствует под поясницей, неприятно. Что это? Небожитель удивлённо поднимает брови, в темноте нащупывает причину неудобства. В его бледных руках оказывается запечатанное неподписанное письмо, неизвестно от кого, и каким образом оно вообще сюда попало. Юноша поднимается, подходит к окну, купая свои ладони и письмо в лучах лунного света, рассматривая и вскрывая его. Так ничего не увидеть, темнота. Небожитель садится на алую подушку, что лежит у стола, на ощупь находит свечу, зажигает её. Письмо вскрывается легко, внутри оказывается колющий по краям сложенный лист бумаги, которым обрезать пальцы вполне возможно. Юноша открывается письмо, притягивает взгляд к столбцам текста. Он начинает невозмутимо читать: «Тишина стен в глухой комнате съедает меня. Я слышу лишь ветер, что направляется из окна, влетает в комнату. Я не хочу ничего видеть, поэтому здесь темно. Я не хочу что-то слышать, поэтому здесь тихо. Я хочу почувствовать твоё присутствие здесь, но тебя нет, есть только твой пояс от нижних одежд, он впитал в себя холод пространства, мою горечь. Я не смогу никогда понять, зачем же тебе надо было так далеко уходить, куда-то в непостижимое, закрытое место. Только я встану, как тебя и нет. Где же ты? Я хочу, чтобы наши ночи продолжались невозможную вечность, чтобы тьма поглотила великие Небеса. Солнце, тогда, не сможет ослепить тебя ранним утром, тогда, не заблестят твои волосы и глаза, и, тогда, ты точно не уйдешь. Я бы хотел снова говорить ни о чем, насладиться твоей язвительностью и хладнокровностью. Но знаешь, несмотря то, что ты не мой, милый Му Цин, я чувствую, что какая-то мелкая часть тебя всё-таки может принадлежать мне. Можешь не верить в это, но моё тело, мое сознание и душа — всё, что у меня есть, давно уже твоё. Я пытался скрыть это за занавесью нелюбви к тебе, я старался утопить свои ощущения в лужах своих же слез, но всё безнадежно, милый Му Цин. Должен ли я и дальше продолжать эту безумную игру между нами? Может я смогу, когда-нибудь сказать тебе в лицо подобное, не скрывая красноты на щеках и трепетания моего сердца? Прочтешь ли я это маленькое, совершенно верное письмо, что я шлю тебе волей судьбы? Милый Му Цин, если бы я только мог ещё раз взглянуть на твою бледность, сжать твои руки всего на миг, зная, что ты сейчас же отдернешь их и сделать то же самое в ответ. Смог бы я тогда зарыться в твои мягкие черные волосы, грубо сжимая их со всей силой, будто я желаю вырвать твои угольные локоны. Всего раз бы увидеть в твоих обсидиановых глазах тусклый свет от свечей! Послушай, я же так пытаюсь стать холоднее, выровнять наши ощущения друг от друга, стать тем, кем был прежде. Холод, нескончаемый холод в моих словах, что колол меня, тут же топился в моем сердце после каждой фразы. Эта грубость с моей стороны, нежелание общаться с тобой поначалу было мне привычным, но как же это все быстро пропало. Милый Му Цин, если бы ты молчал, всегда молчал, я бы души в теле не чаял, хоть и твой змеиный язык не может задеть меня. Когда ты бил меня, когда я отвечал в ответ, честно, я делал это искренне, так чисто. Так честно, я принимал металлический вкус крови, что появлялся из-за твоих рук! Ты не сможешь простить нелюбовь к себе, я же не смогу сделать того же. В последний раз, уже наглотавшись крови от своего бессилия в душе, я бы хотел просто увидеть тебя. Не смей говорить со мной, ни в коем случае не подходи. Дай лишь раз взглянуть на тебя и умереть от твоего тяжкого взгляда! Я ощущаю что-то к тебе, это точно, я понял это совершенно недавно. Знаешь, я не ненавижу, но и не могу любить, ведь я не получу тепло, и ты тоже. Можем ли мы стать ближе когда-нибудь? Я не знаю, но жду твоего позволения. Знаешь, может я всё-таки понял, что именно чувствую к тебе. Это привязанность, Му Цин. Хочешь ли ты ее? Сможешь ее возжелать для меня? Конечно же, нет, ты не сможешь ничего поделать, я совершенно уверен — между нами тонкая нить судьбы, которая, пока, тру на пальце лишь я. Когда-нибудь она станет толще, более заметная, она станет натирать твою нежную кожу, ты не сможешь не почувствовать ее, Му Цин. И тогда, судьба станет тебе недоступна, ты больше не сможешь властвовать над ней, если когда-то ты вообще мог это. Тогда я уж точно стану твоим, Му Цин, запомни это и не забудь, иначе я тебе сильно напомню об этом. Понимаешь о чем я, Му Цин? Я жду тебя. Несмотря ни на что я сильно привязан, как и ты. Возвращайся прямо в мой дворец и не смей больше уходить. Твой, лишь на краткие ночи, Фэн Синь.» Му Цин поднимает все такой же спокойный взгляд с листа. Раз, два, лист рвется, обрезает своим острыми краями пальца Цина, но его это совершенно не волнует. Небожитель поудобнее придвигается к столу, берет в руку тонкую кисть для письма, уже опустив ее в тушь. По тонкому чистому листу, как вода в реке, течет текст, выстраиваясь точными столбцами. Иероглифы, с каждым словом становятся всё более мерзкими, уродливыми, но Му Цина не сможет взволновать это. Небожитель аккуратно кладёт кисть на баночку с тушью. Вчитывается в свой краткий ответ: «Генерал Наньян. Я не могу ощущать того же, что и ты, я не желаю видеть тебя. Я обрываю твою нить судьбы, если она была, генерал Наньян. Я не приду, я не вернусь к тебе никогда в этой вечности. Не пытайся заговорить со мной или приблизиться. Ненавидь меня и держи дистанцию. Генерал Сюаньчжень.» Под утро эти строки обнаружит у себя под подушкой Фэн Синь, прочтет их, замолчит, его взгляд навсегда остекленеет. А их ночные встречи, как и положено — прекратятся. Больше не будет драк, бессмысленных разговоров, тягости на душе при взгляде друг на друга. Не будет ссор, не будет ни холода, ни тепла, только одна пустота, если они вдруг заметят друг друга на Небесах. Больше никаких разговоров об них двоих, сплетен и легенд. Всё как в миг рассыпется, невозвратимо канет в лету. Навсегда они станут чужими, незнакомыми. Это разбитое сердце? Нет. Это отрицание чувств? Нет. Просто нить судьбы в ту ночь оборвется, как только слуга генерала Сюаньчженя передаст письмо слуге генерала Наньяна. И всё, всё закончится так просто. И в этот непостижимый миг генерал Наньян захочет подписаться по-другому: «Навсегда твой Фэн Синь.» Но можно этого избежать, верно? Можно бежать, бежать, бежать, бежать, ненавидеть сапоги за их тестность, а ночь — за темноту, а себя — за ужасные мысли, за измазанные пальцы в туше, что явно написали ошибку... —Му Цин, — дверь в покои открылись, голос прозвучал нежно, с ласкою. — Что тебе? За окном темнота, а в комнате Фэн Синя, которую он закрывал своим телом, горела лишь одна свеча на письменном столе. Генерал Наньян не мог заснуть и просто сидел, наслаждаясь мелким огнем, погружаясь всё больше в своих ужасные, тревожные мысли. —Я прочел твоё письмо, — быстро выразился Му Цин, немного задыхаясь. Немного тревожно и нервно последовал робкий ответ: —И ты что-то хочешь мне сказать?... Му Цин крепко ухватил Фэн Синя за одеяния, сжал их, повёл его за собой. Как тихо, как темно и тревожно. Свеча трещит, комната заполнена лишь робкими вздохами, такими непонятными, кажется будто небожители резко начали задыхаться. Му Цин всё ещё сжимал темные одеяния, наваливаясь на Фэн Синя сверху. Тот же рывками дышал, не понимая что вообще происходит, сильно вдавливался в мягкую кровать. Му Цин слегка приблизился, было видно, что он слегка дрожит, его теплое дыхание опарило лицо генерала Наньяна. —Я..., — генерал Сюаньчжень медленно и томно вздохнул. Му Цин робко приблизился к губам Фэн Синя, не задумываясь дразня его. Юноша с угольными волосами нежданно метнул взгляд на генерала Наньяна, смотря ему прямо в глаза, не смущаясь, ровно и точно. Фэн Синь тотчас обомлел, покрылся мелкой дрожью. Для обоих время будто остановилось. В миг всё разрушил нежный и тихий голос Му Цина: —Я хочу навсегда сцепить наши нити судьбы, Фэн Синь. Нежные сладкие, словно свежий персик губы прильнули к Фэн Синю. Они затянули его, Му Цин углублял ласковый поцелуй, который сейчас решал судьбу обоих. Фэн Синь нежно взял Сюаньчженя за шею сзади, освобождая ее от волос. Наньян притянул его к себе. Всё ближе и ближе, ещё, надо ещё, как же сладко, как желанно для обоих, как прекрасно. Фэн Синь чуть отстранился, произнес прямо в обожаемые губы, щекотя их: —Му Цин, я был уверен, что ты не придёшь. В дверь покоев нежно и тихо постучали. Это был слуга генерала Наньяна, которому передали ответное письмо генерала Сюаньчженя. —Я успел.— неслышно промолвил Му Цин.