Мы.

      Зима стучалась в окна дома крупными белыми хлопьями. Всё было покрыто толстым слоем снега. Улицу освещали лишь фонари. Стоящая тишина ничем не нарушалась. Было спокойно и атмосферно, особенно, когда наблюдаешь за этим из окна теплой кухни. Холодный ветер не пробивался сквозь толстые стены и окна. Комфорт ощущался в каждом движении.       Ступни приятно прилипали к кафельному полу, ведь тапки всегда отсутствовали на ногах Лизы. Девушка считала, что это самая бессмысленная обувь. Поэтому тишину нарушало лишь шуршание одной ноги о другую, дабы хоть чуть-чуть согреться. Желание вернуться в теплую кровать росло, но не достигало нужной отметки.       Туктамышева неспеша подошла к чайнику, оторвавшись от подоконника. Пару незамысловатых движений и чай готов. Такой горячий и согревающий. Атмосфера становилась все лучше. Это одна из самых приятных ночей зимы, но рушило все утро, которое должно было наступить. Оно не сулило ничего хорошего.       Лиза аккуратно поставила горячую кружку на стол, который располагался возле окна и села на стул, скрещивая замерзшие ноги. В голову лезли различные мысли, которые сейчас казались такими ненужными. Думать не хотелось. Хотелось взять холст и кисть. Высказаться, но не словами, а красками. Мысли сжирали, отрывая от реальности.       Тишину разбавили хлопки. Это еще одни ноги без тапок топают по кафельному полу. Туктамышева не пугается, она была уверена, что так произойдет. Так всегда происходит. Свет, исходящий из окна осветил чужое заспанное лицо. Почему-то захотелось улыбнуться.       Камила слабо потирала глаза ладошками, чтобы хоть как-то отогнать сон. Тело кричало, что поспать надо, но мозг хотел иначе провести свое свободное время. А именно — рядом с любимым человеком. Там, где всегда царит спокойствие.       Валиева аккуратно подошла к Лизе, и придвинув стул села рядом. Голова сразу рухнула на родное плечо, а ладошка нашла чужую и сплелась в замок. Свободная рука старшей притягивала поближе, прижимая. Чай на столе давно уже остыл, но девушки продолжали так сидеть.       Они никогда не говорили. Наверное, просто обе понимали, что та идиллия, которая создается, может по щелчку пальцев исчезнуть. И не потому что кто-то из них скажет что-то не то. Эта интимная обстановка существует совершенно на ином уровне коммуникации.       Все что могло нарушить эту тишину — будильник. Он каждый раз срабатывал, как назло. Всегда хотелось еще чуть-чуть, еще пять минуточек. Но нельзя, обе понимают, что тогда Камила никуда не уедет. Не сможет просто. Останется, и всё. Лиза уважала это, поэтому и сейчас первая встала, дабы выключить надоевший рингтон и пойти одеваться. В пижаме все же холодно, а теперь и чужое тело не греет.

***

      Вокзал всегда ассоциировался с чем-то нехорошим у Камилы. Даже если это поездка на отдых, всё равно прощание с домом девушке давалось всегда трудно. И вот сейчас, вроде девушка и должна радоваться такому продвижению ее собственной карьеры, ведь тур практически по всей стране — это то ещё достижение, но кошки в районе груди скрести меньше от этого факта не собирались.       Несмотря ни на что, нужный поезд прибыл на перрон. Это значит, что у Валиевой в сопровождении Лизы есть еще около пятнадцати минут на прощание. И в этот момент Камила ехать уже никуда не хочет. Остаться вместе с любимым человеком сейчас кажется куда приоритетней, нежели какая-то карьера.       Но проходит секунда и мнение снова меняется. Теперь на первый план выходит дело всей жизни — музыка. Валиева с детства мечтала собирать большие залы, где каждый человек будет проникнут к её творчеству. Возможно, так отражался недостаток внимания, однако это не отменяет факт понимания того, что Камила сядет в этот поезд и уедет. Почему-то становится стыдно, хотя вроде и нечего стыдится. — Ты же знаешь. Я не боюсь ничего. Перед тобой все карты, — разбавляет молчание Валиева, ибо еще чуть-чуть и она потеряет ниточку самоконтроля из-за ножниц тишины. — Но я боюсь потерять тебя. И нет, мне не страшно одному остаться.       Текст такой знакомой песни. Это был один из любимых исполнителей пары. У Лизы и Камилы вкусы совершенно разные, поэтому был создан один совместный плейлист на случай посиделок или долгих поездок в машине, чтобы всего было поровну. — Таких, как ты, одна на миллион. Я не знаю есть ли еще такие, — шепчет Лиза, продолжая. — И да, я тоже заплачу, когда ты уедешь, — выбивается из текста, давя грустную улыбку, продолжает девушка. — Эх ты, — шуточно вздыхает Ками и щелкает свою девушку по носу. — Не в текст это было. — Ты еще не уехала, а я уже скучаю, — игнорируя нападки любимой, Туктамышева притягивает девушку к себе в объятия. — Я вернусь обратно и ты это знаешь, — аккуратно начинает Валиева. — Я не могу не ехать, Лиз. Прости… — но договорить не дают, ибо настойчиво перебивают. — Нет, не смей даже извинятся, — настала очередь старшей вздыхать, но уже не так театрально. — Я это говорю лишь потому что скучаю, а не потому что считаю, что ехать тебе никуда не надо. Я знаю, что это твоя мечта и не держу тебя. Просто мне будет одиноко без тебя.       И вроде Лиза не врет, но в груди продолжает что-то предательски скрипеть. От этого неприятно, но это не значит, что это нужно игнорировать. Девушки об этом поговорят, обязательно. Как только Камила вернется. — Тогда давай не тратить оставшееся время на разговоры, — говорит уже в шею Валиева, прижимаясь лишь сильнее. — Да, ты права, — взаимно притягивает к себе девушку Лиза.       У них не было принято много говорить. Нет, конечно, серьезные проблемы всегда обсуждались и имели адекватное решение, как и любые конфликты, коих было немного. Просто тактильность была их языком любви. У них было принято желать «доброе утро» аккуратными поцелуями, а «спокойной ночи» — мягкими объятиями.       Время пролетает слишком быстро. И вот уже «пока» срывается шепотом с родных губ, а ладошка выскальзывает из собственной. По ощущениям, это напоминало, как оторвать что-то «свое» от тела. Как будто корочку раны срывают резко и без предупреждений. Но этого мало, сверху посыпают солью.       Слезы стоят в глазах, а остатки самообладания запрещают им вырваться наружу. Вот так и остается Лиза, провожая любимого человека в дальнюю дорогу. Разумеется, они будут списываться и созваниваться в свободное время, но это не заменит физического контакта, к которому обе девушки были крайне привязаны.       Ноги медленно несут тело в сторону дома. Обходные пути и такие знакомые дворики греют душу. Вот она — Родина, так и хочется сказать. Но это Москва, не Питер. Хотя зима везде атмосферное время года, вне зависимости от места. Эмоции начинали отступать с каждым шагом, а вот снегопад только усиливался. Огромные белые хлопья падали на волосы, которые шапка не закрывала, ибо ее вообще не было.       Камила, разумеется, уже успела отругать свою вроде-как-взрослую девушку, за такое ребячество, итогом которого может быть болезнь. Лизу такое поведение только умиляло и заставляло заботиться о себе чуточку лучше, ведь за неё беспокоятся.       Сейчас же, дойдя до своего подъезда и продолжая созерцать снегопад, руки сами ныряют в карманы за пачкой сигарет и зажигалкой. Любимая фраза «завтра брошу» всплывает в голове, но завтра так и не настало. И не наступит, но проблемы в этом Туктамышева не замечает, поэтому продолжает спокойно курить, думая о том «а как там Камила?».       И вот, сигарета докурена, можно спокойно подниматься в квартиру, и ложиться спать. Однако что-то заставляло оставаться стоять, как вкопанной, не приближаясь в сторону подъезда. Это что-то — детское желание, которое просыпалось в Лизе каждую зиму. Поэтому и сейчас, посмотрев по сторонам, девушка высунула язык и начала ловить ртом снежинки.       И все же есть некое волшебство в зиме. Оно таится где-то в снегу, и каждый раз кажется, что стоит копнуть чуть глубже, и вот. Всё, ты его нашел. Бери и хватай, радуйся и хвастайся всем своим новогодним чудом. Пусть зимой и темнеет рано, а светает поздно. Пусть зимой и приходится становиться прямым родственником капусты, ибо если слоев будет мало, то можно забыть о том, какого это — чувствовать собственные конечности.       Этих «пусть» еще большое множество, но все они легко уходят, когда дома тебя кто-то ждет с кружкой теплого чая. Кажется, что это работает в любой ситуации, но особенно зимой чувствуется тот недостаток любви и внимания от близких. Поэтому все моменты проведенные вместе так сильно заедают в голове именно зимой.       Примерно об этом думает Лиза, пока стоит с открытым ртом, находясь в попытках поймать как можно больше снежинок на язык. Так по-детски и глупо, зато искренне. Порой всем взрослым хочется снова стать детьми и выдохнуть. Но вот только не все могут себе позволить такое поведение, и это и есть главное отличие поколений. Хотя нет, наверное, это отличие в воспитании людей, загнанных в рамки, которые таятся в их собственных головах, и по-настоящему свободных. Лиза относилась не к тем и не к этим. Она сама в себе взрастила эту свободу путем долгой работы над собой.       Но все хорошее имеет свойство заканчиваться и это, безусловно, грустно. Наловив достаточное количество снежинок, Туктамышева зашла в подъезд, который встретил девушку своим теплом. Ловя замерзшие капли, Лиза и не заметила насколько сильно замерзла от отсутствия нормальных движений. Щеки буквально горели, но так же что-то приятное грело где-то внутри. Но стоило зайти в квартиру это всё пропало. Одиночество вышло из-за угла и ударило чем-то тяжелым по голове.

***

      Утро. Морозно и зябко. Хорошо, что это всё происходит за окном. Хочется укутаться еще сильнее в одеяло и не вылезать вообще. Руки уже привычно тянутся на вторую половину кровати, но спустя пару хлопков Лиза понимает, что там пусто. Любые действия прекращаются, а тяжелый вздох слетает с губ. Надо вставать.       Ноги привычно шлепают по холодному кафельному полу. Кухня встречает звенящей тишиной, впрочем, как и вся квартира. Руки тянутся к чайнику, и вновь заваривается чай. Утренний ритуал, который обычно сопровождается чужими ладошками на собственном теле. Ками не любила отвлекать свою девушку от чего-либо, но приготовление чая в компании стало их маленькой традицией.       Пара съехалась крайне быстро после начала отношений. Конкретнее, Лиза переехала к только-только съехавшей от родителей Валиевой. Для девушки это была очень сложная история, поэтому Туктамышева не смогла пройти мимо. Парочка спонтанных приездов в Москву и не самых приятных диалогов, и вот у Камилы теперь отношения не на расстоянии.       То время уже давно прошло, но оставило свой след. Двум девушкам всегда было сложно, и даже спустя практически два с половиной года, им не стало проще. Сложно существовать друг без друга, обычные бытовые дела становятся какими-то испытаниями. И дело не в том, что кто-то что-то не умеет, а в том, что сразу становится пусто. Одиночество пожирает изнутри и делать уже ничего не хочется, смысл отсутствует.       И похоже это на созависимость и ненормальные отношения. Но только девушки так не считают. Все их проблемы и детские травмы смогли раствориться в совместной компании. Целебное общество, как сказал их психолог. Наверное, именно из-за этих изречений девушки не стали ничего делать, дабы изменить такую их особенность отношений.       Очередной тяжелый вздох за утро. Руки сами достают телефон и печатают в до боли знакомый чат. Обменявшись последними новостями за утро, Лиза решила все же допить чай, который почему-то перестал быть горячим. Снова переведя взгляд на экран, девушка ужаснулась тому, сколько времени уже прошло.       Спешно собравшись, Туктамышева побежала в студию. Улица встретила ослепительной яркостью белого снега. Мороз сразу пробрался к коже, вновь обжигая. Людно и громко, но при этом так одиноко. Лиза продолжила поддерживать свой торопливый темп походки до мастерской.       Ключи, которые всегда как назло оказывались на самом дне рюкзака, наконец провернулись в замочной скважине двери. В нос сразу ударил приятный запах краски. Он всегда ассоциировался со спокойствием. Даже Камила была в мастерской своей девушки лишь однажды. Просто для художницы, коей работала Лиза, это место было своим чердаком, в котором можно прятаться ото всех, включая себя.       Рюкзак летит на пол прихожей и приземляется рядом с обувью. Туктамышева спокойно проходит вглубь. В ее кабинете всегда царил полнейший порядок. Никогда ничего нигде не валялось. Аккуратно сложенные холсты радовали глаз, а полки ломились от обилия красок, что долгое время были любимым подарком Камилы для Лизы.       Возле окна стоял стол с компьютером, к которому был присоединён графический планшет. Голодному художнику сложно себя прокормить только своим собственным творчеством, в связи с этим Туктамышева часто работала фрилансером и брала заказы, дабы платить за аренду этого чудесного помещения, которое уже как год, служит ей вторым домом.       Сегодня день был выходным, поэтому девушка могла себе позволить рисовать что-то для себя. Желание и вдохновение было, как и возможность. И вот новый холст, краски и кисти, но чего-то не хватает. Этим чем-то всегда становилась музыка. Поэтому снова вернувшись в прихожую за рюкзаком, девушка зашла в комнату уже в наушниках с песней «тебя нет — ssshhhiiittt». Процесс создания начался.

***

      Минул уже практически месяц с начала тура Камилы. Дни превратились в одинаковую мешанину действий, которые каждый раз начинались с кружки, уже остывшего, чая. Возможно, иногда и сигареты, но Лиза старалась не курить по утрам. Валиева не любила запах дыма в квартире. Но сейчас-то ее нет, поэтому можно. Ну, можно же, да?       Этот день не должен был отличаться хоть чем-то от остальных, но что-то пошло не по плану. Этим чем-то были их общие друзья, через которых их общение вообще стало возможным, — Аня с Сашей. Две прекрасные дамы вызвались скрасить вечер Лизы общей попойкой посиделкой.       Времени было с достатком, так что Туктамышева неспеша собиралась. Выбор пал на удобное и практичное, нежели на что-то красивое. Термобелье вместе со свободными джинсами и любимой растянутой толстовкой подошли идеально. Ключи летят в надоедливый, но всё равно любимый рюкзак, рука тянется к выключателю света в коридоре, однако резко замирает.       Взгляд падает на ровный ряд обуви, где сильно недостает ботинок Валиевой. Одиночество снова бьет исподтишка, от чего хоть волком вой. Даже малейшее понимание того, что вечер предстоит провести в приятной компании, не красит горечь разлуки. Хочется снова плакать.       Лиза всё-таки побеждает своих демонов и выходи из квартиры, даже не возвращаясь на балкон за забытыми сигаретами. Дверь захлопывается и девушка проверяет её. Теперь остается вызвать такси, которое и довезет девушку к месту встречи. Им, к слову, стала студия звукозаписи, которой владеет Аня.       Как раз там Камила и познакомилась с Щербаковой. Дружба зародилась, на удивление, быстро, а там и до сотрудничества было не далеко. И вот, теперь Валиева все треки пишет у Ани, которая безумно рада продвижению своей подруги. Лиза же была изначально знакома с Сашей, которая к теме творчества не относилась вообще. Девушка работала экономистом по образованию и была вполне довольна своим положением.       Но было в ней что-то, что безумно сильно зацепило Лизу. Девушки познакомились на холодных и дождливых улицах Питера, когда Туктамышевой срочно нужна была модель для новых работ на выставку. Все было настолько плохо, что Лиза буквально бродила по улице в поиске подходящего человека. Этим самым подходящим и стала Трусова. — Сложно не подружится с кем-то, когда вы каждый день по семь часов, а то и больше, вместе проводите, — как-то отшутилась Саша по поводу их знакомства.       Воспоминание о былых днях прервала подъехавшая машина. Забравшись в салон девушка мило улыбнулась водителю и достала наушники, чтобы уйти от возможных разговоров. Пока девушка выбирала нужный плейлист ей написала Камила. Быстро найдя нужную песню, Лиза вошла в их диалог. Малышка мне всё разболтали о ваших посиделках будь аккуратна по дороге домой, бук

ничего уже нельзя тихо провернуть а потом Аня удивляется, отчего это ей ничего не говорят…

      От таких шуточных переписок становилось слишком хорошо. Хочется хихикать в голос, но таксист, наверное, не поймет, хотя кого это останавливало? Поэтому смешки то и дело слетали с губ. Но ответ долго себя ждать не заставил. Малышка вообще-то это была Саша она просто беспокоится за тебя, поэтому и пишет мне

всё в полном порядке обещаю повеселиться)

      Долго думая надо ответом, все же отправляет его Туктамышева. Они часто говорят об их состояниях во время этого тура. Ведь опыт такого формата для них первый и страшный. Понимание, что если что-то пойдет не так, то это повлечет ужасные последствия преследует обоих, но при этом обе знают, что они обязательно справятся. Доверие и надежность — их синонимы.       И вот, последний и такой знакомый поворот прямо во двор, к черному ходу. Лиза выпорхнула из машины и понеслась в сторону входа. Студия было очень знакомым местом, ибо Туктамышева всегда присутствовала, пока писались новые песни. Она была неким талисманом Камилы. — Кто это к нам пожаловал? — восклицает Саша, которая явно не ожидала увидеть подругу так рано. — Да, официальное лицо старости решило почтить вас, невежд, своим присутствием, — смеётся Лиза, расставляя руки для объятий. — Ой, иди сюда уже, — театрально закатывает глаза Трусова и обнимает. — Я тоже скучала, — продолжает смеяться Лиза.       Вот таких вот обнимающихся девушек и застала Аня, которая вышла, дабы понять, куда же делась её собственная девушка. Картина заставила улыбнуться по-настоящему искренне. Аня, которая прекрасно могла понять как сложно Камиле, ибо та ей каждый вечер звонила, догадывалась, что Лизе тоже не просто. Хотелось хоть как-то помочь. — Ты рано, но это даже к лучшему, — раскрывая свое присутствие, говорит Аня. — Иди и меня теперь обнимай.       Туктамышева не переставая улыбаться подошла к Щербаковой и заключила ту в объятия. Они не смогли стать так же близки, как с Сашей, но прониклись уважением друг к другу и всегда знали, что смогут обратиться за помощью и прийти, дабы оказать её. Это сложно было назвать настоящей дружбой, но вот доверительными отношениями можно. — Пойдёмте в мой кабинет, чего ждать, — зовёт Аня.       Посиделки проходили крайне мило, начинались они с обыкновенного обмена новостями, а заканчивались уже обсуждением творчества. Саша в такие моменты намеренно громко зевала и грозилась открыть форточку от душноты происходящего. Аня с Лизой дружно смеялись и пытались кинуть чем-то в Трусову. Царила атмосфера спокойствия, которая то и дело разбавлялась шутками. — Ань, ну посмотри ты уже в сраный телефон, — злится Саша, которой изрядно надоели постоянные уведомления, звук которых был очень противным.       Щербакова цокнула, но телефон взяла и начала что-то детально изучать. Обстановка была расслабленная и это не предел, девушки решили, что могут себе ни в чем не отказывать, поэтому открыли бутылку вина еще в самом начале. Трусова, которая терпением явно не отличалась, полезла к Ане, чтобы разобраться, что же там такого интересного. — Да успокойся ты. Тут фан-группы Камилы решили, что она встречается с Семененко лишь потому, что она решила поужинать с давним другом, — закатила глаза Аня и выключила телефон, не забыв перевести его в беззвучный режим.       Лиза пыталась не подавать виду, но данная новость много счастья не вызвала. Нет, она не могла ревновать Валиеву, она же знает, что та — самый верный и честный человек, которого она встречала за всю свою, между прочим долгую, жизнь. Но что-то ком в горле не помогал подтвердить эти заявления в своей голове. — Наверное, сложно вот так встречаться, когда каждый инфоповод так и норовит рассорить вас, — задумчиво тянет Саша, за что получает подзатыльник от Ани.       План Щербаковой отвлечь Лизу от гнетущего одиночества не сработал, и, кажется, только усугубил всю ситуацию. Трусова, которая не сразу поняла смысл волшебного подзатыльника своей девушки, ойкнула. И попыталась что-то сказать, чтобы хоть как-то улучшить ситуацию.       Но Лиза уже не слушала. Она была далеко в себе и с хмурым видом пыталась понять природу своих эмоций, а особенно ревности. Сейчас захотелось безумно сильно обнять Камилу. Злости, присущей ревности, не было. Была просто грусть какая-то. Она обволакивала и укрывала, словно пледом. Она не давала выбраться из мыслей и приковывала глаза к одной точке, пока мозг судорожно пытался восстановить баланс. Видимо вино было отравлено отчаянием.

***

      Инфантильность давно перестала быть свойственна Лизе. Где-то, еще в возрасте шестнадцати лет, девушка переболела этим. Тогда в ход шло всё, что возможно, начиная от вызывающих плакатов в комнате, заканчивая разноцветными волосами. Чувство такта тоже было ей несвойственно, поэтому проблем с учителями ей всегда хватало.       И вот сейчас, когда девушка стоит и курит на перроне вокзала, вопросы про инфантильность возвращаются. Точно ли она переболела этим? Кажется, что нет. Отвлекаться на это не хотелось, тем более на телефон пришло новое сообщение, что прервало музыку, игравшую в наушниках. Туктамышева уже проклинает этого человека. Аня Билет достали. На почту скинули       Лиза лишь хмыкает, выкидывая окурок в ближайшую урну. Девушка прекрасно знала, что если обратиться за помощью к этой парочки, то получит всё в лучшем качестве и исполнении. Тем более, Аня с Сашей чувствовали некую вину за испорченный вечер, хотя Туктамышева и пыталась убедить их в обратном.       Заветная посадка была объявлена. У Лизы особо и вещей не было, кроме одного надоедливо-любимого рюкзака. Девушка не планировала задерживаться на долго, ибо работа не позволяет. Работа вообще и поездку эту не позволяла, ведь это продвижение всех дедлайнов, что вряд ли обрадует заказчика, но на это можно закрыть глаза. Днем больше, днем меньше, не суть. Такое оправдание звучало в голове Лизы.       Излюбленное место у окна занято. Остается лишь ждать. Времени до концерта с головой. Предупреждать Камилу о том, что ее девушка бросила все свои планы и мчится в родной город на выступление любимой, не хотелось. Сюрприз, как ни крути. Как там говорилось? Любовь творит страшные вещи. Оправдание номер один.       Глаза закрываются сами, а окно становится твердой, но подушкой. Музыка обволакивает и уносит в далекие-далекие воспоминания, которые как кстати лезут в голову. Начало отношений, точнее весь этот конфетно-букетный период всегда самый запоминающийся.

***

— Ками, расшибешься же, слезь! — просит Лиза свою девушку, которая явно решила уйти с музыки в акробатику. — Не вредничай, я по бордюрам ходить умею, — показывая язык, отвечает Валиева и, на удивление, равновесие не теряет. — По чему, прости? — немного в недоумении переспрашивает старшая. — Ну, эта штука, — говорит Камила и демонстративно тыкает ногой в асфальт. — Ты имела в виду поребрик? — расплывается в улыбке Туктамышева. — Чего? Вообще-то это бордюр, — возражает Камила. — А вот и нет, — хихикает Лиза. — Раз приехала в Питер, то будь добра называть вещи своими именами. Это поребрик. — Ой, ну тебя, — второй раз за прогулку Валиева демонстрирует свой язык, а после делает то, чего Лиза явно не ожидала — хватает чужую шапку прямо с головы и пускается в бег. — Попробуй догони, лингвист. — Ах ты! — смеется Туктамышева, пока ноги набирают скорость, дабы вернуть часть гардероба, осенью хоть и не холодно, но пострадавшую гордость надо лечить.

***

— Мы пришли? — спрашивает Лиза, пока девушки подходят к зданию. — Еще не много, — отвечает Камила и сильнее сжимает чужую ладошку, холодно между прочим. — Получается я, как истинный джентльмен, провожаю тебя до парадной? — с улыбкой Туктамышева озвучивает свою теорию. — Еще бы, — напыщенно фыркает Валиева. — Во-первых, у нас подъезды, во-вторых, ты ошиблась на один. Я во втором живу, а не в третьем. — в конце девушка начинает уже откровенно смеяться над непонимающим видом своей второй половинки, уж слишком мило она выглядит. — Ой, отстань. Сама не можешь запомнить мой адрес, — в тон отвечает Лиза. — Кстати к этому, а ты в каком подъезде живешь? — интересуется Камила, пока затаскивает свою девушку под крыльцо, дабы падающие снежинки не летели на них. — А ни в каком, — слишком серьезно проговаривает Туктамышева, чем пугает младшую. — Я в парадной живу, — так же серьезно продолжает.       И кажется, что весь двор слышал звонкий женский смех, который эхом разносился. Кто сказал, что зима — унылое время года? Может этому человеку просто было не с кем ее справлять? Наверное, так оно и было.

***

      Большое количество людей подходило ближе к сцене. До начала оставались считанные минуты. Лиза нервничала всё сильнее, ведь сейчас правильность ее поступка была явно под вопросом. Стоило ли так срываться из-за одного лишь желания? Стоило ли держать все это в тайне от Камилы?       Но сомнения, как и все мысли в целом, развеиваются, стоит только Камиле появиться на сцене. Глаза сразу приковываются к девушке и отводить их куда-либо не хочется, а если точнее «не можется». Валиева одета в несвойственную ей броскую одежду, которую они вместе выбирали для тура, когда собирали чемодан. Лиза готова поклясться, что в ее собственном взгляде читается обожание. — Питер, привет! — подходит Камила к микрофону — Готовы? Пошумите! — просит Валиева, а глаза искрятся чертиками. Да, она точно устроит разнос.       Зал же, как зачарованный, шумит. Слышатся визги и свист, а также аплодисменты. Такой теплый прием ожидал певицу почти в каждом городе тура. В такие моменты казалось, что все эти недосыпы, разлуки и трудности того стоят. Они стоят той энергии, с которой артиста встречает публика. — Сегодня у меня хорошая новость, — начинает Камила, когда овации стихают. — Я хочу представить песню, написанную во время тура. Все будут слышать ее впервые, — и зал снова разрывается, в такие моменты кажется, что счастью предела нет и никогда не будет.       Валиева машет рукой ребятам, которые работают со звуком, и кивает гитаристу, давая понять, что пора начинать. Камила окидывает зал восторженным взглядом и с трудом верит, что все они пришли послушать ее творчество, посмотреть на нее. В голове пролетает мысль, а смотрит ли Лиза эфир? Узнает ли ее девушка о песне, которую только-только написала Ками?       Ответы на вопросы предстоит получить позже. Сейчас же начинает играть музыка, которую команда репетировала не так долго, как хотелось бы. Остается только верить в себя и в чудо. Глаза снова пробегаются по собравшимся, начиная из далека, заканчивая первым рядом. И, стоп… Неужели это Лиза там стоит и довольно улыбается? Кажется, Валиева практически смогла забыть текст и то, что ей пора начинать петь. — Ты чуть старше, но это не проблема. Не знаю, может просто я сломала твою систему. Нам даже понимать друг друга не надо, Мы же все прошли, мы и так все знаем. Почти каждые сутки мы не спим до утра. Дела бытовые для нас — ерунда. Предки говорят, что ты не для меня. Нас осуждают все, но слышим только лишь сердца.       Теперь очередь Туктамышевой удивляться настала. Песня была посвящена Лизе, в чем сомневаться было очень глупо. Их будни были описаны в этих строках, которые накладывались на музыку и звучали слишком красиво. Так вообще законно? В этом старшая явно сомневается. — Мне пофиг, что ты куришь, пофиг, что ты материшься, Пофиг сколько рядом трется там с тобой парнишек, Когда тебя не вижу, ты — моя малышка, Доверие наша фишка, доверие наша фишка. Вечером сяду новый текст писать, Ты, сидя по-турецки, будешь книжки мне читать. Ты — моя белая полоса, будь со мной до конца.       Камила пела эту песню для одного слушателя. А конкретнее для Лизы, которая стояла и улыбалась. Хотелось поскорей всё закончить и броситься к ней в объятия. Просто взять и сбежать с собственного концерта. Но здравый смысл во время постучался с просьбой впустить его назад.       Валиева пела лишь громче, практически всегда смотря только на одного человека. Чуть позже, у Ани снова будет разрываться телефон от тех же фан-групп, которые будут гадать, почему же Камила не задержалась после выступления в Питере и ушла сразу? Это ведь так странно, обычно певица остается и общается с фанатами, фотографируется и раздает автографы. Что-то тут явно не так…

***

      Зима медленно, но верно приближалась к своему завершению. Но это лишь числа в календаре, ведь на деле, всё продолжает быть покрытым массивным слоем красивого снега. И даже сейчас, когда две девушки, завернувшись в плед, лежат на маленьком гостиничном диванчики, снежинки стучатся в окно балкона. — Я все еще не могу поверить что ты тут, — тихо выдыхает Камила, которая практически лежит на своей девушке. — А я то, что ты написала для меня песню, — отвечает Туктамышева, проходя руками по мягким волосам. — Не для тебя, а про нас, — щелкает Камила по носу старшую, улыбаясь, ведь по-другому рядом с ней не получается никогда. — Да ну тебя, возьму и разлюблю за домашнее насилие и подарок свой не подарю, — цокает Лиза и намеренно закатывает глаза, дабы показать всю серьезность ситуации, а то это — дело такое, между прочим, важное. — Ой, а что там? — глаза Валиевой загораются, и кажется она не слышала первую часть предложения.       Лиза лишь улыбается выбираясь из-под пледа и своей девушки, аккуратно встает и идет к своему рюкзаку, который вместил себя одну важную вещь. Купить этот подарок хотелось давно, только повода почему-то не было. — Держи, — отдает запакованную коробку младшей Туктамышева.       Камила сначала трясёт коробку, пытаясь понять, что там. Прям как маленький ребенок. После девушка старается как можно аккуратней оторвать обертку, но получается не очень. Поэтому, долго не думая, Валиева все же срывает все резкими движениями и открывает. — Ты серьезно?! — возмущается Камила, пытаясь перестать улыбаться, ибо она тут как бы злиться пытается. — Ну а что? — удивляется Лиза. — Тебе давно нужен был шарф, чтобы согреваться. Вот тебе хороший вариант. — Это шарф Зенита! — смеется Валиева. — Я в курсе. А нечего было мне дарить шапку Спартака осенью, вот и все, — присоединяется к смеху старшая.

И все же зима — удивительное время года. Главное, чтобы вас кто-то ждал и согревал,

тогда она не покажется такой долгой и холодной. Главное не когда, а с кем, не так ли?