Искупление

      Тонкая веревка оплетала запястья. Руки были заведены за голову и привязаны к изголовью кровати. Узлы казались крепкими, но надежными на являлись. Уильям запросто мог бы высвободить руки, но совсем не собирался делать этого. Он только удобнее расположил руки, так, чтобы веревка впивалась в кожу не столь сильно, и прикрыл глаза, наслаждаясь приятным чувством предвкушения.       В комнате стоял полумрак. Из приоткрытого окна в комнату проникал свежий вечерний ветер. Прохладный воздух касался кожи, но Уильяму холодно не было. Напротив, ему было очень даже жарко. Внутри полыхало пламя. Такой же огонь медленно плавил воск свечи, которую Шерлок держал в руке. Сам он сидел на бедрах Уильяма и смотрел на него сверху вниз, лукаво улыбаясь. Одежды не было на них обоих.       Шерлок перевел взгляд на свечу. Она являлась единственным источником света в помещении, но назначение у свечи было совсем иное. Шерлок внимательно посмотрел на Уильяма, молчаливо спрашивая, можно ли ему начинать. Мориарти уверенно кивнул, закусив губу. Время для него вдруг стало тянуться слишком медленно. Хотелось избавиться от предвкушения и наконец заполучить желаемое.       Шерлок удобнее устроился на чужих бедрах, нарочно ерзая, чтобы распалить желание Уильяма, да и свое собственное, еще сильнее. Он глубоко вздохнул, откинул челку с лица, будто собираясь с мыслями и обещая им обоим, что все будет хорошо. Свеча в его руке дрогнула, отчего танцующие блики света на стенах стали еще более причудливыми. Однако этого Уильям не заметил. Его внимание было сосредоточено на лице Шерлока, довольном, но слишком сосредоточенном. Мориарти не раз пытался доказать ему, что не стоит беспокоиться столь сильно и сохранять предельную осторожность, но Шерлок оставался непреклонен. В вопросах подобного толка он всегда ставил безопасность превыше всего, пусть это и шло вразрез с его характером и достаточно беспечным отношением к жизни. Видимо, так он воспринимал лишь свою собственную. А вот жизнь Уильяма была ему по-настоящему важна.       Именно поэтому прежде, чем что-либо сделать, Шерлок убрал волосы Уильяма назад так, чтобы пламя не смогло их задеть. И уже потом поднес свечу к его лицу.       Мориарти неосознанно дернулся, инстинктивно пытаясь отстраниться. Впрочем, возможности это сделать у него не было. Шерлок, сидящий на его бедрах, прижимал своим весом к постели, привязанные к изголовью кровати руки, не давали сдвинуться с места. Жар огня коснулся кожи, пока не больно, но ощутимо. Сердце дрогнуло. Бессознательный страх охватил Уильяма слишком быстро, но умом он прекрасно понимал, что находится в полной безопасности. Потому что Шерлок рядом, потому что он контролирует ситуацию. Контролирует его.       Пламя почти коснулось кожи. Уильям вздрогнул еще раз и откинул голову назад, подставляя шею. Шерлок тут же этим воспользовался, осторожно наклонив свечу. Капля расплавленного воска упала на шею Уильяма, тут же скатываясь куда-то на подушку. На миг обжигающая боль овладела сознанием Уильяма. Она не была сильной и длилась совсем недолго. Очень скоро воск остыл и начал затвердевать, оставляя только приятное тепло. Хорошо стало не от этого, а от осознания того, что это только начало.       Заметив пристальный взгляд Шерлока, Уильям улыбнулся уголком губ. Отчасти это даже раздражало — необходимость постоянно доказывать, что все в норме. Но иначе с Шерлоком не получалось и Уильяму, чтобы заполучить то, что ему нужно, оставалось только смириться. Что ж, он был на это готов, боль определенно стоила того.       Уильям действительно хотел боли. Точнее он нуждался в ней. Боль была ему также необходима, как воздух. Или как Шерлок. Он не мог существовать без нее. В боли Мориарти находил если не искупление, то облегчение. Он знал, что заслуживает ее в любом виде и любым способом. Это было неправильно, но едва ли в жизни Уильяма еще осталось хоть что-то правильное. Однако в моменты, подобные этому, когда Уильям всецело вверял себя Шерлоку, боль переставала быть просто способом наказать себя. Она обретала некую куда более притягательную форму, смешиваясь с удовольствием в чистом его виде. От этой боли исчезала не только вина, за совершенные грехи, от нее пропадало абсолютно все за исключением безграничной любви к манящей глубине темно-синих глаз.       Теперь эти глаза казались почти черными. В них отражалось пламя. Шерлок наклонил свечу и раскаленный воск упал на кожу Уильяма, затекая во впадинку между ключицами. На этом Шерлок не остановился, стряхивая последние капли на грудь. Зубы Уильяма вонзились в губу. До крови. А сознание начало медленно уплывать куда-то. Инстинкты требовали убрать горячий воск с кожи, но руками Уильям пользоваться не мог. Оставалось лишь отпустить себя и отдаться боли. Впрочем, в этом и суть. Он медленно выдохнул через нос и закрыл глаза. Больше он их не открывал, намеренно хотел лишить себя возможности узнать, что Шерлок будет делать дальше.       Следующая вспышка боли уже ощущалась совсем иначе. Уильям расслабился, наслаждаясь тем, как дорожка воска растекается по животу, а некоторые его капли стекают по бокам, тем, как, спустя минуту или около того, воск вновь касается ключиц. С каждым разом все больнее и больнее. Разумеется, его температура оставалась неизменной, но казалось, будто она стала горячее. Настолько, что теперь воск способен сжечь кожу и кровь, добраться до самой души, затечь в глубокие раны, покрывающие ее. Это будет до потери сознания невыносимо, но зато это поможет. Такова цена спасения.       Уильям вновь распахнул глаза, когда Шерлок опять поднес свечу к его лицу. Языки пламени на долю секунды лизнули щеку. Слишком быстро, чтобы остался ожог. Жаль. Порой Уильяму до отчаяние хотелось, чтобы Шерлок зашел дальше, добрался до самого предела его возможностей. Но тот раз и навсегда дал понять, что согласен причинять Уильяму только боль, но никак не вред. Жаль.       Но…       Нет, не жаль.       Шерлок улыбался и смотрел так тепло, что Уильям был готов растаять, подобно воску, капли которого вновь упали на его кожу. Этот взгляд нивелировал обжигающие прикосновения, и становилось спокойно.       Капли воска упали на сосок, от чего на губе Уильяма выступили новые капли крови, ведь он снова закусил ее. Умоляюще глядя на Шерлока, Мориарти просил о большем, пускай он толком и не знал, чего конкретно хочет. Хотя нет, знал. Он хотел чувствовать себя живым. По этой причине они и занимались подобным. Потому что это помогало.       Шерлок вдруг слез с бедер Уильяма, от чего у последнего вырвался разочарованный вздох. На это Шерлок только по-доброму усмехнулся и свободной рукой, не занятой свечой, скользнул по внутренней стороне бедра, заставляя Уильяма инстинктивно согнуть ноги в коленях и развести их в стороны. Шерлок одобрительно кивнул, продолжая мягко гладить. Но нежность эта очень быстро сменилась обжигающей болью, когда вместо руки внутренней стороны бедра коснулся воск. На контрасте все чувства стали острее.       Уильям часто дышал, на лбу выступили капельки пота. Хотелось стонать, но Мориарти пока сдерживался. Сколько бы Шерлок не старался его убедить так не делать, пока все его попытки оставались тщетными. Уильяму требовалось время, чтобы окончательно забыться и перестать себя контролировать. Этого еще не случилось, но он был близок к такому состоянию.       Продолжая капать воск на бедра, Шерлок провел кончиками пальцев по животу, спустился к члену, но пока не касался, словно желая подразнить. Они оба были возбуждены уже давно. Еще с тех пор, когда начали целоваться, попутно избавляя друг друга от одежды. Наверное, Шерлок предпочел бы просто заняться сексом, но заранее подготовленные свечи, лежащие на прикроватной тумбочке, не дали ему этого сделать.       На самом деле, не сказать, что Шерлок испытывал сильную заинтересованность в подобном. Нет, порой его тянуло на всякого рода извращения, но все же обычный секс нравился ему несколько больше. Однако он был готов делать это ради Уильяма. Шерлок всегда замечал, когда тому требовалась боль. Видя, что Мориарти начинает больше курить и почти постоянно молчит, Шерлок брал ситуацию в свои руки. Заранее оговаривая весь последующий сюжет происходящего, он отводил его в спальню, где долго обнимал и целовал, давая возможность морально подготовиться, а после… После Шерлок причинял Уильяму боль.       По крайней мере лучше так, чем как раньше, когда Мориарти в попытках хоть как-то облегчить чувство вины, собственноручно причинял себе вред.       Игры с воском они практиковали впервые и Шерлок, признаться честно, нервничал. Правда, видя, что все идет хорошо, успокоился и начал действовать более уверенно. Он больше не боялся лить воск на кожу Уильяма, за что последний был ему благодарен.       Чем больше боли Мориарти испытывал, тем лучше ему становилось. Прикосновения раскаленного воска уничтожали всякие мысли в голове. Мир постепенно сужался до этой маленькой спальни в нью-йоркской квартире. И больше не было ничего: вины, совершенных поступков и ошибок, прошлой жизни и желания отнять у себя жизнь нынешнюю. Осталась лишь свеча, ставшая совсем короткой, вечерка, оплетающая запястья и Шерлок.       Все чувства почти достигли своего предела, когда пламя оказалось в опасной близости от головки члена. Рука Шерлока сжала его у основания, но, к сожалению, больше ничего не происходило. У Уильяма в голове проскользнуло понимание того, что он хочет, чтобы Шерлок поднес свечу еще ближе, чтобы капли воска упали на тонкую кожицу, делая по-настоящему больно.       — Шерли, — сдавленно прошептал он, прося одним только взглядом.       Шерлок прекрасно все понял и без слов, но отрицательно покачал головой.       — Это уже будет перебор, — усмехнулся он и задул свечу.       Комната погрузилась во мрак. Только из окна просачивался тусклый голубой свет.       Шерлок нагнулся к лицу Уильяма и накрыл его губы своими, слизывая солоноватую кровь. Поцелуй для Мориарти стал чем-то сродни глотку свежего воздуха. Он, кажется, действительно позабыл о необходимости дышать. В ушах отдавался стук сердца, ладони вспотели. Вместе с тем пришло желанное забытье.       — Отдохни, Лиам, — попросил Шерлок, разорвав поцелуй.       Отчасти Уильяму хотелось продолжить, но отчасти он признавал, что все же нуждается в передышке. Переизбыток ощущений и эмоций делали свое дело. Если бы не возбуждение, он бы, вполне возможно, уснул прямо сейчас, но желание физической близости оказалось сильнее усталости.       К счастью, Шерлок испытывал то же самое. Он потянулся к бутылочке с маслом, стоящей все на той же прикроватной тумбочке. Они оба были возбуждены уже достаточно сильно и долго, чтобы пренебречь прелюдией в классическом ее понимании. Поэтому Шерлок сразу вылил достаточное количество масла на пальцы и потянулся к Уильяму.       Мориарти просто лежал с закрытыми глазами, позволяя Шерлоку подготовить себя. Он прислушался к совету и действительно разрешил себе немного отдохнуть и перевести дыхание. Действия Шерлока были мягкими и осторожными, на этот счет Уильям совершенно не переживал. К тому же они делали это слишком часто.       На самом деле, Уильям обожал секс с Шерлоком. Едва ли могло быть иначе. Их близость была прекрасной даже без боли и насилия, о которых Мориарти порой просил. Это было в меру страстно, пусть иногда и не в меру, а до исступления. Это было нежно, красиво, чувственно. Идеально. Если идеал вообще существует.       Не то чтобы Уильяму особо было с чем сравнивать, но он прекрасно понимал, что лучше, чем с Шерлоком, не будет ни с кем. Он цеплялся за их отношения и больше всего на свете боялся однажды их потерять. И в то же время, как ему казалось, делал все, чтобы однажды Шерлок сказал о том, что больше так не может, и что между ними все кончено.       Мориарти, к сожалению, так до конца и не смирился с тем, что продолжает жить. Шерлок дал ему все: дом, заботу и поддержку, свою любовь, но иногда Уильяму все равно становилось плохо, все равно хотелось умереть. Сперва он не знал, что делать, после выяснил, что от боли становиться легче.       А потом Шерлок в очередной раз помог ему. Или, правильнее будет сказать, спас.       Уильям потряс головой, отгоняя от себя столь неуместные в настоящий момент печальные мысли и открыл глаза. Шерлок улыбнулся ему и в последний раз подвигав пальцами, высвободил руку, вытерев ее о простынь. Все равно стирать придется.       — Готов? — спросил он, размазывая масло по члену.       Мориарти уверенно кивнул. Он уже давно был готов. А еще ему до ужаса сильно хотелось продолжить. Не в смысле заняться сексом, хотя не без этого, разумеется, а в том смысле, что заранее было подготовлено две свечи.       Шерлок поцеловал Уильяма в губы и медленно вошел до основания, давая ему привыкнуть. Он всегда был осторожен в самом начале. Это было ни к чему, но это трогало до глубины души. Мориарти углубил поцелуй и дернул бедрами, как бы намекая, что можно начинать.       Пару толчков спустя, Шерлок на некоторое время оставил Уильяма, но только для того, чтобы зажечь новую свечу и дать воску подтаять. Когда это наконец произошло, он вновь осторожно вошел в чужое тело, продолжив двигаться. Одной рукой Шерлок упирался в постель, в другой он держал свечу. Решив, что можно, он вылил немного воска на левую ключицу Уильяма, туда, где еще не было последствий предыдущих действий.       И тогда Уильям окончательно перестал себя контролировать. С губ сорвался стон. Пальцы сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони. Жадно хватая ртом воздух, Мориарти осознал, что все вокруг начинает исчезать. Он окончательно потерялся в чувствах.       Шерлок ускорил темп, уже почти без разбора продолжая лить воск.       Уильяму было больно, и чувство вины исчезало.       Уильяму было приятно, и он знал, что не один.       Он верил, что Шерлок никогда его не оставит. Теперь это было так легко. Несмотря ни на что, Мориарти не мог сомневаться в том, что человек, который относится к нему с такой заботой и нежностью, может когда-либо бросить его. Позже, придя в себя, Уильям неоднократно будет возвращаться к этому вопросу, выискивая причины, способные заставить Шерлока уйти, но это будет потом. Пока Уильяму просто было хорошо.       Шерлок потушил свечу и отбросил ее куда-то, совершенно не заботясь о том, что последствия содеянного когда-нибудь придется убирать. Он наклонился к Уильяму, целуя его глубоко и влажно. Другой рукой он дотронулся до его члена, осторожно сжимая. Они оба уже были на пределе.       Уильяму казалось, что он падает куда-то, испытывая при этом чувство эйфории, достигнутого через смесь боли и наслаждения. Шерлоку же просто было приятно от того, что он рядом с любимым человеком, что он способен хоть как-то облегчить его страдания и дать ему те недолгие минуты покоя, что были ему столь необходимы.       После яркого оргазма Уильям окончательно потерял связь с реальностью. Следующие несколько мгновений он был где угодно, но только не здесь. Лишь когда Шерлок погладил его щеку кончиками пальцев и трогательно поцеловал в кончик носа, он опомнился. Широко распахнув глаза, Уильям внимательно посмотрел на Шерлока и устало улыбнулся.       Шерлок тоже выглядел уставшим, еще волосы растрепались, челка липла ко лбу, щеки покраснели. В темноте рассмотреть это было весьма затруднительно, но Уильям все равно заметил. Шерлок вздохнул и лениво упал на соседнюю половину кровати, тихо спросив:       — Порядок?       Мориарти не сразу понял, что его руки дрожат, а глаза щиплет от пережитого. Он сморгнул непрошенные слезы и попытался взять себя в руки. Это было не так и просто, но все же у Уильяма получилось. Он кивнул, с наслаждением понимания, что хотя бы сейчас ему по-настоящему тепло и спокойно.       — Ты молодец, — похвалил Шерлок, — хорошо держался.       На это Мориарти почти никак не отреагировал. Усталость очень быстро овладела им.       — Развяжи меня, — попросил он.       Шерлок, опомнившись, нехотя встал с кровати и дернул за веревку, давая Уильяму возможность размять затекшие руки.       — Пойду наберу ванну, — все также нехотя, лениво и устало сказал Шерлок.       Мориарти перевернулся на бок и натянул на себя одеяло, надеясь заполучить несколько минут отдыха перед тем, как идти в ванную. Будь у него возможность, он бы туда не пошел, но воск необходимо было смыть. Хотя, цена за все пережитые этим вечером эмоции была разумной.       Слушая, как за стенкой шумит вода, Мориарти наслаждался заветной пустотой в голове. Ему было спокойно, и он больше не думал ни о чем. Не думал он ни о чем и тогда, когда Шерлок его позвал. Разве что задался вопросом, почему на умывальнике стоит такая же свеча, как те, что они использовали в спальне. На это Шерлок, забавно смутившись, ответил:       — Ну… Я тренировался.       Уильям вопросительно изогнул бровь.       — В смысле на себе, — пояснил Шерлок, почему-то краснея. — Мне же надо было знать, как это ощущается.       В его словах и, главное, действиях было столько заботы, что воспринималось это как «я люблю тебя».       Уильям с уверенностью мог бы ответить Шерлоку тем же, но он тоже плохо понимал, как говорить на подобные темы, поэтому смог только отвернуться, пряча покрасневшие щеки и смущенный взгляд.       Шерлок первым забрался в ванну, конечно же, расплескав мыльную воду, ведь с осторожностью он не сошелся характерами и подружиться не смог. В других обстоятельствах Уильям непременно бы высказался по этому поводу. Но только не сейчас. Сейчас он только забрался следом и удобно устроился, прижавшись спиной к груди Шерлока и откинув голову на его плечо.       — Спасибо, — прошептал Уильям.       — Всегда пожалуйста, обращайся, — улыбнулся Шерлок и обнял Мориарти, потрепав его по волосам.       Уильям потянулся к руке Шерлока и переплел их пальцы. Теперь он был счастлив. Кажется, по-настоящему. А еще ему, кажется, хотелось жить. Да, Мориарти никогда не простит себя за то, что сделал, никогда полностью не сможет исцелить свою душу, не избавиться от тревоги, кошмаров, преследующих его по ночам, и тоски по дому. Да, пройдет время, и эфемерное счастье вновь покинет его, и Уильяму вновь захочется выкурить на несколько сигарет больше, чем обычно, он вновь будет подолгу смотреть в окно и думать о том, что ему нет места в этом мире. Но пока Шерлок рядом, пока он готов давать Мориарти то, в чем тот нуждается, еще не все потеряно. Жажда жизни еще может разгореться, уничтожая плохие мысли и чувства, подобно тому, как пламя свечи плавит воск. Пока Шерлок рядом, у Уильяма еще есть шанс на искупление, пусть мнимое, пусть полученное путем, далеким от чем-то здорового, но искупление.