Подведенная черта. Финал
— Мне... приятно познакомиться с Вами. — по его глазам можно было прочитать, что помнит. Да, он ее помнит, вопреки ее ожиданиям. — Ирина кое-как протянула ему взаимно руку, дабы пожать его увесистую ладонь, но Кривицкий позволил себе большее: он вознес тыльную сторону кисти к своему лицу, аккуратно прикоснувшись к ней губами. Взгляд так и не сводил.
***
— Ты достойна гораздо большего, Егорова. — Кривицкий остановился и обернул к себе Ирину, обхватывая ее пушистые блондинистые волосы, резво развевающиеся на ветру, словно легкое полотно. — Можно я тебя поцелую?... — мужчина аккуратно провел большим пальцем по скулам Павловой, очерчивая их контуры.
Можно. — Ирина сама подалась вперед, притягивая Геннадия к себе.
***
— Ира, будь уверена, я сделаю все, чтобы ты снова мне поверила, не позволю себе вновь потерять тебя по собственной глупости. Я готов бороться за тебя, даже если ты замужем.
***
— Откажись от сомнений, Ира, я люблю тебя. Я влюбился в тебя снова, я люблю тебя до сих пор. Я тебя хочу.
***
— Я сплю... Скажи это еще раз. — реакция мужчины на такие долгожданные слова была неожиданной даже для него самого. Не верилось.
Гена, я тебя люблю. — разделяя каждое слово, утвердила Ирина, нарочно касаясь губами края его ушной раковины.
***
— Вы сейчас увлечены друг другом, но сможете ли Вы, Ирина, и дальше быть с ним, принять все проблемы? Пять лет назад мой муж пережил инфаркт, сможете ли Вы бегать с ним по врачам, искать новые методы лечения? Сделаете Геннадию больно, уйдете, но перед этим разрушите семью. — без капли стеснения. Людмила считала, что полностью права в своих убеждениях и намерениях. Не только для себя старалась, для мужа тоже. Более чем уверена была в этом.
***
Мы попали, Ген. — она подняла взгляд на осевшего рядом Кривицкого, встречаясь с любимыми кофейными глазами.
— Что такое?! — пропустив еще пару ударов, сердце неприятно защемило в груди.
— Гена, я беременна.
***
— Ира, ты готова выйти за меня замуж? Ты готова стать Кривицкой? — Геннадий волнительно взглянул на Ирину, по щеке которой стекла одинокая слеза.
Казалось, время застыло для этой женщины, а сама она резко погрузилась в свои размышления.
Да... Да! — крикнула Ирина, позволяя дрожащим от волнения пальцам Кривицкого одеть кольцо на ее палец. Как только Геннадий поднялся, сразу же оказался окольцован объятиями женских рук.
— Ну наконец-то... Я люблю тебя, Кривицкий! — ради этой безмерной радости в этих изумрудных глазах он готов был пойти на все.
— А я тебя люблю, Кривицкая.
Ирина, нервно поджав губы, аккуратно теребила пальцами старую записку, все еще пропитанную ароматом парфюма Геннадия:"Я люблю тебя, как звезды любят небо. И я готов проводить с тобой каждый рассвет и каждый закат, наблюдая за светом дня и тьмою ночи..."
В голове на протяжении часов ожидания, более подобных экзекуции, все всплывали счастливые моменты их жизни, которых, возможно, и не было много, но они оказались самыми значимыми в жизни Ирины. Ладони время от времени прижимались к животу, поглаживая его и совсем тихонько бормоча что-то чаду, теплившемуся внутри женского тела. Она была не одна: неродившееся дитя стало главной поддержкой будущей матери. Ирина это чувствовала. — Ирина Алексеевна, можете зайти. — сообщил вышедший из палаты Кирилл Андреевич. Вопреки всем правилам посещения больных из реанимационного отделения, известный семье Кривицких кардиолог сделал для своей давней знакомой исключение. Ирина метнулась в дверной проем, останавливаясь почти на пороге. И вот он лежит перед ее взором, окутанный паутиной проводов, тянущихся к самым разным аппаратам, издающим режущий слух, но такой нужный сейчас писк. И пусть сейчас он не может быть в ее крепких объятиях, но главное — он жив. Сердце в нем хоть и чужое, но бьется. Оно обязательно вскоре привыкнет к ее бесконечным переживаниям за супруга, к ее любви и заботе. — Привет. — слабый мужской голос вывел ее из ступора. — Привет, Гена. — искренне улыбалась, даже не пытаясь сдержать слез, настойчиво переполняющих глаза. Его рука окажется в нежном плену женских пальцев, которые она теперь будет так бояться убрать. И совсем скоро светлые кудри будут рассыпаться по его груди, а сама Ирина будет по привычке прислушиваться к биению мужского сердца. Сердца, которое отныне должно биться ради их небольшой, но счастливой семьи. И после всего пройденного она уже не будет бояться родов, зная, что судьба им благоволит, что все обязательно будет у них хорошо.***
— Анатолий Борисович, здравствуйте! — Людмила, приняв приглашение войти, остановилась у двери. — Я пришла отдать Ваш пиджак. Спасибо Вам. — Аленников быстро преодолел расстояние между ними, ухватываясь за черную ткань своей вещи. — Здравствуйте, это Вам спасибо, что принесли. — кажется, сейчас был бы идеальный момент забрать пиджак из рук дамы напротив, но чиновник не торопился, продолжая накрывать своими пальцами ее. Впрочем, как и она. — Извините за такой нескромный вопрос... Но что Вы делаете сегодня вечером? Может у меня получится пригласить Вас на ужин? — не ожидав такого развития событий, Людмила лишь улыбнулась, застенчиво отведя свой взор. — Может и получится...***
— Ир, ты что, хочешь в новогоднюю ночь заняться этими обоями? — устало фыркнул Геннадий, останавливая автомобиль на очередном светофоре, озарившемся красным светом. — Ну почему? Мы и до Нового года успеем. — улыбнулась Ирина, укладывая свои пальцы на предплечье Геннадия, поглаживая его, зная, что муж не будет в восторге от таких планов. — Ира, как ты себе это представляешь? У меня постоянные дежурства на эти две недели запланированы, чтобы в январе подольше с вами побыть. Предлагаешь на работе лица ремонтировать, а дома еще и стены? — однозначно не был восхищен ее намерениями, но разве он мог переспорить свою Егорову? — Ну я займусь этим, а ты совсем немножко поможешь. У меня еще Танечка есть в помощниках, да? — Ирина обернулась, направляя внимание на пятилетнюю дочь, поглощенную в детском кресле очередной игрой на смартфоне матери. — Ген, ну а что ты предлагаешь? Хочешь встретить праздник с облезшими стенами? — Почему облезшими? Они уже готовы, остались только твои обои. — Ирина фыркнула, отвернувшись. — Ир, ладно. Ну будут тебе обои, снова ты обижаешься. — с этой женщиной спорить было бесполезно, и Геннадий это прекрасно знал. — Ир, смотри, что это там такое? — взгляд женщины метнулся в направлении указательного пальца, уходящего в сторону бокового стекла сл стороны водителя. Мужские губы быстро преодолели расстояние между их лицами, оседая на мягких губах Ирины, начиная нежно терзать их, что все же нашло ответ и у нее. — А мама и папа целуются! — задорно пролепетала девочка, заставляя тем самым родителей отстраниться друг от друга и со смущенной улыбкой перевести взгляд на белокурую дочку с мамиными изумрудными глазами и папиной теплой и мягкой улыбкой. — Я так вас люблю. Я так тебя люблю. — прошептал Геннадий на ухо Ирине, совсем не обратив внимание на то, как красный свет давно сменился на зеленый. — Поехали. Нам надо еще заехать к Люде и Толе, чтобы помочь с приготовлениями к завтрашнему торжеству. — женщина указала на светофор, давно позволяющий ехать. — Ну неужели этот день настанет. Пять лет решиться не могли. — ухмыльнулся Геннадий. — Ну пять лет - не пятнадцать, не правда ли, Кривицкий? — оба улыбнулись, понимая, что подразумевает Ирина. Он зажмет педаль газа, заставляя автомобиль премиум-класса и дальше рассекать обширное шоссе. И пока Геннадий будет увлечен дорогой, Ирина обратит внимание на то, как под игривыми лучами яркого солнца играет переливами ее обручальное кольцо. И сколько бы ни прошло лет, она с гордостью будет называть его своим Мужем, а он — Женой. Их раны, некогда заполненные запекшимся разочарованием, затянулись под натиском вновь вспыхших чувств.***
Седовласый мужчина, выглядевший гораздо старше своих лет, одиноко восседал на кресле напротив фотографий, расположившихся на тумбе. На одной из них молодая белокурая девушка обнимает брюнета в очках, светящегося улыбкой, на другой запечатлена женщина, удерживающая на руках ребенка, завернутого в пушистое одеяло, а на третьей изображена уже пожилая блондинка, обнимающая мужа и тридцатилетнюю дочь. На этих фотографиях изображена не просто женщина, а смысл всей его жизни. На этих фотографиях изображена его любимая Ира Егорова, которой не стало ровно год назад. И кто бы мог подумать, что жизнь решит так жестоко пошутить с ним, забрав у Геннадия ту, которая так яро отбивала новое сердце для мужа много лет назад, от... болезни сердца, быстропрогрессирующей сердечной недостаточности. Вместе с ней ушел и тот луч света, который он смог обрести только на пятом десятке своей жизни. Все больше не имело смысла без нее. Входная дверь резко захлопнулась, и коридор наполнился голосами и шорохом верхней одежды. — Пап, это мы! — в комнату вошла Татьяна в сопровождении мужа и двух крохотных, но таких резвых мальчишек. — Привет! — Геннадий оторвался от фотографий, поприветствовав дочь и ее семейство. — Ну как ты, пап? — он не ответит ничего, лишь задумчиво улыбнувшись, и переведет взгляд на лицо своей любимой женщины, оставшееся не только на фотографиях, но и в его памяти. Татьяна уже будет знать, что ее отец отказался от химиотерапии, самостоятельно позволяя третьей стадии своей тяжелой болезни перейти в последнюю — четвертую. Но она его поймет. Она поймет, что хотя бы немного прибавленные дни действительности без ее матери для отца будут непомерной пыткой, которую он уже не в силах выносить. Однажды вынес, теперь уже не может. Дочь счастлива, она удалась в жизни, а значит долг Геннадия как отца выполнен. Отныне смысла борьбы без той, кто всегда была рядом и помогала справляться даже с невозможностью, уже не было. Случайности не случайны и все те, кто по ошибке были разлучены, обязательно рано или поздно найдут друг друга, их дороги обязательно сольются в одну жизненную тропу. Трудный путь Ирины и Геннадия совсем скоро найдет отражение в разделенной на двоих вечности, в которой они будут также счастливы. Но теперь навсегда."Те, кого мы любим и теряем, всегда связаны сердечными струнами в бесконечность."
— Терри Гиллеметс
