Джо Блэк и 33 несчастья

      Интересный факт: после прочтения книги «Хроники Нарнии» я верила, что мой шкаф является порталом в другой мир, куда всегда можно сбежать подальше от проблем. Правда, сколько бы раз я не колотила в заднюю стенку шкафа, вход в Нарнию мне не открывался. Но сейчас не о моей детской наивности. Каждый раз, когда я ссорилась с мамой или, что бывало куда реже, с папой, я закрывалась в шкафу, обнимала плюшевого песика по имени Арчи и забивалась в пыльный угол.       Привычки изменять своим традициям у меня нет. Едва Кили открыл рот, готовый высыпать на меня новую порцию обвинений, я вскочила на ноги и бросилась вверх по лестнице в свою спальню. Ещё секунда – и я сижу в шкафу с открытыми дверцами, прячусь за каким-то страшным меховым пальто (Боже, неужели такое вообще можно носить?) и обнимаю первой попавшеюся под руку плюшевую обезьянку.       Всё то, что копилось во мне долгое время, вдруг дало о себе знать. Я начала задаваться вопросу: почему я здесь? Когда я, наконец смогу вернуться домой? А вернусь ли я вообще? Цели моего пребывания в этом мире точно не было, но как бы там не было, каким бы чудом это не случилось, я здесь, прижимаю к груди несчастную обезьянку и гляжу на закрытую дверь в свою спальню.       - Джо? – Боже, Торин, зачем, вот зачем ты пришел?       Я уныло глянула на слабо дернувшеюся дверную ручку и не менее уныло бросила:       - Уходи.       - Я пришел с бутылкой мира.       - Оставь бутылку под дверью и уходи.       - Оставь все режущие и колющие предметы при себе, потому что я захожу, - Торин толкнул дверь и шагнул в хорошо освещенную комнату, держа в руках откупоренную бутылку вина.       Увидев меня несчастную, потерянную и холодную (дубарина в спальне просто жуткая), он шагнул ко мне, на ходу закатывая до локтей рукава рубашки. Опускается на пол и наваливается плечом на дверцу шкафа.       - Ты в порядке? – он смотрит куда-то поверх моего плеча.       - Нет, - складываю руки на груди, делая плюшевой обезьянке удушающий захват. – Я, взрослая женщина, прячусь в шкафу и обнимаю плюшевую игрушку – я не в порядке.       В воздухе зависает звучный смешок старшего Оукеншильда, теперь он смотрит на меня, а не на стенку шкафа за моей спиной.       - Я… - на секунду прикусываю губу, после чего качаю головой. – Я ничего не помню, Торин. У меня в голове – чистый лист. Каждый день я наполняю его новыми событиями, но у меня нет ни одного воспоминания, никаких предисловий.       «Будто кто-то наложил на меня заклинание Обливэйт», - хотелось добавить мне, но Торин бы шутки не понял. Я смотрю на него, моргаю, спрашиваю для верности:       - Ты мне веришь?       Без слов Торин протянул мне бутылку с вином.       - Белое, полусладкое, - мужчина смотрит на мою руку, перехватывающую горлышко бутылки, потом переводит взгляд на моё лицо. – Как ты любишь.       Ирония в том, что Я люблю красное полусладкое, но об этом предпочитаю промолчать. Сделав глоток, передаю бутылку Торину, при этом старательно делаю вид, что вино отличное. Удивительно, как сейчас он умудряется сохранять спокойствие, несмотря на мои бзики. Ещё две недели назад мой начальник осадил бы меня и заставил чувствовать себя ничтожеством. А получилось так, что опустил меня ниже плинтуса его племянник, человек, от которого я этого никак не ожидала. Ох, одни беды от этих Оукеншильдов, только Филька пока не преуспел в этом деле.       - Вы встречались всего несколько недель, - моё внимание быстро переключается на старшего Оукеншильда, я вся превращаюсь в слух. – Ссорились на ровном месте, мирились, потом снова ссорились. И так до тех пор, пока не решили, что быть друзьями куда комфортней. Что ж, вы попытались…       Знаю по собственному опыту, что трудно остаться друзьями после расставания, всегда остаются какие-то недосказанности, да и трудно смотреть на человека проще, когда ты познал его с более интимной стороны.       Я забрала у мужчины бутылку и сделала большой глоток не самого моего любимого вина.       - До этого момента Кили вел себя вполне естественно, - мысли вслух.       - Нельзя из-за каких-то мелких ссор вычеркнуть из памяти четырнадцать лет дружбы, - ответил Торин. – Племянник любит тебя, всегда любил.       Я вспомнила запись в дневнике Джо №2, где она говорит, что Кили поцеловал её на заднем дворе дома мисс Оукеншильд. Потом Джо пишет, что это был первый поцелуй как для неё, так и для Кили.       - Думаю, мне пора идти. Останешься здесь? – не думаю, что Торин говорит про шкаф.       Сколько можно прятаться, Джо?       - Нет, я возвращаюсь домой, - отвечаю я.       На это Оукеншильд коротко улыбается, и мне действительно хочется верить, что он рад моему решению.       - Тогда, - поднявшись на ноги, мужчина протянул мне руку, за которую я, не медля, схватилась, - выползай оттуда.       Фыркнув носом, я вылезла из шкафа, отпустила руку мужчины и стала напротив него, отряхивая платье от пыли.       - Я найду способ вас помирить, - удивил меня мой босс.       Я подняла на него искренне непонимающий взгляд и поинтересовалась:       - Зачем тебе это?       - Личностные конфликты вызовут дезорганизацию на рабочем месте, - не знаю, что это за слово умное такое, дезорганизация, но звучит серьезно. – Не хочу, чтобы из-за ваших препираний в офисе начался хаос.       Теперь я узнаю помешанного на работе Торина, и мне впервые захотелось обнять его, ворчливого и угрюмого.       Уныло перебирая ногами, я вышла из комнаты и неприлично громко пискнула. Передо мной открылась интересная картина: Феликс, порядком растрепанный, прижимал к стене Виктора и самозабвенно целовал его. Эти двое мужчин слились в таком жарком поцелуе, что мне захотелось немедленно вернуться в свой шкаф. Феликс, звонко чмокнув своими пошлыми губами, оторвался от Виктора и взглянул на меня через плечо.       - Что? – раздраженно спросил он со своим отчетливым акцентом, вытаращив глаза.       - Серьезно, что ли? – обратилась я к Виктору.       Тот беззащитно пожал плечами. Торин фыркнул мне в затылок. Офигенный день Благодарения.

***

      На следующий день я уже сидела в просторной и богатой гостиной дома Оукеншильдов, играла в компьютерные игры и потягивала клубничный смузи. Мистер и миссис Блэк спокойно приняли моё решение вернуться сюда (Гарольд даже воодушевленно поддержал меня, бросившись помогать мне собирать вещи). Встретил меня в особняке бардак. Пока меня не было, парни сотворили здесь хаос: на кухне лежали пустые бутылки из-под пива, в раковине громоздились немытые тарелки, вне корзины для белья я то и дело находила носки и чьи-то боксерки. Я уже не говорю о том, что в холодильнике я обнаружила нечто подозрительное в пластмассовом лотке. Не удивлюсь, если это «нечто» мутирует и сожрет меня во сне. Когда я сказала Оукеншильдам, что пора бы заняться уборкой, Фили заявил, что они уже убирались месяц назад. Ничего удивительного, ведь наличие трех холостых мужчин в одном доме оправдывает подобное отношение к чистоте и порядку.       Как ни странно, но именно Кили первым взялся за швабру и ведро. Он старался лишний раз не заговаривать со мной. Он не раздражался, не хмурился, не оскорблял меня, но говорил таким убийственно-холодным тоном, что во мне просыпалось чувство горячего стыда.       Но ситуация обещала измениться, когда в тот самый день моего возвращения в дом Оукеншильдов в гостиную вошел Торин.       - На кухню, живо! – скомандовал он.       Едва задремавший в кресле Фили зевнул, одновременно потягиваясь, после чего подчинился воле дяди, я же, убив последнего зомби, захлопнула крышку ноутбука.       - Время семейного совета? – оказавшись рядом с Торином, шутливо осведомилась я.       Тот ничего не ответил, только закатил глаза – красноречивей любых слов, как всегда.       - Самое время выпустить пар, - объявил старший Оукеншильд, собрав всех не кухне.       Мы с Филькой сидели за столом, Кили опирался на холодильник и с безучастным видом вертел между пальцев зажигалку, в то время как Торин вещал с середины кухни. На словах «выпустить пар» братья быстро переглянулись, наверняка понимая, о чем идет речь, и только я опять сидела с таким видом, будто не понимала, где нахожусь, что здесь делаю и в чем вообще смысл моего бытия.       - Что это значит? – я заглянула в лица всех присутствующих на кухне.       - Семейная традиция – каждый раз, когда отношения между нами накаляются, мы идем все вместе на стрельбище, чтоб поговорить и заодно выпустить пар, - Кили метнул в мою сторону секундный взгляд, после чего вновь сконцентрировался на зажигалке.       - Да, метаем ножи, например, стреляем из лука или винтовки, - добавил его старший брат.       Облокотившись на стол, я хмыкнула.       - То есть, я одна здесь считаю, что это небезопасно? А если в порыве злости вы «случайно» воткнете нож кому-то в глаз?       В задумчивости Фили посмотрел в потолок.       - Об этом мы никогда не думали.       - Ну, конечно, не думали, - почесав висок, вздохнула я и прикрыла глаза. – В любом случае, вы меня в это не втянете.       Первым на меня воззрился Фили, нагло и настойчиво. Показательно скрестив руки на груди, я стойко выдержала его взгляд и твердым, но ровным тоном сказала:       - Нет.       Взгляд Торина же был прямым и серьезным.       - Нет, - ответила я и ему.       Кили казался единственным, кому было все равно – соглашусь я или нет. В его руке раз за разом вспыхивал и тухнул огонек зажигалки.       - Нет, - слабо повторила я. Он ненавязчиво скользнул взглядом по моему лицу, но этот взгляд обжег меня. Я покорно опустила ресницы.

***

      Я действительно не могла понять, почему согласилась на это и что нам может дать бездумное махание ножами да стрельба. Не люблю оружие. В лет четырнадцать отец отдал меня на фехтование, и я ходила вся в синяках от ударов шпаги. Потом он попытался научить меня управляться с ножами, но при этом пострадала одна мамина нога и не одна стена в нашем доме. Более или менее отец преуспел в уроках стрельбы. Признаюсь, это было даже весело, и в этом определенно была некая романтика: сумерки медленно опускались на деревню (конечно же, мы не стреляли в доме, а специально выезжали для этого за город, в деревню, где вырос мой папа), дребезжал стеклянный стрекот кузнечиков. Папа стоял на скрипящем крыльце ветхого дома и курил трубку, дымя на комаров запахом добротного настоящего табака. «Попробуешь ещё раз?» - спрашивал он, а я утвердительно кивала, принимала из его рук служебный Браунинг и старательно целилась по банкам.       Вспоминая об этом лишь сейчас, я думала – черт, как я вообще в живых осталась? Ведь я столько раз падала с охапкой ножей в руках, едва не напариваясь на них. Столько раз по глупости заглядывала в дуло заряженного пистолета! Дуракам везет, видимо.       Всю дорогу до стрельбища Кили ныл о каком-то там кексе и обвинял брата в том, что тот его съел. Съела его я, но об этом - тс-с-с! Стрельбище было полностью выкуплено Торином на два часа и располагалось оно недалеко от центра города. Представляло стрельбище собой просторное одноэтажное здание с двумя залами, кабинетом для персонала и мини-баром с напитками. Первый зал предназначался для стрельбы из лука или арбалета, метания ножей и – Господи, я уже хочу убраться отсюда – топоров; оснащен повидавшими виды мишенями и передвижными манекенами. Другой зал был со звукоизолирующими стенами, линией механизируемых мишеней и пулеприёмником за ними, создан он был для стрельбы из огнестрельного оружия. Здесь не было интерактивных мишеней, которые издавали веселые звуки при каждом попадании в цель, как в развлекательных центрах. И оружие здесь было вполне реальным, пусть и малокалиберным.       Заведовала всем этим добром, как не удивительно, женщина.       - Привет, Кис-Кис.       Кили задорно подмигнул симпатичной директорше заведения, которая вышла нам навстречу легкой походкой, серьезно улыбаясь. На мой взгляд, она была похожа на гречанку: кожа оливкового цвета, темные волосы собраны в толстую косу и глаза серого цвета, глядящие вперед решительно. Несмотря на свой невысокий рост и внешнюю хрупкость, в ней чувствовалась сила, бунтарский нрав и бесстрашие. Определенно девушка была привлекательной, и, будь я парнем, влюбилась бы в неё, не раздумывая.       - Господа Оукеншильды! – директор заведения подошла ближе к нам, деловито скрещивая руки на груди. На нагрудном кармане её спортивного костюма я заметила брошь бронзового цвета в виде птицы, державшей в своем длинном клюве стрелу.       - Красивая брошь, - подметила я, глядя на украшение.       Кис-Кис, как её назвал Кили (почему, интересно?), повернулась ко мне лицом, только сейчас замечая особу женского пола в компании мужчин.       - Спасибо, - она тронула брошь пальцами и легко погладила её. – Подарок от сестры на удачу. Китнисс Эвердин, - произнеся это, брюнетка слегка склонила голову. – А ты, должно быть, София, спутница Торина?       - О-о-о, нет! – несколько оскорблено протянула я и замотала головой. – Я Джордана. Друг. Да, - кивнула я своим словам, - друг семьи.       Словно не веря моим словам, Китнисс взглянула через моё плечо на Кили. Но, я думаю, скорее это было удивление, чем недоверие. Найдя во взгляде младшего Оукеншильда ответы на какие-то ведомые только ей вопросы, Эвердин набрала полную грудь воздуха, чтоб воодушевленно воскликнуть:       - Отлично! Будете приступать?       - Да, - отозвался за всех Торин. – Только сегодня мы с Фили на топорах, а этих двоих отправь на тир.       - Будет выполнено, сэр, - не задавая лишних вопросов, согласилась директорша.       В то время как я, Фили и Торин двинулись в сторону залов, Кили и Китнисс затормозили и медленно начали плестись где-то в хвосте. Я слышала, как они переговариваются громким шепотом, но предпочла не подавать виду, что подслушиваю.       - Ничего умнее сказать не могла? Какая к чертям София?       - А что я должна была подумать? Блондинистая, трется возле Торина. Не так ли ты мне описывал Бюффе?       Я открыла рот в возмущении. Трусь возле Торина?! Круто развернувшись, я на секунду зажмурилась от того, что волосы хлестнули меня по лицу.       - Китнисс, - вежливо обратилась я в брюнетке, усмиряя недоброжелательность в своем голосе, - не могли бы вы отвести нас в зал, наконец? – Не дожидаясь ответа, я продолжила свой путь до тира и добавила чуть тише, уже для себя: - Чем быстрее начнем, тем быстрее свалим отсюда.       После того, как Китнисс проводила нас в тир, я стала неловко мяться у стойки с оружием. Лук – явно не моё, это я признавала, но показывать слабость перед Кильчанским совсем не хотелось.       - Ну, и что дальше? – спросила я, взяв лук в руку.       - Дальше ты берешь стрелу, натягиваешь тетиву и стреляешь, - любезно подсказал мне младший Оукеншильд, ловко управляясь с луком. Первая его стрела встряла точно в цель.       Как взрослый и серьезный человек, я отвернулась и перекривила парня.       - Да я не об этом, - я отошла на несколько метров назад от мишени, подняла лук, прицелилась. Левая рука, которой я на весу удерживала лук, дрожала, поэтому стрела сместилась, и её наконечник теперь смотрел в другую сторону. – Гадство… Я имела ввиду, о чем мы должны говорить?       - Не держи стрелу за оперение, придерживай её за хвостик, вот так, - Кили продемонстрировал мне, как это делается: указательный палец над стрелой, средний и безымянный – под ней. – И руки держи на одном уровне, так они не будут быстро уставать и дрожать. Говори всё, что на уме, что накипело.       Ещё один выстрел с его стороны, ещё одно попадание в цель. В теории это кажется простым, но на практике…       - У меня больше вопросов, чем жалоб, - смотрю на Кили и пытаюсь скопировать его стойку, натягиваю тетиву, отпускаю её и… стрела падает рядом с моей правой ногой.       Знаете, как дети истерят, когда у них что-то не получается? Сейчас мне хотелось пищать, топать ногами и плакать, как ребенок.       - Натягивай тетиву сильней, - Кили в два шага был рядом. Он поднял стрелу, отдал её мне и стал позади меня. – Задавай вопросы, я готов ответить на них. Подними лук на уровень плеч. Да, правильно. Теперь… - Его рука легонько подбивает мой локоть левой руки снизу, чтоб я выпрямила его. – Отлично.       Я предпочла полностью следовать его указаниям. Возможно, так у меня что-то получится.       - Что тебя так разозлило? – последовал первый мой вопрос. Правильно придерживая стрелу пальцами, я начала постепенно отводить правую руку назад, натягивая тетиву.       - Ты ушла из дому, ты не звонила и заставила меня думать, что наша дружба кончена, - быстро ответил Кили, словно у него уже имелись заранее заготовленные ответы. Но отвечал он отрешенно, полностью сосредоточенный на стрельбе. – Отпусти тетиву.       Отпустила, но при этом забыла отпустить стрелу. Мои пальцы слишком сильно сжали хвостик, и стрела осталась у меня в руке. Над моим ухом раздался усталый вздох.       - Что ж, давай ещё раз.       - Торин не оставил мне выбора, - повторяя всё те же махинации с деревяшками в своих руках, оправдывалась я. – Он ясно дал мне понять, что я всё только порчу. Тем более, вы же пришли на день Благодарения, все друг друга простили, выкурили трубку мира. Что не так?       - В Феликсе, - направляя мои руки, хмыкнул кудрявый.       - Да это же была игра!       - Вот именно, это была ложь. Ты соврала нам, своей семье.       - Эта ложь была не для вас, - нервно возразила я, натягивая тетиву. – Я всего лишь хотела, чтоб родители отстали от меня со своим Виктором. И почему тебя это задело?       Кили накрыл мою правую руку ладонью, натягивая тетиву вместе со мной.       - Старайся отводить руку ровно настолько, чтоб оперение стрелы касалось подбородка или щеки. Или… вот этого места, - кончик его пальца коснулся места рядом с уголком моих губ. – Словно поцелуй стрелы.       На мой вопрос он так и не ответил. Его подбородок упирался мне в макушку, ладонь крепко сжимала мою руку со стрелой.       - Кили, - я немного повернула голову, чтоб покоситься на него, - это потому, что у тебя остались чувства ко мне? – Чувства к ней.       Глупый вопрос, глупая я, глупые щеки, горящие огнем.       - Нет, - тихо ответил парень, и мы вместе с ним отпускает тетиву – стрела летит прямо вперед и попадает в тройку на мишени. – Никаких чувств.       Я раздосадовано опустила лук, глядя на мишень. Ужасный выстрел. Кили отошел от меня и сказал:       - С такими темпами ты и в слона не попадешь.       А вот это обидно.       Громко выдохнув, я целенаправленно шагнула в сторону столика с оружием. На ходу завязываю волосы в непонятный бублик и закрепляю его тоненьким шарфом, который до этого был у меня на шее. Бельгийский браунинг сразу же бросается мне в глаза. Зарядив магазин и надев наушники, я круто развернулась и выкинула руку с пистолетом вперед. Кили, в чей живот было направлено дуло, едва успел припасть к земле, прежде чем я выстрелила. Первый выстрел, и я попала бумажному человечку куда-то в район паха. А ведь, целилась-то я в голову!       С неподдельным страхом младший Оукеншильд поднял на меня взгляд и, закрыв уши, прокричал:       - Что ты творишь?       Я повела плечами, не обращая на него внимания. Прицелившись, я во второй раз нажала на курок. Да! В яблочко. Вторая пуля пришлась четко посередине предполагаемых бровей жертвы.       - Прекрати, - выстрел, - меня, - ещё один, - поучать!       Теперь я стреляла едва ли не слепо, полностью разряжая магазин. Только тогда, когда за нажатием на курок последовал глухой щелчок, оповещающий, что пули кончились, я успокоилась и, сняв наушники, отложила пистолет в сторону.       - В чем твоя проблема, Кили? – я воззрилась на него, как мне казалось, гневным взгляд.       - В чем моя проблема?! – широко открытыми глазами он некоторое время пораженно смотрел на меня, после чего вскочил на ноги.       И так, стоя друг напротив друга, мы сверлили друг друга взглядами. Я не сдавалась, не отводила глаз, я ждала ответа. Наконец, вздохнув, Кили крепко сжал челюсти.       - Проблема в том, что мы отдаляемся друг от друга, - получила я ответ. – Только вспомни, сколько всего мы раньше делали вместе, а теперь видимся только на работе и перекидываемся парой фраз дома.       - Кили, сейчас трудное время, - я, всё ещё тяжело дыша, морщусь.       - Да, да, знаю! – перебивает меня темноволосый парень. – Лихолески, судебный процесс… Но я не хочу терять тебя.       Последние слова он говорит совсем как-то глухо, и вся моя злость улетучивается.       - Что за глупости ты говоришь? – подступаю ближе к Кили. – Ты же мой друг! Ты… ты… - не суждено мне быть оратором, так как правильные слова я подбирать не умею. – Ты человек, который действительно много значит для меня. Я дорожу тобой, и этого у меня не отнять.       И тут случилось то, что заставило меня запищать и забрыкаться – парень схватил меня за плечо и притянул к себе.       - Хорошо, хорошо, просто отпусти меня, - прохрипела я в то время, как Кили показывал мне всю мощь своих объятий. Мои косточки угрожающе хрустнули. - Господи, больно! - вот теперь можно было расплакаться – от адских издевательств над моим телом.       - Я готов расцеловать тебя! - заявил младший Оукеншильд и взял мое лицо в свои ладони.       Воу, воу, полегче, парень!       - Мне кажется, или мы это уже проходили? - я вспомнила страничку из дневника Джорданы#2, где маленький Кили поцеловал её.       - Оу, точно, - Кили хохотнул и отстранился от меня. – Но ты ведь не станешь дубасить меня в колено? – дурачась, спросил он.       Я от чего-то смутилась и нервно рассмеялась в кулак.       - Не стану. И давай по-чесноку, это было жутко глупо с моей стороны, - признала я неадекватность поступка моей предшественницы. - Ты ведь был таким милым, таким добрым со мной.       Темноволосое кудрявое чудо улыбнулось. Я в приступе нежности потрепала Кили по руке.       - Ты если замуж выйдешь... – скромно заговорил Килька, - не отпущу же! Будете жить со своим суженным бок о бок с таким пиявкой, как я.       О-о-о, милота-то какая! Теперь пришла моя очередь сгребать Кили в объятия. Немного поняшкавшись с ним, я запечатала всю эту сентиментальную дребедень легким поцелуем в губы. Вы не подумайте ничего! Просто это ничего не значащее дружеское касание показалось мне уместным... Да кого я обманываю? Еще с выходом первого "Хоббита" я мечтала поцеловать младшего наследника великого рода Дуриных.       - Таки ты схомячила мой кекс, - облизав губы, изрек Кили.       - А тебя никто не просил лезть с языком, - беззаботно пожала я плечами.       Мы засмеялись и в приступе хохота нечаянно стукнулись лбами, заполнив пространство воплями боли и отчаяния.       - Пусть это будет нашим маленьким секретом, - я сузила глаза, приложила палец к губам и протянула: «чш-ш-ш».       - О’кей, - младший Оукеншильд азартно улыбнулся. – Но при условии, что ты научишь меня управляться с оружием так, как ты.       - Конечно! Здесь ничего сложного, смотри… По мере того, как проходил наш урок, я вспоминала учения своего отца. Это круто, что теперь я могу передать их кому-то ещё.       - Ты едва не убила меня.       - Не преувеличивай…       - Ты целилась в мишень позади меня!       - Но не в тебя же.       И это была идиллия…