Все, что я хотел сказать

      Шерлок свернул лист бумаги и убрал с глаз долой в карман пальто. Он писал записки для Джона раз в полгода, но ни разу не осмелился отправить. Чересчур опасался за жизнь друга. В маленьких письмах он говорил, что сожалеет. В каждой извинялся и отсчитывал время до их встречи.       «Сегодня. Я увижу тебя сегодня, и скажу вслух все, что болело в моей душе два долгих года», написал он в последнем послании. Почерк вышел корявым из-за нервов и переизбытка эмоций. Холмс не переставал сглатывать слюну и поправлять воротник пальто, пока ожидал сведений о местонахождении Джона.       — Для начала уверяю тебя, что Джон в порядке, — вальяжной походкой в комнату вошел Майкрофт и небрежно передал Шерлоку папку с документами. — Не думаю, что сегодня подходящий день для встречи, Шерлок.       Холмс-младший лишь отмахнулся от напутствий старшего брата и жадно вчитывался в строчки на бумаге.       Шерлок без раздумий отправился в ресторан в назначенный час. Он с предвкушением представлял, как Джон крепко обнимет его; как он будет счастлив; как они вновь сойдутся в непревзойденный дуэт. Войдя в ресторан, Шерлок услышал сокрушительные аплодисменты. Сквозь довольный гул голосов он прошел вглубь ресторана, где увидел обнимающихся мужчину и женщину. В горле мгновенно пересохло, когда он понял, что мужчиной являлся Джон. На безымянном пальце белокурой женщины сверкало кольцо. Шерлок остолбенел и тупо глядел на счастливую пару, которая вскоре вернулась за столик. Аплодисменты стихли. Люди вернулись к ужину, а Шерлок все стоял, ощущая жгучую боль в груди. Белокурая дама Джона кидала возмущенные взгляды в сторону пялящегося на них мужчину. Ватсон заметил сигнальные взгляды невесты и повернулся. Когда его взор упал на беспорядочные черные вихры волос, кристально-голубые глаза и приоткрытые четко очерченные губы, паника разбушевалась в его теле, отчего руки затряслись, а ноги сделались ватными. Он нервно вздохнул и поднялся из-за стола, чуть покачиваясь. Не совладав с собой, он подался вперёд и накинулся на замершего Шерлока, опрокидывая того на пол. Из ресторана их втроём, конечно же, выгнали. Шерлок не произнес ни слова с того момента, а лишь держал окровавленный платок у разбитого носа.       — Два года, — глухо произнес Джон спустя долгие минуты молчания. — Два года!       Он круто повернулся к Шерлоку и взял того за воротник пальто.       — Джон, прошу, — встряла белокурая женщина, ласково хватая того за предплечье. Джон отпрянул от Холмса.       — Мэри, ты не понимаешь! Он держал меня в дураках два года! — с долей отчаяния почти прокричал Джон.       — Я никогда не держал тебя за дурака, Джон. Это были вынужденные меры. Я не хотел подвергать тебя опасности.       Голос Шерлока был тихим и чуть с хрипотцой. Он выразительно взглянул на бывшего друга с надеждой, что тот его поймет.       — Вынужденные меры! — всплеснул руками Джон и истерично захохотал. — Два слова Шерлок! Мне достаточно было бы двух слов!       Шерлок посмотрел вниз, на серый асфальт, на до блеска начищенные туфли, на отражение уличного фонаря в луже. Он ощутил ком в горле и не знал, что сказать. Что ответить, чтобы Джон перестал гневаться. Кажется, сейчас любые слова будут бесполезны. Он потянулся в карман пальто, вытащил оттуда аккуратно сложенные клочки бумаги и всучил их Джону, а после стремительно зашагал прочь. В конце улицы он остановил такси и в дурном расположении духа отправился на Бейкер Стрит.              — Что это? — озадаченно спросила Мэри, глядя на небольшую стопку бумаг.       Джон ничего не ответил. Он лишь убрал записки в карман, желая прочесть их наедине с собой. Как-никак, очевидно, что Шерлок писал это лично для него. Конечно, Джон все ещё был разгневан, но он был готов выслушать Шерлока, даже если его объяснения таятся в письме.       Добравшись до квартиры, Джон первым делом отправился на кухню и выпил стакан холодной воды. Он впервые пожалел, что не держал в доме выпивку. Он проходил медикаментозную терапию, и чтобы лишний раз не соблазниться, решил не покупать в дом алкоголь.       Джон вытряхнул на стол содержимое карманов и вместе с записками Шерлока на столешницу попадали смятые чеки, пара банкнот и небольшая упаковка никотиновых пластырей. Смешно представить, но Ватсон изредка для лучшего сна использовал именно никотиновые пластыри.       Прежде чем начать читать, он снова освежился стаканом воды, и чуть походил по кухне, сбрасывая напряжение.       «Джон, я не видел тебя уже год. Я так сильно сожалею! Скучаю» — гласила первая записка. Джон всхлипнул.       «Джон, я так сильно скучаю по тебе. Я люблю тебя. Скоро я буду рядом. Осталось полгода!» — эта записка была написана на грязной бумаге и немного заляпана на первый взгляд кровью. Джон выпрямился. Чувства постепенно брали над ним верх.       «Джон, я люблю тебя. Прости меня, если сможешь! Остался год» — Джон не знал, сможет ли он, но ему хотелось простить Шерлока. Однако чувство несправедливости все еще прожигало его нутро и не давало покоя. Шерлок не давал о себе знать. Никаких намеков, никаких весточек! Ничего! Джон утопал в антидепрессантах все это время. Психотерапия помогала, но с большим трудом. Его врачу удалось в последний момент предотвратить худшее, что могло случиться, и он безгранично благодарен.       Джон не смог продолжить читать, он отложил записки, а точнее скинул их в ящик рабочего стола, и постарался унять дрожь в конечностях. Казалось бы, с их встречи прошло уже добрых два часа, а внутри все дрожит, словно это случилось только что. Джон не видел других решений, кроме как принять успокоительные и снотворные, а после крепко уснуть.              Когда с их встречи прошло полтора месяца, Джон таки решился вновь вернуться на Бейкер Стрит, повидать Шерлока и разъяснить некоторые моменты. Мэри резко отошла на второй план, и Джон без устали корил себя за столь быстрое предложение руки и сердца. Ну неужели это не могло подождать еще недельку? Естественно ему было стыдно за такое быстрое преиначивание дел, но он не мог исправить себя. Шерлок врос в его подсознание уже очень давно, а за полтора месяца Джон вполне осознал, что никуда он не денется и привязанность, граничащая с безумным собственничеством, не выветрится. Джон засыпал и просыпался с именем Холмса на устах и первым делом предпочитал греть в мыслях его образ. Джон правда старался убить в себе любые чувства к Шерлоку, но ничего не получалось. Если бы он мог, то давно бы сделал это. Но пока это невозможно. Слишком много «но», слишком много «если».       Этим утром он проснулся с глазами полными страха. Ему снился кошмар. Да, в его-то жизни кошмары это обыденная вещь, только вот этот кошмар отличался особой жестокостью. Джон видел, как Шерлоку плохо, как он рыдает до изнеможения, как ему больно и плохо, а Джон не мог ничем помочь, он лишь молча наблюдал за Холмсом и не отзывался на мольбы о помощи. Ватсону сразу же стало дурно после пробуждения, и, чуть пошатываясь, он ввалился в ванную, где припав к унитазу, извергся желчной рвотой. После умывшись, причесавшись и переодевшись, он с содроганием вспомнил глаза Шерлока и уверенно направился на выход. Его ждут на Бейкер Стрит.              Миссис Хадсон, конечно, была поражена внезапным воскрешением Шерлока, однако быстро отошла от шока. Ведь это же Шерлок! От него можно ожидать чего угодно. После того, как Холмс вернулся на Бейкер Стрит, она не переставала заглядывать к нему с проверкой. Все разы она заставала Шерлока свернувшимся на кресле Джона. Этот вид действовал на нее ужаснейшим образом. Слезы тут же застилали ее глаза и она, так и не сказав ни слова, уходила обратно к себе и пекла что-нибудь сладкое, дабы успокоиться.       Звонок в дверь заставил встрепенуться. Она поправила волосы и подошла к двери. Открыв ее, первым делом зашла прохлада Лондона, а чуть погодя и Джон Ватсон. Миссис Хадсон радостно залепетала, только вот Джон был не в настроении, и она скрылась в своей квартире. Улыбка озаряла ее лицо. Она знала, что теперь все точно наладится.              Джон нашел Шерлока на собственном кресле. Трогательный вид детектива умилял и вызывал какую-то необъяснимую грусть, однако Джон пришел не просто так.       — Шерлок, — окликнул он его. Спина Холмса напряглась. Мышцы под обтянутым халатом заиграли, он обернулся.       — Ты прочитал? — с надрывом спросил Шерлок. Он уже строго сел в кресле, снизу вверх глядя на Джона.       — Не все.       Из уст Шерлока вырвалось тихое «о», он, очевидно, расстроился, что Ватсон не удосужился прочесть все записки. К тому же, их было не так много.       — Прочитал не все, потому что захотел услышать это от тебя, глядя в твои глаза. Хочу слышать это, а не читать.       Джон скрестил руки на груди, отнюдь не из-за возмущения. Скорее, из-за неловкости и ощущения уязвимости. Шерлок понимающе кивнул.       — Я не думаю, что сейчас лучшее время, — глаза Шерлока забегали. Он встал с кресла и скрылся за дверью в ванную. Джон лишь покачал головой. В этом вся натура Холмса.              Шерлок заперся в ванной и умылся холодной водой. Мысли вихрем проносились в голове. В основном первую роль в этих мыслях играл страх. Шерлок полтора месяца ждал, что Джон явится к нему, и они поговорят. Откровенно поговорят, однако сейчас, стоя перед зеркалом и глядя на свою испуганную физиономию, Шерлок желал, чтобы Джон ушёл.       — Шерлок, выйди.       Голос Джона звучал твердо. Шерлок вздрогнул и вновь умылся. Холодная вода нисколько не помогала: мысли все ещё кружились в неистовом танце, заставляя Холмса дрожать.       — Дай мне немного времени, — наконец произнёс Шерлок. Он глубоко вздохнул и поправил волосы, сбившийся халат и вышел в гостиную.              Джон уже сидел в кресле, когда Шерлок решился выйти в свет. Он выглядел, очевидно, напуганным и Джон отчаянно не мог понять, в чем заключается его страх. Джону стоило бы узнать, что и Шерлок с трудом понимает природу своего страха. Возможно, он боялся, что его отвергнут, что не захотят считаться. Но и Джон боялся того же в свое время, только вот он нисколько не показывал своего страха, продолжая с ноющей болью в сердце дружить с Шерлоком.       — Джон, для начала я бы хотел извиниться, — Шерлок кашлянул и сел в кресло напротив. Джон не сказал ни слова. — Извини меня, Джон. Если сможешь, пожалуйста.       — Шерлок, я уже давно простил тебя.       Холмс осекся и взглянул на уверенное лицо Джона. Ему стало спокойнее.       — Тогда я хотел бы узнать, что ты думаешь о том, что прочитал. Я понимаю, что ты прочел не все записки, однако что-то ты определенно должен был понять.       — Я мог неправильно трактовать некоторые слова, конечно, но мне показалось, что ты признавался мне в любви более глубокой, нежели дружеской.       — Тебе не показалось, Джон, — кажется, к Шерлоку полностью вернулся контроль над собой. Он выпрямился и сел в более уверенную позу. — Я действительно испытываю к тебе чувства. Любовь, симпатию, привязанность, вожделение. Любое из перечисленных мной слов подошло бы.       Джон кивнул пару раз, давая понять, что он все понимает. Конечно же, он понимает, он ведь и сам испытывал если не то же самое, то точно что-то похожее.       Оба теперь смущенно молчали, пытаясь придумать, что еще сказать. В голове Джона возникало много вопросов, касающихся исчезновения Шерлока. Он упрямо отказывался отныне называть произошедшее смертью. Он пытался уничтожить воспоминания с похорон, посещения могил и траура, который он держал около года, не меньше. Признаться, он вообще отказывался снова начать жить, а не существовать, ведь жизнь без Холмса не представлялась ему возможной.       Шерлок в свою очередь тоже не очень-то желал толковать о своих двух годах без Ватсона. Он скорее придумывал, как бы поделикатнее спросить Джона свободен ли он теперь или все еще обременен отношениями с белокурой дамой. Джон казался ему счастливым в тот день, когда делал ей предложение. Шерлок уже сотню раз отругал себя, что снова влез в жизнь Ватсона. Теперь он вновь выглядел поникшим и потерянным. Шерлок думал, что не стоило вообще Джону знать о его возвращении. Если бы они с Майкрофтом поднапряглись, то до Джона не дошло бы даже и слуха о воскрешении всеми любимого детектива. Но Шерлок донельзя эгоистичен в своих намерениях, а оттого сидит теперь и думает себе о том, что Джон испытывает к нему неприязнь и желает поскорее ретироваться.       — Джон, я даю тебе слово, что нисколько не буду тебя больше обременять, — резко нарушил тишину Шерлок, и Джон удивленно взглянул на него. — Ты можешь сейчас уйти и я больше никогда, обещаю, не дам о себе знать. Ты и… та блондинка, вы станете чудесной семьей.       Шерлок не верил своим словам. Но он считал себя обязанным сказать их.       — Шерлок, ты, вроде, такой умный человек, но как только дело касается чувств ты такой идиот! — Джон рассмеялся и, всплеснув руками, встал с кресла. Он все еще тихо хихикал, направляясь на кухню. Сейчас ему захотелось чая, дабы успокоиться, ведь он и подумать не мог, что Холмс настолько учудит. Шерлок еще недолго посидел, с недоумением глядя в потолок, а после, кое-что осознав, направился за Джоном.       Ватсон сделал чай. Конечно же, на двоих. Шерлок взял свой и оперевшись о столешницу со смешинками в глазах глядел на Джона.       — Скучал по твоему чаю, только ты можешь так вкусно заваривать Тетли, — сказал Шерлок, сделав глоток чая. Он улыбнулся, когда Джон сделал смешок, спрятав улыбку за кружкой.       — А я скучал по тебе, — с легкостью ответил Джон и обратил внимание на зарумянившиеся скулы Холмса.       Для Шерлока это были не просто слова. Это был теплый плед, накрывший его с головой и спрятавший от всех невзгод.