Not a girl at all

В том, что Серёжа не похож на большинство парней из круга своего общения, Курсед и так знал. Физически он был слабее, лицом милый, телом худощавый, что было заметно даже через ткань безмерных футболок и свитшотов. Да и характер у него мягкий, в драку никогда первым не полезет, не нагрубит в ответ, место в автобусе уступит и извинится, если плечом случайно заденет. Но все эти черты в Акуме Кира только больше притягивают. Он любит Серëжу за его нежность, ласку, поцелуи в шею и доброту. Кира всë действительно устраивало раньше, они жили в тëплых отношениях и проблем никаких не было. Не было, ровно до одного момента, пока в прикроватной тумбочке Курсед не находит помаду. Ярко-красного цвета. Именно тогда всë и становится на свои места. *** Помимо нежного характера, милого личика и низкого роста, кое-что ещë отличало Акуму от остальных парней. У него длинные волосы, крашенные в чёрный цвет. В этом проблемы нет, Кир сам-то патлатый и крашенный намного ярче. Но к парикмахеру, в отличие от Серëжи, всë-таки ходит, пусть и не всегда без великих потерь. Это можно было объяснить и тем, что в последний раз, когда Акума ходил стричься, его там чуть под ноль машинкой не постригли, после чего он неделю ходил грустный и злой, умолял Курседа его бросить, чтобы тот не страдал от «уродства» своего любимого и оставил одного. Ну и бред. Но дело, как Киру кажется, было совсем не в этом. После — лучше. Дотер, несмотря на свою необычную внешность, сам никогда уши не прокалывал, мысли о том чтобы ногти покрасить или носить украшения не было. Он очень удивился, когда на пороге увидел растрëпанную макушку Серëжи, который согнулся, чтобы кроссовки снять, а когда выпрямился, то взору сплитового открылся аккуратный чокер на белоснежной шее. Точнее, это и не чокер был вовсе, а самые настоящие бусы. Женские, по всей видимости, маленькие блестящие шарики. Они опоясывали тонкую шейку возлюбленного, почти сливаясь с кожей. Курсед странным это никак не считал. Со временем привык видеть собирающегося на прогулку Акуму уже с бижутерией на шее. Поэтому, зайдя домой и увидев Серëжу сидящим за кухонным столом вместе с Лерой, которая старательно докрашивала последний ноготь Акумы в чëрный цвет, он почти даже не удивился, стал разглядывать высохший в лампе лак на ногтях, целуя каждый палец поочередно. Всë-таки ему шло. Ко всем акумовым закидонам Кир со временем стал привыкать. Привыкал бы и дальше к тому, что Серëжа переодевается в другой комнате, следит за ногтями, наносит скрабы и маски, волосы с кондиционером моет и шорты короткие носит, если бы не блядская помада, в нижнем отсеке тумбочки. *** — Что это? — задаëт очевидный вопрос Курсед, как только в комнату заходит Акума, слегка сонный и мокрый после душа. Протерев глаза, Серëжа всматривается в то что держит Кир, едва различая красный цвет в полумраке комнаты, которую освещают одни лишь лампы, стоящие по бокам от кровати. Это помада. Та самая, которую он купил на прошлой неделе, не понятно зачем и для чего, а после, сам же о ней и забыл, оставив в ящике. — Помада, — такой же очевидный ответ. Акума сомневается, он не знает что сказать, — Лера наверное забыла. Дай мне, я верну ей завтра. Серëжа тянется за вещицей, но Кир не был бы Киром, если бы не дразнил своего парня по любому поводу. Тем более, когда ситуации складываются подобным образом. Акума лезет на колени, когда ему становится просто скучно, носиком о чужую спину трëтся, когда Курсед пытается готовить им горелый завтрак, просит открыть бутылку, когда у самого не выходит, да и в принципе ведëт себя до безумия нежно. Нежно, словно девушка. Но ведь он не девушка, тогда почему так происходит постоянно? — Накрась себе губы, — не раздумывая проговаривает Кир, сдерживая гадкую ухмылку, что всë равно вскоре ползëт по его лицу. — Что? — Помадой. Накрась ей свои губы, — объясняет как маленькому ребëнку, выделяя каждое слово. — Э-это же Леры. Щëки Серëжи краснеют непроизвольно, он отводит взгляд и мнëт сползшее с плеч полотенце. Больше не задаëт лишних вопросов, когда взглядом Кир задерживается на его лице, с вызовом выгибая бровь. Сам удивляется своей смелости, но всë же берëт с татуированных рук ненавистную ярко-красную помаду. Снимает колпачок, откручивает немного, словно делает это каждый день, медлит, потому что стыдно как-то. Стыдно от того, что его так просто поймали. Хотя на что он расчитывал? В тумбочке они часто хранят почти всë, что только можно: одноразки, зарядки, полупустые пачки от жевачек, презервативы, что не удивительно, да и много чего ещë. Видимо, что-то из этого Курседу так срочно понадобилось. Кир видит, с каким смущением смотрит Акума на помаду, как тот сомневается, поэтому берëт инициативу, так сказать, в свои руки. Отнимает косметику, откручивает ещë больше, не боясь что она сломается и мажет на чужие губы, старательно обводя розовые контуры. Докрашивает нижнюю и отстраняется. Смотрит изучающе, взяв за щëки, вертит из стороны в сторону. — По-блядски, — проведя анализ делает вывод Кир, не скрывая довольной улыбки, — тебе идëт. Эти слова заставляют ещë больше смущаться. — Ты кого там блядью называешь, шлюха, — отводя взгляд, возмущается Акума, не решаясь взглянуть в чужое лицо. Глаза у его парня красивые, без сомнений. Карие, почти даже чëрные. Серёжа не любит всякую сентиментальность, да его в принципе мало чем можно заинтересовать. Пока остальные восхищаются мягкостью волос своей второй половинки, он не может сказать, что видит в сожженых красных прядях что-то удивительное и прекрасное. Волосы как волосы. Но два чёрных омута бесповоротно и определенно точно могли в себя влюблять. В них Акума видел нечто необычное и до дрожи в пальцах притягательное, непокоримое и доступное лишь для него одного. И последнее ему безумно льстило. — Ну не я же сейчас как пидор выгляжу. — Ты еблан совсем? Мы встречаемся. Так что ты тоже пидорас, — усмехается Серёжа, пока Кир не тянет его за талию на себя, буквально усаживая на собственные колени. Помада, что с огромными стараниями Курседа аккуратно ложилась на чужие губы, была размазана им же. Она пахла чем-то лëгким и приятным, но вкуса у неë не было, это просто Серëжины губы слишком сладкие. Слаще любой конфеты, что постоянно с пол оборота заводит. — Бля, если честно, — громко отстраняясь от чужих губ и усмехаясь от того что их обладатель по инерции тянется к нему обратно, Курсед опускает руку на худые бедра, по-хозяйски их сжимая, массируя внутреннюю сторону и расслабляя напряженные мышцы, — все то время что ты на себя хуйню всякую цеплял, ногти красил с Леркой на кухне, — надавив на небольшие впадинки, прямо возле паха, и услышав одобрительный тихий стон на ухо, Кир запустил пальцы под тонкую ткань коротких шорт, невзначай дотрагиваясь до стоящего члена, — я думал что ты телка и просто пиздишь, что тебя Серёжа зовут. Курсед втягивает бледную кожу под ключицей, оставляя наливающийся кровью яркий засос, с удовлетворением нажимая на него пальцем. Акума нетерпеливо ерзает на его коленях, обнимая за шею и ближе прижимаясь к Киру, либо для того, чтобы членом потерется, либо оттого, что холодная рука ложится на выгнутую поясницу. — Но хуй у тебя определенно есть, — Курсед закусывает губу и прикрывает веки, когда Серёжа вновь трется об него своим возбуждением и горячо дышит в бледную шею, заставляя табун мурашек пробежаться по спине, — ах, блять, Серëженька. Акума давит на чужие плечи, заставляя полностью лечь на прохладную кровать, белье которой приятно пахнет кондиционером и свежей стиркой. Упирается руками в грудь, проезжаясь ягодицами по чужому члену вновь и вновь, с наслаждением наблюдая, как ломаются темные брови. Точно блядь. — Моя девочка, — надрывисто шепчет Кир, поглаживая мягкие ножки, пока разрешая вести Серёже, который собственные губы лижет, размазывая помаду еще больше, создавая впечатление того, будто его минут двадцать в рот ебали, — сделай так ещë разок. — Ебло закрой, — стонет Серëжа, всё-таки разводя колени ещë шире, когда трения снизу становится слишком много, а чужие руки будто специально бедра сжимают, руководя даже в таком положении, — и не девка я. Кир кладет ладони на ягодицы, на мгновение помогая привстать и снять через ножки шорты с нижним бельем. Сексом они занимаются не в первый раз, но опыта с петтингом пока еще не было. Видимо именно из-за этого взору Кира открывается истекающий смазкой стоящий член. На памяти Курседа его мальчик впервые так сильно течёт. Значит понравилось. Значит, по-настоящему блядь. Решает промолчать по этому поводу, потому что Серëжа точно засмущается и возмутится, с чистейшим стыдом вылетит из комнаты. А трахаться хочется, поэтому ехидную шуточку с комом в горле приходится проглотить. Ловкие мальчишеские пальцы сами пробираются под резинку трусов, заставляя Кира в удивлении поднять брови. — Как быстро из тебя вся скромность уходит, — громко вздыхает, когда Акума разом насаживается на член, развратно закатывает глаза и кусает нижнюю губу. Этим утром они уже трахались, но пока что он все ещë не привык. Пару секунд Серëжа опустив голову мелко дрожит, ладонями упираясь в чужую грудь, а затем плавно начинает двигать бедрами вперëд-назад, выбивая из любимых уст снизу хриплые стоны. На лбу выступают капельки пота, сам Акума весь горячий, словно в лихорадке, наклоняется и прижимается теплой щекой к шее, выцеловывая дрожащий контур татуировки, с наслаждением замечая на ней красные разводы от помады и то, как быстро дергается чужой кадык. Оттягивает ворот курседовской футболки, оставляя блестящие пятна на ключицах, а затем двигается быстрее, когда длинные пальцы начинают приятно массировать кожу головы на затылке. Серëжа прекрасно видит эту реакцию. Кир в принципе не один из тех, кто может и любит показывать свои эмоции. И даже сейчас, только Акуме это дозволено. Взгляд мутнеет, когда Серëжа губами влажными по шее проводит, целует щёки и лижет мочку уха. Он никому не скажет о том, как приятно ему становится от жаркого дыхания на бледной коже, от нежных, пробирающих до дрожи покусываний. Таких чувственных и мягких, что скулы сводит. Видит и как на зло, тянет ворот футболки еще ниже, целует впадинку между ключиц, шею и открывшееся взору плечо. — Потекла, сучка? — язвит Акума на тихое шипение, когда сам не удерживается и больно кусает Кира за ухо, двигаясь на чужом члене ещë медленнее, доводя парня до пика. — Хватит пиздеть, — в очередной раз сжимает мальчишеские бëдра, прикрывает глаза и выдыхает через нос, — у меня хуй щас взорвется, — Курсед звонко шлëпает Серëжу по ягодицам, заставляя того сладко закусить губу, ногтями царапая оголившийся торс под ладонями, — двигайся, малышка. Очередное нелепое прозвище пролетает мимо ушей. Потому что сейчас слишком не до этого. Слишком хорошо. Акума из последних сил тихо стонет, опускаясь на член до упора с характерным шлепком. На Кира словно через мутную воду смотрит, когда он пальцем по губам накрашенным ведёт, вероятно размазывая еле различимый контур, а затем в рот засовывает, играясь с горячим языком. Опускает руку к груди, касается сосков мокрыми пальцами, а затем прикосновения и вовсе исчезают, оставляя за собой фантомные горящие следы на теле. Любит дразнить. Член давит на стеночки изнутри, задерживаясь достаточно для того, чтобы Серëжа кончил, ни разу к себе не прикоснувшись. *** Лëжа на постели и закинув ноги Киру на колени, Акума тихо мычит на его прикосновения к своим икрам. Курсед разминает подрагивающие после оргазма ножки, изредка наклоняясь и в знак извинения целуя чужой живот, когда слышит тихие ругательства и давит на кожу слишком сильно. Серëжа с не прикрытым удовольствием рассматривает следы от помады на кировых ключицах, шее и лице. Кажется, переборщил. — Ты как будто с женщиной ебался, — ловит на себе взгляд карих глаз и приподнимается на локтях, — хотя это невозможно, забыл, — вскрикивает на щипок в бедро и неосознанно дергает ногой. — Да нахуя мне женщины, — пожимает плечами, пальцами проводя по шее, пытаясь понять, как долго придеться оттирать красные следы, — ты не хуже любой телки красишься. На это получает очередной пинок куда-то в руку. — Ах да, это же Лерино.