Подопытный.

      12.05.20ХХ       6:07       Вчера Хината-кун сказал, что чувствует себя как обычно, ухудшения не ощущает, и говорит он достаточно бодро. Чтобы поддерживать норму, ему придётся побольше пить и есть, иначе могут быть осложнения. Суточную норму таблеток оставить, при необходимости повышать дозировку. Сердцебиение не доходит до нормы, но давление остаётся стабильным. Надеюсь, что сегодня состояние улучшится, иначе придется идти на крайние меры.       Я буду поддерживать в нём жизнь до последнего, даже если Хината-кун будет против. Конечно, он, глупыш, не понимает, насколько дорог мне, но я не против доказывать ему это каждый день.

***

      В почти пустую комнату входит Нагито со своей привычной улыбкой. Единственное, что находится там, это: кровать с белым постельным бельём, светлая тумбочка с горшком какого-то растения, электронные часы с красными цифрами и окно, пропускающее свет в комнату.       — Пора завтракать! — голос врывается в помещение, меняя обстановку и заставляя оживиться его обитателей обитателя, который спрятался в толще одеял. Жалко, что его защита никак не помешает Комаэде.       Ответом стало лишь мычание, доносящееся с кровати. К этому можно добавить копошение и попытки выбраться из столь мягких оков, предварительно попробовав прогнать источник шума, и возвращение ко сну.       — Хината-кун, если ты продолжишь лежать в постели, то твой завтрак остынет, — Нагито поставил на тумбочку поднос с глубокой тарелкой риса, палочками и куском рыбы из духовки, — и тогда мне придется будить тебя немного усерднее.       Интонация казалась игривой, чем-то напоминая ребяческую просьбу или, скорее, предупреждение об опасности, которая скоро настигнет Хаджиме. А Комаэда и не против перевернуть эту комнату вверх дном и сделать её немного красочней: из-за палитры и скудного интерьера помещение напоминало палату в очень стерильной больнице, от чего выворачивало наизнанку.       — Разве подъём не в 8? — Хината глянул на электронные часы, которые выглядывали из-за подноса с тарелкой: на них было отчетливо видно 6:50, — Зачем ты поднялся в такую рань?       Хаджиме выглядел так, словно его предали и обманули, а Нагито только и ждал этого вопроса, чтобы снять с себя все подозрения и выложить карты. Он перестал переминаться с ноги на ногу, и, воодушевлённо улыбнувшись, сел на саму кровать. Хината уже предчувствовал, что скоро его будет ждать что-то необычное и что-то в стиле Комаэды.       — Я просто подумал, что ранняя прогулка утром поможет тебе воспрянуть духом и освежиться. Это ведь не проблема? — Нагито решает быть ближе, сцепляя свою руку с рукой Хаджиме, принимая тепло чужого тела, которое заставляет почувствовать прилив энергии.       — Нет, это не проблема.       Пытаясь заставить себя встать, Хината медленно убирает одеяло, ощущая лёгкий холод комнаты, окутывающий тело. В горле начало першить, и покидать нагретое место хотелось всё меньше и меньше.       Комаэда решил начать действовать, поэтому спокойным шагом подошёл к шкафу, напевая себе под нос какую-то песню, которую слышал когда-то давно, но так и не смог выяснить её название. Наверное, именно сейчас жизнь не пытается толкать тебя и не заставляет бежать по извилистой тропинке в тёмном и мрачном лесу. Совершенно нет.       Сейчас Нагито чувствует покой, находясь у себя дома. Время будто бы подстраивается под размеренный темп жизни.       — В чём бы ты сегодня пошёл? — глаза бегло осматривают полки с вещами, пока в голове появляется примерный образ, состоящий из лёгкой белой футболки и черных джинсов. Если же на улице будет прохладно, то Комаэда не пожалеет отдать свою парку.       — Зачем нам одеваться, если мы не поели? — Хаджиме протирает глаза, пытаясь взбодриться, чтобы потом слабо и вяло держаться на ногах около кровати.       — Я ведь знаю, что ты не захочешь вставать после завтрака. К тому же, я давно позавтракал, так что рекомендую поторапливаться, — примерные варианты образов уже лежали на кровати, когда Хината недовольно цыкнул на заявление Нагито.       Отрицать что-либо, оправдываться не имеет смысла, поэтому молчание стало лучшим решением. Меньше потратишь энергии и времени.       Заметив, что особого сопротивления нет, Комаэда решил помочь Хаджиме проснуться до конца, даже если эта помощь заключается в лёгком массаже головы и скальпа. Послышалось только довольное мычание и протяжный зевок — хороший сигнал, главное, самому не захотеть спать.       — Ты ведь понимаешь, что я всё больше хочу спать? — Хината пытался собраться с силами, стягивая с себя ненасытную дрёму, которая уже теряет свои силы.       — А ты не хоти. Давай ты начнёшь одеваться, а я пока схожу за лекарствами — договорились? Отказы не принимаются, — показывая свою будничную утреннюю улыбку, Нагито походил на самое милое создание на свете, так что спорить с ним было невозможно.       Отвечать что-либо уже бессмысленно, ведь Комаэда быстрым шагом направился к точке "Б", маячившей в его голове. Если спуститься со второго этажа по лестнице и направиться направо через гостиную, то перед глазами покажется дверь, не сильно отличавшаяся от белой стены и сливашваяся с ней для большей безопасности.       Нагито мало хотелось рассматривать кабинет: он и так знал, в каких ящиках стола лежат бумаги и рецепты, а где — различные таблетки с бинтами и перчатками. Шкафы со стеклянными дверцами больше выполняли функцию места хранения редко нужных вещей: всё тех же таблеток и препаратов со шприцами — но назвать их абсолютно бесполезными — преступление для Комаэды.       Из этой холодной комнаты больше всего выделялся блистер с белыми таблетками, который как под линейку лежал на столе. Нагито приблизился к своему рабочему месту, будто не наслаждаясь мёртвым и холодным спокойствием комнаты, а давая Хаджиме больше времени на себя.       Но бесконечно долго растягивать этот момент нельзя, поэтому заветная таблетка оказалась в руке. Конечно, для Хинаты был прописан целый курс таблеток, но пока после завтрака хватает одной, когда остальные лежат в верхнем правом ящике стола.       Комаэда попытался посвистеть, но звук больше напоминал скулеж подстреленного животного, от которого резало уши. Пришлось прекратить и медленной походкой возвращаться обратно. Всё тот же знакомый маршрут, нагоняющий тоску и уныние, но это всегда можно исправить, выйдя из давящих стен на свободу.       Быстро пройдясь по бежевому ковру, который оставался всё таким же мягким даже через носки (будь у Нагито больше времени, то он был бы не против полежать на нём), Комаэда направился в общую комнату. Ноги быстро переступали через ступеньки, и подъём казался лёгким и воздушным, как его белые волосы, которые Хаджиме любил называть грозовым облаком, когда Нагито злился.       Раз, два — и заветная дверь уже перед глазами.       — Хината-кун, надеюсь, что ты соскучился по мне! Ты ведь уже успел поесть? — Комаэда быстро протароторил свой вопрос, пока глаза искали знакомое лицо. Это оказалось лёгкой задачей, учитывая скромный размер комнаты.       Хаджиме спокойно сидел на краю кровати, поедая свой завтрак. Поднос балансировал на коленях, чтобы тарелка со стаканом воды не упали на пол с бежевым ковром. Наверное, если бы Нагито решил подкрасться со спины, сохраняя тишину, то мог бы спокойно напугать своего возлюбленного: раздадутся крик, звон и треск.       Звучит весело.       — Почти, мне ещё немного осталось. И да, я соскучился, — тарелка была уже полупустой, риса оставалось совершенно мало, а на краю тарелки остались кости от самой рыбы.       Комаэда быстро положил таблетку на поднос и приземлился на кровать как можно аккуратнее. Дозволено наблюдать за движениями и не бояться, что тебя оттолкнут, посчитав поведение странным.       Сама болезнь Хинаты стала неожиданностью, и вся их светлая и беззаботная жизнь канула в Лету. Но в моменты, когда даже повседневные действия дарят немного радости, можно вдохнуть полной грудью и расслабиться.

***

      Хаджиме держался за руку Комаэды, с лёгким сердцем спускаясь по лестнице, когда они в своём ритме добирались до самого сада. В него давно никто не заходил, так что немногочисленные кусты и цветы могли быть подвержены нападению вредителей или погодных условий. Будь у Хинаты больше сил, он был бы не против заняться растениями и зелёным уголком.       Солнце заражало мир своим теплом, стараясь не обделить никого, как заботливая мама, желающая дать всё самое лучшее своим детям. От подобных ласк Хината зажмурился и прикрыл ладонью поступающий свет. Нагито лишь засмеялся:       — Тебе нужно чаще бывать на улице.       — Ты говоришь так, будто каждый день выходишь на улицу, хотя сам желаешь провести свою жизнь в четырёх стенах, — Хаджиме лишь язвительно парировал, от чего Комаэда ещё больше повеселел.       — Это не просто "четыре стены", а место, в котором я чувствую душевный покой, ведь здесь есть ты, — широкая улыбка расплылась по лицу, будто показывала Хинате всё превосходство Нагито в этой ситуации.       — Перестань говорить такие смущающие вещи. И давай быстрее дойдём до сада, а то я по нему соскучился.       Комаэда спокойно хмыкнул, немного ускоряя шаг, когда заметил покрасневшие уши. Если пройти налево от выхода из дома и дойти до упора, то издалека появится калитка, защищающая оранжерею от внешних вредителей, например людей.       — А вот твой долгожданный сад. На самом деле, я и сам скучал без него.       Рядом с клумбами стоял круглый незатейливый столик с двумя стульями, который чем-то напоминал те же столы из уличных кафе — достаточно тесных и стоящих у всех на виду мест, которые могли вызвать дискомфорт у закрытых людей или у тех, кто просто не любил внимание, вроде Нагито.       Хината спокойно садится за стол, наслаждаясь свежим и немного влажным воздухом, который пробирается в самые лёгкие, и только сейчас приходит осознание, насколько отвратительно было находиться в душном доме.       Комаэда, не теряя времени, садится напротив со своей лёгкой улыбкой, которая не сходила с его лица с момента выхода на улицу.       Где-то вдалеке была слышна симфония насекомых, жужжащих изо всех сил. Капельки росы скатывались по цветкам, добавляя цвету больше яркости и сочности. Вода всегда давала жизнь, и любое существо будет стремиться к его источнику, продолжая свою жизнь.       Где-то вдалеке были слышны щебетания птиц, дополняющие звонкостью монотонное жужжание насекомых и создающие не очень звучное, но приятное для слуха созвучие.       Это давало силы жить.       — Как ты думаешь, может, нам побегать? — сказал Хаджиме, вытягивая ноги под столом и аккуратно разминая свои мышцы.       — Мне кажется, что лучше не стоит. Тебе не позволяет твоё здоровье, а мне — лень.       На шутку отреагировали хихиканьем, из-за чего на душе стало теплее. Этот день Нагито мог назвать самым удачным и приятным за последние два месяца: состояние Хинаты пока стабильно, жизнь идёт своим чередом, разве всё не прекрасно?       Комаэда спокойно наблюдает за Хаджиме, ощущая внутренний дискомфорт, когда чужое дыхание начинает ускоряться. Вместо волнообразного ритма, который немного усыплял, получаются скачки, резкие и необоснованные.       — С тобой всё хорошо, Хината-кун?       — Может быть, немного сердце шалит.       Нагито подскакивает с места и помогает Хаджиме подняться со стула. Дыхание становится все менее ровным, приобретая рваные черты. Комаэда фиксирует свои руки, обвивая их вокруг чужой груди.       — Больно, Нагито, больно!       Сердце стучало через грудную клетку, как несчастная канарейка, желавшая пробиться на свежий воздух из тёмного и мрачного места обратно, к себе домой. Комаэда боялся, что это произойдёт, чувствуя беспорядочные удары.       — Потерпи, Хината-кун, скоро всё наладится, честно.

***

      08.06. 20ХХ             Хината-кун стал меньше есть и говорить, а попытки чем-то занять его не увенчались успехом. Как говорит он сам: "Устаю от любой книги и музыки, просто хочу спать". Не может ни на чём сконцентрироваться: либо смотрит в стену, либо начинает дремать. Диалог поддерживает неохотно, отвечает односложными предложениями и с долгой паузой. Может оставить еду на тарелке, так что приходится кормить его самому.       Сердцебиение остаётся стабильным, но постепенно падает давление. Я должен успеть. Осталось совсем немного, скоро ко мне отправят трупы, и я начну изучение, так что, Хината-кун, тебе нужно довериться мне, ведь плохого я никогда не пожелаю. Остаётся подождать совсем немного, и тогда всё вернётся на свои места, совсем скоро, и мы будем счастливы!

***

      Нагито стоял у двери с подносом в руках, на котором были разложены три тарелки и чашка с чёрным чаем.       — Хината-кун, пора вставать. Отказы не принимаются, — глаза изучали столь приятный образ, который приходилось покидать каждое утро, чтобы приготовить завтрак. Это было не очень сложно, но каких-то усилий всё равно требовало.       Тихое ворчание и продолжительный зевок показывали, что Хината был жив и постепенно просыпался.       — Одну секунду...       Поднос стоял на всё той же тумбочке. Рис, нарезанные огурцы с помидорами и кусок жаренного и нарезанного с любовью мяса, очень теплого, прям горячего, как только что со сковороды. За последние три месяца Комаэда действительно преуспел в готовке, будто это была его стихия, если не считать медицину.       Нагито наблюдал со своей привычной улыбкой, пока Хаджиме садился на край кровати и с небольшой искрой надежды спросил:       — Может, я сегодня поем на кухне с тобой? Просто, я начинаю скучать по этим моментам, — Хината смотрит с интересом и нетерпением, будто по лицу Комаэды сможет понять, что именно тот ответит или сделает.       В своей привычной манере Нагито подсаживается рядом и обнимает за плечи.       — Ты же понимаешь, что, в силу своего здоровья, тебе будет сложно обратно подняться по лестнице, даже с моей помощью, так что побереги себя до лучших времён, — Комаэда быстро встаёт, направляясь в сторону двери, — Я за таблетками, приятного аппетита.       Холодок пронёсся по комнате после ухода Нагито. Может, Хаджиме не стоило вообще поднимать эту тему, чтобы спокойно посидеть с Комаэдой и поговорить о своём? О чём-то, несвязанном со здоровьем.       Хината глубоко вздохнул с закрытыми глазами, набирая побольше воздуха. В глазах немного плыло: то ли от сонливости, которая так резко напала, то ли от наступающих слёз, быстро стираемых дрожащими руками. Это неправильно. Просто неправильно.       Сердце начало колотиться внутри грудной клетки, раскачивая кровь по всему организму. Хаджиме отложил поднос на тумбочку, затыкая свой рот куском одеяла. Воздуха не хватало. Надо успокаиваться, ведь скоро придёт Нагито.       Не стоит ни о чём думать: ни о само‌й жалкой ситуации, ни об отсутствии попыток что-либо сделать. Нужно убрать мысли, что Хината — просто груз, который мешает Комаэде жить и ничего не может дать, из головы.       Стены давили, скомкывались, создавая мятый шар, и снова расправлялись в лист бумаги с впалыми рисунками, давая немного больше кислорода, но это никак не помогал. Родная спальня превратилась в клетку, где придётся жить до выздоровления, но есть ли хоть какой-то шанс, что он вылечится? Конечно нет.       Живот скручивало, как половую тряпку. От запаха еды тошнило, рот заполнялся желчью, внутренности выворачивались. Сердце сжималось и кололо, будто его насквозь пронзали иглы и шипы, но это не убивало, а лишь оставляло рвущую боль.       Слёзы подступают всё усерднее, а сердце не переставало отбивать свои удары. Одеяло превратилось в ловушку. Попытки не закричать увенчались успехом.       Хаджиме прекрасно понимал, что он — ошибка.       Экстренно вытерев лицо одеялом, Хината начал глотать больше воздуха, чтобы успокоиться, а в голове крутилось только: "Нагито, Нагито, Нагито, Нагито, Нагито, Нагито, Нагито, Нагито, Нагито, Нагито, Нагито, Нагито... Нагито скоро придёт"       Грудная клетка резко поднималась и рвано опускалась, что не было похоже на естественное поведение здорового человека. Но это успокаивало. Глаза немного побаливали, что стало уже привычной реакцией организма.       Тело ослабло, и Хината усмехнулся.       Пора есть завтрак.

***

      Нагито спокойно перешагивает через ступеньки, сжимая в руке блистер с таблетками. Это не заняло так много времени, как предполагалось, но всегда можно пройтись по дому и переставить незначительные маленькие вещи с места на место. Когда ещё в голову придут такие мысли, только если ты не завален всевозможными делами?       Да и дать Хаджиме выплакаться никто не запрещал.       Ухмылка украшала светлое личико, поэтому Комаэда выглядел как самый счастливый человек во всём мире. Или хотя бы в этом доме.       Сердце пело в предвкушении нового дня. Конечно, он не будет сильно отличаться от предыдущего, но с каждым днём Нагито всё ближе к своей цели: пересадки сердца своего возлюбленного. В голову резко ударил запах крови, который не покидал его несколько недель: остановившись перед дверью, Комаэда прислушался к тишине и к себе.       Он не мог так резко и громко засмеяться на весь коридор, высвобождая свои эмоции, особенно когда Хината успокоился и не будет биться в истерике.       Пора проживать ещё один день.

***

      — Может, нам сегодня погулять по саду?       Хаджиме задумчиво жевал кулочек мяса. Нагито лишь наблюдал со стороны, подмечая каждое движение. Завтрак всегда затягивается, ведь в глотку ничего не лезет, и весь оставшийся день лишь портится.       — Хината-кун, ты ведь понимаешь, что тебе может стать ещё хуже, чем сейчас? Возможно, после прогулки ты не сможешь встать с кровати и вообще передвигаться.       Комаэда не пытался кричать или как-либо надавить на Хаджиме. Спокойный и ровный голос, будоражащий сознание, рассказывал истину уже известную, но так неохотно признаваемую больным, словно есть неточности, которые могут сыграть на руку в подходящий момент.       — Но я ведь не могу всё время проводить в четырёх стенах? Я должен хоть чем-то тебе помогать, разве нет?       — Что ты: одно только твоё присутствие в моей жизни уже компенсирует с головой все те маленькие трудности, которые появились на нашем пути. Разве это не чудесно? Мы оба стремимся к надежде, преодолевая трудности, ведь только тогда понимаешь, как сладка беззаботная жизнь.       Нагито с любовью начал гладить колючие волосы, которые отросли с момента последней стрижки. Прошло так много времени, когда всё покатилось вниз, к самым чертям. Уже ясно, насколько жизнь бывает отвратительной, но это мало волновало Комаэду, наоборот, лишь заставляло чувствовать трепет.       Хината посмотрел на свою тарелку с едой. Он смог съесть всего лишь половину. Горло сжималось, когда желудок устраивал кордебалет. Всё происходило слишком быстро.       — Я не могу больше есть.       Комаэда пару раз проморгался, но быстро вернулся в реальность и взял вилку.       — Ты же понимаешь, что здесь заключена вся твоя утренняя норма? Тогда ты будешь чувствовать себя приемлемо, и не будет дефицита веществ.       Напевая себе под нос, Нагито накалывает ломтик помидора и подносит ко рту Хаджиме. Тому не остаётся ничего, кроме как послушно открыть сомкнутые губы и начать жевать. Низ живота неприятно закручивался, как сломанная стиральная машинка.       — Может, я помогу тебе с готовкой обеда или ужина?       Комаэда отстранился, выглядя немного разочарованным.       — Нет. Мы уже обсуждали, что ты, Хината-кун, должен полностью выздороветь, чтобы не случилось никаких осложнений. Я ведь о тебе забочусь, а ты не ценишь мои старания, — Нагито закатил глаза, прищёлкивая языком.       Открытое окно напоминало издёвку в сторону Хаджиме. Свежий воздух с улицы распирал лёгкие, но почувствовать и ощутить его прелесть было невозможно. Грустно качая ногами в белых носках, Хината вздохнул ещё раз, чтобы хоть как-то успокоить свой разум и насытиться радостями "свободы".       — Я просто устал, — лениво играясь с едой, изменяя её положение в тарелке, Хаджиме глянул на Нагито, который о чём-то задумался.       — Ты ведь доверяешь мне? — Комаэда придвинулся ближе и отложил тарелку с едой, — Ответь мне, пожалуйста. Хината-кун, ты доверяешь мне?       Расстояние между лицами стало катастрофически малым, из-за чего Хаджиме приходилось терпеть серьёзный и выжидающий взгляд Нагито, который, ко всему прочему, изучал его с заметным скептицизмом и лёгким прищуром.       — Да, Нагито. Я доверяю тебе, — Хината ощутил на своих плечах родные руки, которые толкали его назад, в мягкую бездну.       — И ты не боишься лечь под мой нож? — наблюдая за спокойным, покорным и почти пустым выражением лица, Комаэда радовался внутри: всё идёт самым благоприятным образом из возможных.       — Нет, мне не страшно, — Хаджиме следил за фигурой Нагито, которая казалась мутной и состояла из пятен знакомой палитры.       Здесь нечего бояться.

***

      23.07.ХХ       Сердце почти готово для пересадки, но есть риск летального исхода.       Прости меня, Хината-кун, но это единственный вариант спасти тебя. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы ты продолжал жить.       Если ничего не выйдет... Нет, стой я не могу этого допустить!! Только не с тобой, ты слишком дорог для меня, чтобы не стараться провести операцию успешно... Я не смогу без тебя, понимаешь? Я не выдержу. Я не справлюсь. Ты едва ли не единственный, кто делает мою жизнь немного лучше и легче, ты заслуживаешь самого лучшего!!! Обещаю, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить правильное функционирование твоего организма!       Я сделаю всё, чтобы ты продолжал освещать мой путь в этом бренном мире, даже если придется пойти на риски...       Тело близкого человека лежало на операционном столе под слоем бирюзовой клеёнки. На первый взгляд выглядит неприятно, пока не начнёшь углубляться в подробности.       Всю ситуацию Комаэда осознал лишь в тот момент, когда разрезал грудную клетку в третьем и четвертом межреберье, рассекая скальпелем каждый слой кожи, мышц и тканей.       В любой другой ситуации это не кажется чем-то серьёзным или опасным: у каждого человека могут быть осечки в работе, — но позволить себе облажаться сейчас означает остаться с клеймом на всю жизнь, в виде крови возлюбленного на своих руках.       Нагито пробирался через красную жидкость, пытаясь стирать её по мере необходимости: тянуть здесь не имеет смысла. Слой за слоем, и вот оно — сердце, трепещущее, как маленькая птаха. Только недавно Комаэда разговаривал с Хаджиме, который не мог нормально отвечать из-за наркоза, а лишь расплывчато улыбался и огромными зрачками наблюдал за бегающим Нагито, который пытался подготовиться к операции. Тогда Комаэда не сильно обращал на это внимание, зациклившись на подготовке, но сейчас всплывающий образ мельтешил перед глазами, заставляя улыбнуться.       Сейчас он мог воспользоваться последней возможностью вернуть всё назад: зашить грудную клетку. Тогда у Нагито останется шрам, и об операции они будут вспоминать с улыбкой и небольшой горечью, как о детской ошибке, которую удалось пресечь на корню, и продолжать жить дальше.       Но тогда счастье будет слишком скоротечным.       Быстро вспомнив, где в подвале находится маленькая морозильная камера, Комаэда начал действовать.       Зажимы лежали на бирюзовой клеёнке, будто ожидали, когда они окажутся на аорте и лёгочной артерии.       Надрезы, надрезы, скальпель, кровь и бледнеющее лицо Хинаты, на которое Нагито поглядывал исподтишка, когда обзору немного мешала маска — всё смешалось во что-то грязное и неправильное, будто не стоило обманывать свою любовь об "удачно найденном сердце".       Но если сама жизнь преподносит возможность, то грех не воспользоваться ею, не так ли?       Пусть Хаджиме будет жить в неведении и купаться в его любви и обожании, не видеть деталей и улыбаться лишь Комаэде. Да, именно так и должна сложиться их жизнь.       Холодное сердце из камеры хранения покалывало даже через перчатки, от чего хотелось сжать орган в своих руках, чтобы почувствовать, как оно сдавливается, и увидеть вмятины от собственных пальцев. Но позволять себе такое нахальство и самовольность просто недопустимо.       На уже готовое место Нагито кладёт само сердце, а его оригинал находится в морозильной камере. Швы, швы, швы, которые заливались кровью, были сделаны со старанием и аккуратностью, что шло вразрез с пыхтящим Комаэдой, у которого пот собирался солёными каплями и скатывался по лицу.       В глазах плыло, а руки продолжали делать работу. Нагито с самого начала понимал, насколько будет всё сложно — проводить операцию одному — а права на ошибку не может быть. Никто не поможет в трудную минуту, когда ты случайно потерял концентрацию или заметил маленький недочёт, нужно полагаться только на себя.       Всё окружение менялось: то расширялось до невиданных размеров, от чего Комаэда чувствовал себя маленькой букашкой, которая не сможет спасти чужую жизнь, то сужалась настолько сильно, что стены сдавливали тело, не давая вдохнуть и выдохнуть. Глаза бегали по окровавленному участку, концентрируясь на одной точке.       Чужое сердце было пришито и украшало раскрытую грудную клетку. Хината оставался бледным, но теперь кровь пульсировала и бежала по венам и артериям, забегая в капилляры. Почти всё готово. Нагито улыбнулся, стягивая маску на подбородок.

***

      24.07.XX       Операция прошла успешно! Не могу в это поверить, но удача улыбнулась мне. Хах, Хината-кун, знаешь, этот день станет моим первым днём рождения, ведь всё получилось, и ты вернулся на этот свет!! От меня есть польза в этой жизни, так что я буду до конца своих дней помогать тебе.       На койке лежал Хаджиме, подсоединённый к капельницам различными трубками. На открытой груди красовался красный шрам с незаметными нитками, и казалось, что Хината — не человек, а тряпичная кукла, над которой издевались и у которой выпотрошили всё мягкое наполнение и оставили одну в мокрой и вязкой земле с червями и личинками.       Назвать его живым человеком было проблематично, ведь закрытые глаза и незаметно двигающаяся грудь не давали гарантии на то, что Хаджиме выжил. Единственное, что успокаивало Нагито, наблюдавшего за его состоянием, так это электрокардиография, показывающая приемлемое сердцебиение.       Ожидание перемен давило изнутри, но если вслед идёт вознаграждение, то любое ожидание только в радость. Хоть Комаэда не мог похвастаться позитивными чувствами, помечтать ему никто не запрещал, так ведь? О светлой, спокойной жизни и счастье. Звучит глупо и по-детски наивно — никто не спорит и не станет это отрицать.       Хоть Хаджиме спит недолго, у Нагито начали закрадываться подозрения на осложнения. Может, не стоило проводить операцию так рано? Ведь может быть отторжение замененного органа или тот же отказ головного мозга из-за недостатка кислорода. Причин было множество, но Комаэда не хочет думать о них.       Хината-кун должен скоро проснуться.       04.08.ХХ       Но ты не просыпаешься, я чувствую себя обманутым и потерянным. Будто все мои старания были бессмысленными! Хината-кун, ты ведь хочешь жить со мной? Или понял, насколько отвратительным мусором я являюсь? Поэтому выбрал вечный сон, чтобы не существовать со мной... Это так отчаянно, Хината-кун!! Я даже и не догадывался, что простое копошение в твоём теле заставит тебя так низко пасть. Глупец, ты просто жалкий глупец!       Но Хаджиме не просыпался. Он словно понимал, что его жизнь не изменится и что лучший исход событий — остаться прикованным к койке проводами и силой тяжести.       Нагито маячил рядом с телом, но не прикасался к нему, боясь, что оно превратился в труху. Хотя какой в этом смысл? Просто существовать в сером мире, чтобы просыпаться после кошмара, где Комаэда может спокойно обнять здорового Хаджиме, где ему скажут, что он ценен и его любят? Нет! Это будет просто бренное существование.       Тогда почему бы самому не погрузиться в столь прекрасное место? Да, вот она — панацея.