In sickness and in health...

      Вернувшись от неизменной Моники домой, Йен первым делом позвонил своему парню Микки. Он остался ждать его на крыльце дома семьи Галлагеров, мучаясь сомнениями. Слёзы так и наровили хлынуть из изумрудных глаз.       Проклятая Моника, что она ему наговорила?! Слова матери-наркоманки так и вертелись в его голове. « Тебе нужно найти того, кто примет тебя таким, какой ты есть на самом деле». Конечно, он её послушал! Его пробуждающаяся болезнь даже не дала подумать о возможном другом исходе, и парень принял самое худшее и ошибочное решение в своей жизни.       Как только Йен стал думать изменить его, перед ним появился запыхавшийся Микки. Он остановился напротив него, не заходя на территорию Галлагеров. Йен был ужасно рад видеть своего парня, как и сам Милкович, но сейчас должно случиться непоправимое... – Ты где, блять, был? — почти спокойно задаёт вопрос Микки, стараясь выровнять дыхание и не выдать беспокойства за своего парня ? – С мамой, — так же отвечает Йен. Милкович пытается разглядеть во взгляде рыжего хоть что-то, но не видит ничего кроме тупой боли. – Ты как? — не выдерживает и спрашивает черноволосый. Чёрт, как же он волновался. – Я ненавижу лекарства! Ты заставишь меня их принимать? — в надежде на отрицательный ответ задает вопрос рыжий. – Если ты их не принимаешь, ты ёбу дался, — Микки начинает беспокоиться всё сильнее.« Что за хрень происходит? Почему Йен так себя ведет? » Ответов на эти вопросы он пока не знает. Галлагер кивает на его ответ. – Всё равно будешь со мной, даже если я не стану их пить? — Йен не получил ответа и снова кивнул, будто замечая что-то для себя. – Ты любил меня, теперь ты меня даже не знаешь...блин, я и сам чаще всего не знаю, — рыжий снова прерывает свою речь, чтобы взглянуть на ничего не понимающего парня. – Ты мне ничего не должен, — говорит он. – Я люблю тебя, — уже вздыхая отвечает Микки. Раньше казалось, что эту фразу тяжело сказать, но оказалось, что лично это куда легче, чем говорить это дурацкому автоответчику в телефоне. – Да что это значит? — спрашивает Галлагер, расхаживая по крыльцу. Он знал, что мучает этим разговором и себя и Микки. – Что мы заботимся друг о друге, — говорит очевидное Милкович. Чёрноволосому совсем не нравится этот разговор. Он знал к чему он ведёт. – Я люблю тебя не меньше, Мик, но...я не хочу, чтобы ты сидел, переживал, присматривал и ждал следующего шизо-приступа, — подходя ближе, проговорил рыжий. – Всегда : в плохие времена и в хорошие, в болезни и в здравии, блин, — бросил Микки, начиная всё больше осознавать к чему ведёт этот разговор. – Ты выйдешь за меня? Пойдём в смокингах в ЗАГС как старые манерные пидоры? — даже не надеясь на положительный ответ, спрашивает Йен. – Иди ты нахуй, — ответ в привычной манере Микки Милковича... – Нет, уже бывал там, спасибо, — разворачиваясь в сторону дома, говорит рыжий. Он собирался уходить и Микки должен был остановить его. – Да что с тобой не так? — нервно усмехается черноволосый. – Слишком много! — Галлагер разводит руками и делает паузу. – Слишком много чего не так! В этом и беда, да? Много чего не так и тебе это не изменить. Никак. Тебе не исправить меня, потому что я не сломан, меня на надо исправлять, я — это я! — одна одинокая слеза всё-таки скатывается по его бледной щеке, и он снова отворачивается. – Вот и всё... Ты меня бросаешь, — грустно произносит Микки. Он не верит, в то, что Галлагер больше не любит его. Знает, что это просто не может быть правдой. – Да, — всхлипывая, отвечает рыжий. – Правда? — в надежде на отрицательный ответ, спрашивает Милкович. Он не получил ответа, потому что Йен не был уверен в своём решении. – Блять... – Я не хочу делать этого, Микки... – наконец шепчет Галлагер. – Тогда нахуя ты это делаешь?! — в обиде и отчаянии кричит чёрноволосый. – Тебе так будет лучше. Зачем я тебе нужен? Я могу зарезать и тебя и себя, даже не зная, что делаю! Смотри, что я сделал! — крикнул он, показывая перебинтованную руку. – Я больше не тот Йен, Мик, — новый поток слёз хлынул синхронно из обоих глаз и парень судорожно вытер их здоровой рукой. – Моника сказала, что я должен найти того, кто примет меня таким, какой я и есть! Эта болезнь на всю жизнь, Микки, и если бы не я бросил тебя, то это сделал бы ты сам! — Йен стал забираться на крыльцо дома, снова собираясь уходить, но услышал частые шаги за спиной. Тяжёлая рука упала на его плечо и резко развернула в противоположную сторону. – Еблан, — единственное, что произносит Микки перед тем, как с напором впиться в губы парня. Милкович запустил руку в короткие волосы рыжего, сжимая их. Галлагер ответил не сразу, ведь все его мысли перемешивались воедино, стоило его, вроде как бывшему парню, просто посмотреть на него. Через некоторое время черноволосый отстраняется и ударяет Йена по лицу. Тот подносит руку к разбитой губе и болезненно стонет. Справедливо. – Это тебе за такие слова, придурок. Решил променять меня на какого-то чмошного гомика, да? И всё это, потому что твоя недо-мать наговорила тебе какой-то хрени? Да тебе и вправду лечиться надо, Галлагер. Я бы не бросил тебя, в каком бы состоянии ты ни был. Эти чёртовы таблетки, от которых тебе хуёво, хоть немного, но помогают. У тебя нет таких галлюнов с ними, а я просто хочу тебе помочь! — Микки в слезах толкал парня в грудь после каждого сказанного предложения. – Да, найди себе кого-нибудь, мудила, бросай меня! Я ради тебя признался всем, еблан! — Йен не выдерживает и прижимает к себе возлюбленного. Тот пытается вырваться, активно и беспомощно брыкаясь в его крепких объятиях. В какой-то момент парень сдаётся и прижимается к нему в ответ, утыкаясь лицом в рубашку. – Я придушу тебя, Галлагер, — шепчет он, срываясь на всхлипе и снова толкает его. – Прости, я не думал, что ты... — начинет Йен, но тут же понимает, что если он продолжит, то чёрноволосый и вправду его прибьёт. – Ты не думал, что я чего? А ты не прихуел ли, Галлагер?! — Микки снова толкает рыжего, но тут же прижимает его к себе, думая, что он всё же уйдёт. – Просто скажи мне, что это всё ёбаная неудачная шутка и мы пойдём домой. – Это не шутка Мик, но...мне нужно подумать. Моника знатно поебала мне мозг и я... — Милкович не даёт ему закончить своей очередной репликой. – Тебе нужно подумать?! Да ты совсем что-ли, Галлагер?! — брюнет прижимает руку ко рту, стараясь утихомирить начинающиеся приступы истерики. – Микки?! — Йен ничего не понимает и смотрит на парня, выжидая ответа. – Ты говорил, что тоже любишь меня. Это всё ёбаный пиздёж! Если бы ты любил меня, то не бросал бы так легко, будто между нами совсем ничего не было! — парень разворачивается и собирается уходить. – Нет! Не говори так! Ты уже перегибаешь, Мик! — слышится сзади крик рыжего. Микки останавливается с горькой улыбкой. – Я перегибаю? Да ты чё в край ебанулся, Галлагер? Это не я тут решил, что мне похуй на тебя из-за твоей болезни, это не я слушаю мать-ебанатку, которая решила раздавать людям советы, не зная, блять, как жить нормально самой! И это не я бросаю тебя, зная, что люблю! Или... Знаешь что? — Милкович уверенно направился в сторону Йена. – Скажи мне в лицо, что не любишь меня и тогда мы расстанемся. Ты меня больше не увидишь, — брюнет встал вплотную к рыжему смотря в глаза с вызовом. – Ну? – Я не скажу этого, потому что это неправда! — выпалил Йен, взмахнув руками. – Что тогда тебе мешает послать свою мать нахуй? Я принимаю тебя таким, какой ты есть, но я хочу, чтобы тебе было лучше. Я знаю, что после этих пилюль тебе хуёво! Но без них у тебя сносит крышу! Я пытаюсь заботиться о тебе, но ты решил, что забота это непринятие тебя, блять! — кричал Мик, тыча пальцем в грудь парня. – Прости я... Не должен был этого делать, — Йен опустил глаза к асфальту. – Дошло блять! — Микки жадно вцепился в губы рыжего. – Ещё раз такую херню вытворишь и я прицеплю тебя к себе наручниками.