Первая жертва катастрофы

Меня зовут Валерий Ильич Ходемчук. Возможно, вы меня знаете, помните, а может — первый раз слышите о таком человеке. Я не собираюсь нагружать вас своей биографией, но расскажу то, что изменило мою жизнь и жизни многих тысяч людей навсегда. Из тридцати пяти лет своей жизни тринадцать я провёл, работая на Чернобыльской атомной электространции. Проработал бы ещё много лет, если б не... расскажу по порядку. За такой период я сменил множество должностей. Машинист котлов, старший машинист котлов цеха тепловых и подземных коммуникаций, старший оператор шестой группы циркуляционных насосов. В конце концов, меня повысили до старшего оператора циркуляционных насосов второго реакторного цеха. Слишком длинно, правда? Зато с каким уважением смотрят люди, когда слышат, чем я зарабатываю на жизнь. Это опасное, но почтительное занятие. Взгляд человека поразительным образом меняется, если сказать, что работаешь с радиацией, которая способна уничтожить планету. Мне нравилась моя работа, правда. Платили хорошо, сама работа несложная, особенно, если выпадала возможность попасть на дневную смену. Но 25 апреля 1986 года я работал в ночную. Знал бы, что случится, взял бы жену в охапку и исчез куда подальше. Однако я не знал. Как не знал никто, кроме тех, по чьей вине случилось то, что случилось. 00:00 Сотрудники — все как один — собрались в главном зале. Множество машин, механизмов и цифровых значений, за которыми нужно следить, окружали нас. Всё как всегда, спокойно и безмятежно. Я на своём рабочем месте то и дело прикрывал рот, стараясь прятать зевоту. Вроде работа ночью должна была войти в привычку, но организм не торопился перестраиваться. 00:28 Неожиданно показатели Реактора большой мощности канального (РБМК-1000) начали падать. Оператор пытался удержать значение в пределах допустимого, настроить вручную. Тщетно. Мощность реактора снизилась до недопустимого уровня. Тогда же работники блочного управления приняли решение извлечь стержни ручного регулирования. Мощность стабилизировали, но каждое действие, каким бы разумным оно не казалось в моменте, приближало нас к трагедии. Главный инженер по эксплуатации, Анатолий Дятлов, отправил меня разведать обстановку. Он вёл себя необычно сумбурно, нервно. Я видел, как во время речи его веки чуть дрожали, а уголок губ временами дёргался. Очевидно, мужчину что-то тревожило, но он и не думал делиться. Воистину дятел. За глаза все его так называли, пусть и не имели смелости сказать в лицо. Я направился к главным циркуляционным насосам, пребывая в неведении, как и остальные. Обычная проверка, обычная смена, которая стала началом конца. 1:22 Пока я проверял обстановку со стержнями регулирования, в главном зале началась суматоха. Мощность реактора вернулась в норму, но очень быстро вышла из-под контроля. Значение росло с бешеной скоростью, температура активной зоны приблизилась к температуре кипения. Дятлов только судорожно переводил взгляд с сотрудников на машины, и обратно. Наверняка в его голове поселилось осознание: грядет нечто страшное. Это было заметно по испарине, выступившей на лбу, и дёрганым движениям из стороны в сторону. В ту минуту он перестал быть главным инженером. Вместо него на мостике стоял испуганный человек, который понимал свою ничтожность в борьбе с неудержимой силой физики и ядерных реакций. Подчинённые в ужасе смотрели на начальника. Они не понимали, что происходит, и, самое главное, не знали, что последует дальше. 1:23 Я услышал странный гул где-то внизу. Подошёл к перилам, обхватил рукой и увидел то, чего не мог представить даже в самом страшном сне. Стержни регулирования гуляли, точно струи на горячих источниках. Они отчаянно пытались вырваться из сдерживающих лап энергоблока. Было в той картине нечто волшебное, завораживающе опасное. С опозданием понял, что я — единственный человек, который увидит результат системы ошибок своими глазами. Понимал, к чему всё идёт. Понимал так же, что бежать бесполезно — конец настигнет меня в этом самом месте, в это время. В голове роилось множество мыслей: мечты о долгом сне после работы, вкусная еда, которую приготовила супруга, планы о том, чтобы погулять на выходных в парке. Долго-долго, с сахарной ватой и душевными разговорами. Дыхание сорвалось, ладони крепче сжали перила, а по щеке стекла одинокая слеза. Вот он — финиш. Я принял горькую истину. Гул стал до того громким, что уши заложило. Я не слышал даже собственные мысли. Одномоментно потерялся смысл погони за чем-то, что ещё недавно казалось таким важным. 1:23:39 Дятлов бросил попытки спасти ситуацию. Один перепуганный оператор нажал кнопку сигнала Аварийной защиты (АЗ-5). Но вдруг сила, что должна была сдерживать реактор в случае опасности, разогнала его ещё сильнее. Показатели мощности стали запредельными, системы считывания прекратили работу. 1:23:44 Единственная слеза упала на ботинок, я последний раз вдохнул полной грудью. В следующую секунду меня отбросило ударной волной. Раздался взрыв... Реактор не выдержал, исполнив горький реквием. Я не видел свет в конце туннеля, не почувствовал боль. В тот миг заметил лишь яркую вспышку, которая поставила точку в моей жизни. В главном зале работники сходили с ума. Все слышали взрыв, все боялись, что он значил. А единственный человек, который мог рассказать подробности, был мёртв. И пусть моя жизнь закончилась, многим только предстояло разрешить последствия катастрофы. *** В конечном счёте, что значит один человек в сравнении с безопасностью страны и, может, целого континента? Верно. Ничего. Анатолий Дятлов предупредил ночную смену о готовящемся эксперименте, или "ремонте", как называло его руководство. Однако сам он не предполагал, насколько пагубно закончится именно этот. Работники буквально стали пушечным мясом в попытке удовлетворить аппетит любопытства и чужой жадности. Ни один мерзавец не рассказал о предыдущих испытаниях с реактором. А их, как оказалось позднее, было три — и все неудачные — до решающей ночи. Ночи, которая длится уже тридцать семь лет. Прости меня, Наташа. Я не подарил тебе детей, не оставил ничего после себя, кроме посмертных наград. Мне жаль, родная... А где-то там, в сердце четвёртого энергоблока всё ещё покоится моё тело. Вернее, то, что от него осталось. Изуродованное, никем не спасённое, погребённое под обломками реактора. Меня зовут Валерий Ильич Ходемчук. Я — первая, но далеко не последняя жертва аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Надеюсь, теперь вы запомните моё имя.