first love

Он вновь подходит ко мне, - этот солнечный мальчик со светлыми, будто серебряными, волосами - тихо, медленно выдыхая в шею: "Хён, завтрак на столе", — и, взяв сзади в кольцевой плен своих рук мой торс, так же аккуратно ведёт меня на кухню. Он кончиком языка проводит по открытому плечу, заставляя сердце отплясывать кадриль, и меня бросает в жар, как и после каждого его "случайного" прикосновения. Он опускает руки ниже, задевая внутреннюю часть моего полуголого бедра, и своими тонкими пальцами залезает под домашний свитер, поцарапывая изредка мой напрягшийся пресс. "Ликси, ты точно ведёшь меня на завтрак, а не в постель?" — мимолётная ухмылка скользнула на моё лицо, и младший завис на секунду, длившуюся неимоверно долго. После таких фраз с моей стороны, он обычно с непривычной резкостью освобождает моё тело, успевая при этом запутаться в огромной кофте, и впихивает меня в узкий проход, ведущий в просторную кухню-столовую. Он снова ложится рядом, обхватывая мои плечи, сцепляя руки на шее. Снова шепчет на ухо, что-то типа: "Мой Минхоша сегодня устал?" — чтобы в ответ услышать пошлое: "Хочешь помочь снять напряжение, кроха?". Он не стесняется меня ночью, поэтому снова поглаживает мой торс, проводя сверху вниз подушечками маленьких пальчиков. Теперь никакой свитер ему не помешает, ведь сейчас он весит на плечиках в стеклянном шкафу. И он снова, как и всегда, кладёт голову на моё плечо: "Удобно, хён?". А потом снова, как и обычно, еле различит хриплое, сонное: "Малыш, сладких снов!" — сказанное в ответ с такой любовью, какой я могу похвастаться. Это опять он. Опять он бежит мне навстречу по узкому коридору универа, расталкивая на своём пути всех, не разбирая, учитель это, или кто другой. Опять лучисто улыбается, заставляя расслабить мышцы и тут же их напрячь после чуть больного столкновения наших тел. Опять он окольцовывает мои рёбра, сжимая их до треска отдельных косточек, чуть ли не на весь этаж выкрикивая: "Хён, я скучал!" — мы ведь не виделись целый урок... А я, подчиняясь его соблазну, запускаю свободную от телефона руку в его мягкие, будто сверкающие локоны, нежно, еле прикасаясь, поглаживаю кожу головы и расчёской перебираю отдельные светлые пряди. Малыш довольно мычит, зарываясь носом в мой тёмно-фиолетовый пиджак - опять пытается скрыть поступивший румянец. И опять, как и раньше, со звонком не становится бесшумно: мой звонкий смех сливается с возмущениями Ликса, создавая невероятный комфорт, эхом отражаясь о стены помещения. Это снова он - моя первая любовь, мой первый поцелуй, наш первый рассвет и сегодняшний закат. Мой мальчик, живущий "здесь и сейчас" и занимающий особое, самое укромное и никогда не тревожимое место в моём сердечке, в моей памяти. Мой Ликси: "Хён, ты позволишь...", — и я - его Хо: "Залезай, кроха", — усаживающий его сейчас на своих широких бёдрах. Моя первая любовь, не погаснувшая и больше не робкая, как первое "Ты мне нравишься...".