Любовь моя

— Ты сейчас всех детей распугаешь, ишак ты ёбанный, — с наигранным сожалением произносит Егор, но я читаю в его глазах сплошное презрение. Такое же сплошное, как поле пшеницы, без других растений и живности, но это же только вид издалека? Не может же на природе, на такой большой площади расти только пшеница. Там и уж проползёт и полёвка проскочит, да и сорняки вылезут, куда без них. Я вот на поле работаю постоянно и всё про него знаю, все особенности, но вот парадокс — с людьми я тоже в постоянном контакте, но так ничего и не понял. Например, откуда у этого парня столько презрения к нему, без единой прожилки другой эмоции. Странно это. Люди — дети природы. Люди — подобие Бога. Я не пытаюсь пробежать мимо этой компании как можно быстрее, также как и не собираюсь молчать в тряпочку. Я просто прохожу по коридору быстрее обычного, потому что не хочу попадаться на глаза учителям, с предметами которых у меня проблемы. Стоит учитывать, что у меня только одна пятёрка за прошедший год и то по иностранным языкам. А молчу я потому что из-за вчерашнего дня у меня кажется распухло горло. Пить и есть оказалось тяжело, но от курева я бы не отказался никогда. За ним и бегу со второго урока до ларька. Маршрут, который мне придётся проходить ещё целый год. Учителя и школьники в каком-то предвкушении бегают по всей школе, непременно толкая меня то в плечо, то чуть не сбивая с ног. Хочется припечатать очередного пятиклассника к стене и добавить милых румян фиолетового оттенка на скулы, но я зачем-то терплю. Сквозь зубы матерюсь и даже приторно улыбаюсь особенно толстому старшекласснику, живот которого живёт отдельной жизнью и трётся о каждого. Выйти из школы и вдохнуть свежий запах после осеннего дождя уже как обряд успокоения. В этих стенах раздражает всё от людей до жёстких стульев. Дорога до ларька неблизкая, но в этом и суть моих походов, я могу конечно покупать сигареты прямо около школы, где берут все школьники, но почему-то не могу и не хочу, и вообще, мне противно там даже стоять. Гогочущие подростки с пубертатными высыпаниями, мат не к месту, тёлки, которые не бояться оголять свои несовершеннолетние телеса даже в мороз. «Мой» ларёк находится во дворах рядом с другой школой, почти на другом конце города, но я и не жалуюсь. В этом магазине только взрослые мужики с завода, или же бухающие домохозяйки. Ничего раздражающего в них кроме безразличия нет. На дверь поставили колокольчики, которые решают всех оповестить о прибытии Сашки Ламанова. Серьёзно? Девять утра, среда, окраина города и в этом богом забытом ларьке семь человек? Настроения не прибавляет, когда много человек сигареты мне не продают, но попытать удачу стоит, поэтому я всё ещё стою в очереди самым последним, и стараюсь не раздражаться из-за двух слишком шумных малолеток, которые минут так пять не могут выбрать себе жвачку. Потом стараюсь не раздражаться из-за ещё совсем синего алкоголика, который чуть не устраивает драку в маленьком, душном помещении, а после слишком близко подходит ко мне и обдает запахом дешёвого парфюма(водки). Дальше идут бабки и мамаши, которые набирают себе вонючей рыбы и замороженных котлет. Очередь наконец-то доходит до меня и я всё-таки решаю попытать удачу, несмотря на то, что дверные колокольчики звенят, оповещая о новом покупателе. Хоть бы не алкашня, опять... - Здрасьте, пачку мальборо, пожалуйста. Продавщица Лена чавкает жвачкой, и презрительно оглядев меня разворачивается к стену с сигаретами. На стол падает красно-белая упаковка. - Одиннадцать рублей. Я достаю мелочь и шумно кидаю рядом с пачкой. Она пару раз пересчитывает и я забираю пачку неповторимых сигарет. Раздражение слегка спадает. Облегчённо вздыхает и разворачиваюсь, но совсем не ожидаю, что столкнуться взглядом с сзади стоявшем парнем. На первый взгляд он смотрит безразлично, но я замечаю такое схожее с моим раздражение в его карих глазах. Наши переглядки слегка затягиваются и я спешу ретироваться отсюда, потому он уже начинает недобро щуриться. Всё-таки ларёк на окраине, в девять утра в среду - не самое приятное место. *** Затягиваюсь глубоко, как только выхожу из магазина. На улице нет и намёка на солнце и людей, и если второе радует, то отсутствие малейшего солнечного света немного угнетает. Тёмные тучи предвещают скорейший ливень, как и день назад. Кажется, позавчера тоже лил дождь. Сажусь на пенёк, как настоящий бомж, и совсем не замечаю того, что сигаретный дым заставляет глаза слезиться. Без интереса оглядываю улицу. Вокруг только слякоть и много собак. Моя любимая - Варя, подходит ко мне и обнюхивает, не смущаясь терпкого запаха. Но едой от меня не пахнет уже дня два, поэтому она только подставляет голову под почесушки, которые так любит. Я отстранённо чешу её за ухом, пока достаю вторую сигарету. Могу немного побаловать себя, ведь все деньг итак хватает лишь на сигареты. Таким молодым и неопытным наркоторговцам, как я платят непозволительно мало. Из ларька спустя пару долгих минут выходит тот самый парень и подобно мне быстро затягивается. Надо же, пижон. Взял себе Camel. Он замечает меня, одиноко сидящего на мокром пеньке и только брезгливо кривится, но в оборот не идёт. Проходит мимо меня, а я сдержаться не могу. - Мажор, дашь прикурить своего? Резко оборачивается, но надолго не задерживается, средний палец в воздух и след простыл. Я же продолжаю чесать Варю за ухом, но ей видимо надоедает, раз она решает немного прокусить мне руку.