Дыхание ночи

Прежде чем вновь взойдет солнце, пройдет еще девять долгих часов. И все это время стены величественного замка буду смотреть в черную ночь; в течение девяти часов будет освещать небо блеклая луна, которой, время от времени, будут посвящать свои печальные песни сторожевые собаки; еще девять часов ястребы, коих этой ночью доставили из Киото, будут беспокойно маяться в клетках, ожидая того момента, когда их выпустят в небо. Этим своенравным, гордым птицам сложно сидеть взаперти. Они стремятся ввысь, туда, откуда от их острого взора не ускользнет нерасторопная добыча. Глухая тьма лежала надо всем краем, глухая тьма ползла по глухим дорогам. Во внутреннем саду замка она залегла так плотно, что сровняла все чудесные цветы и каменные скамьи с прудами. Даже цветущие сливы, высокие и статные, почти растворив в ней свои алые цветы. И если бы не огни фонарей и факелов, то все бы утонуло во мгле…

~~~

Пар от горячей воды полностью заполнял собой ванное помещение, практически скрывая в белой дымке и пол, и стены офуро*. Повсюду стоял запах цветочного отвара, который прислужницы предусмотрительно добавили в большую кедровую купель, прежде чем пригласили господина совершить омовение. Саске откинул голову на деревянный бортик фурако*, сдержанно выдохнув. Напряжение последних недель никак не хотело покидать молодое тело. Вода не разморила его, не затуманила своим теплом и ароматом разум. Взгляд черных глаз был устремлен в маленькое оконце, прорубленное в каменных стенах. С улицы слышались голоса, должно быть, сменялся караул. Самураи дома Горудо* были лучшими защитниками для подобной крепости, готовые отдать жизнь за своего сюзерена. Высокие воины, что были все, как на подбор, облаченные в светлые одежды, украшенные золотым гербом, внушали восхищение всем, кто видел их. А как только им доводилось показывать свое мастерство во владении большим и малым мечами, которые были столь искусно отделаны, что больше походили на ювелирные украшения, нежели на оружие, то даже военачальники, которые приезжали в замок по поручению юного сёгуна, инстинктивно сжимали рукоять своего меча. Учиха, стоя по правую сторону от своего даймё, много раз наблюдал подобную картину. Старики, которые одурели от собственной значимости и вседозволенности, хоть и держались весьма гордо, все же испытывали страх, находясь в замке. И этот страх отражался в их жестах, мимике, глазах. Саске позволил себе ухмылку, вспоминая послов сёгуна. Слабые, ничтожные, пытающиеся скрыть беспокойство и панику, – это было очень забавное зрелище. Деревянные седзи аккуратно разъехались в стороны, впуская в офуро миловидную, довольно хрупкую на вид девушку в банной юкате*. Она почтенно склонила голову, позволив себе бросить кроткий взгляд на господина. Её длинные нежно-розовые волосы были аккуратно заплетены в пучок и закреплены серебряной заколкой. – Саске-сама, Морито-сан вывихнул руку, поэтому позвольте сегодня мне служить вам. Учиха кивнул, отмечая, что темно-синий цвет (его любимый), в который была выкрашена юката Харуно, абсолютно не шел наложнице. Неужто в своем желании угодить его вкусу, она даже не потрудилась оценить, подходит ли ей этот оттенок или же нет? В контрасте с ним нежно-персиковая кожа теряла свою красоту, приобретая грязно-серый оттенок. Саске не понравилось, как выглядела девушка, он даже поймал себя на том, что не только не испытывает к ней желания – сейчас её внешний вид был ему противен. Тем не менее, молодой мужчина неотрывно следил за тем, как Сакура снимает с себя кимоно и вешает его на колышко, представая перед своим господином во всей красе. На какое-то мгновение девушка даже показалась ему чересчур стройной, словно её талию можно было обхватить пальцами обеих рук. Это и притягивало и отталкивало одновременно. Тонкое от природы сложение было весьма отрадно для юной особы, но от этого создавалось впечатление, что лишь от одного движения она способна просто сломаться. Взгляд Учихи тут же пробежал по телу, останавливаясь то на красивой ключице, то на маленькой, весьма аккуратной груди, то на плоском животе, то на узких бедрах… Он прекрасно знал каждый сантиметр этой бывшей гейко, которой Орочимару купил свободу и подарил ему, Саске. Парень вышел из ванны и, немного помедлив, сел на теплую каменную скамью. И, не сдержав ухмылки, – стоило ему увидеть опущенный в пол взгляд Сакуры и стыдливый румянец, – а в том, что это был именно он, Учиха не сомневался, – прикрылся белой банной простыню. Эта гейко была отнюдь не невинной девицей. Уже семь месяцев она делила с ним ложе. Но… но она как была, так и осталась весьма застенчивым ребенком, которого и пугала, и смущала мужская нагота. Харуно, раздосадованная на себя, на свою слабость, неторопливо взяла глиняную миску с ароматным маслом, которую принесла с собой, и, зачерпнув немного, принялась втирать его в тело своего господина, осторожно и ласково массируя шею, широкие плечи, сильные руки, спину. Девушка чувствовала, насколько напряженным был Учиха. И даже массаж, который она делала с особой тщательностью и усердием, не имел какого-либо эффекта. – Вас что-то волнует? – мягко спросила она, вновь зачерпнув немного миндального масла. Саске не ответил. Не было желания начинать разговор. К тому же, при всем своем умении владеть искусством беседы, девушка была довольно посредственным собеседником: могла сказать что-то невпопад, слишком громко засмеяться или еще что-нибудь в таком же духе. В любом случае, ему было просто незачем рассказывать наложнице о своих мыслях. Это не её дело. Спустя несколько минут напряжение в теле начало проходить. Все же горячая вода, аромат масла и длинные пальцы, что искусно разминали спину, сделали свое дело. Учиха расслабился, позволив себе прикрыть глаза от разливающегося по телу удовольствия. – Орочимару-доно просил Вас зайти к нему, когда Вы закончите, – вновь заговорила Харуно, и голос её был весьма сладкозвучным. Эта простая фраза вырвала Учиху из блаженного забытья, – Сакура почувствовала это, но её руки продолжали блуждать по телу господина. – Хорошо, – последовал ответ. – Вы слишком много времени отдаете работе, Саске-сама, а Орочимару-доно все не дает вам покоя, – тут в её голосе прозвучал укор. – Для вашего здоровья подобные нагрузки излишни. Молодой мужчина никак не отреагировал на слова Харуно, будто и вовсе их не услышал. Девушка глубоко вздохнула, скользнув взглядом по недавней ране на плече, которую господин получил в результате столкновения с ронинами* во время объезда границ. Конечно, благодаря врачам даймё, спустя несколько недель о ранении будет напоминать лишь шрам, но ведь рана была довольно серьезной. А на восстановление сил сюзерен выделил Саске лишь несколько дней. – Саске-сама, – вновь произнесла она, аккуратно дотрагиваясь пальцами до раны, будто страшась, что швы из-за этого прикосновения разойдутся, – пусть Вы и идете на поправку, но прошло только двенадцать дней. Может… может, стоит сказать Орочимару-доно, что Вы еще до конца не окрепли? Помните, как шесть дней назад, когда Вы решили возобновить тренировки, у Вас поднялась температура? Поверьте, как бы ни были хороши целебные мази, но отдых не менее важен для выздоровления. Девушка замолчала, потупив взгляд. – Если… хоть я и дала Вам слово, что не скажу об этом инциденте Орочимару-доно, но, если он вновь захочет отправить Вас куда-то, я непременно расскажу ему. Я… – Замолчи. Девушка испуганно замолкла, вмиг стушевавшись от звука голоса господина: холодного, жесткого, резкого. Саске раздраженно повел плечами. Девчонка смеет его учить и ставить условия. – Я не спрашивал твоего мнения, – четко произнес он. – И ты ничего не скажешь даймё. Поняла меня, Сакура? – Да, Саске-сама. Молодой мужчина резко поднялся и, надев на себя аккуратно сложенную неподалеку юкату, которую приготовил для него банщик, бросил острый взгляд на девушку. – Знай свое место. Ты все больше начинаешь меня раздражать. Та ничего не ответила, поднявшись и почтенно склонив голову. Спустя несколько мгновений Учиха покинул офуро, оставляя девушку одну. – Идиот, – наконец тихо произнесла она, глотая ком незаслуженной обиды.

~~~

Якуши Кабуто, молодой человек лет тридцати от роду, покорно сидел за своим господином, внимательно следя за разговором, что проходил между даймё и его приемником. Было видно, что юный Учиха был напряжен и немного зол от услышанных новостей. – Мне казалось, что ты позаботился о старейшине, – произнес молодой человек, раздраженно сузив глаза. – На каждый организм яд действует по-разному. На одного человека он оказывает влияние уже через тридцать дней, а на кого-то – через семьдесят, – Орочимару прикрыл лицо золотым веером, тем самым пряча свою улыбку. – Кто же мог знать, что организм старика окажется таким крепким? И тем не менее, эффект мы имеем. Чай с лепестками крокуса, которые были смешаны с шафраном*, сделал тело старейшины слабым. Это больше не тот воин, которого страшились многие, а всего лишь немощный старик. Обрывки воспоминаний тут же охватили Учиху, но молодой человек смог справиться с ними, насильно стирая образ благородного самурая, который, гордо ступая по пепелищу, вытащил катану и отрубил голову стонущей женщине, чье тело было изуродовано ожогами и ранами. Во взгляде Саске полыхнуло пламя ненависти, такое же яростное и все пожирающее, как черный огонь солнечной богини. Орочимару поймал этот взгляд, который был адресован фантому далекого прошлого. Это более чем удовлетворило его. Даже спустя столько лет ничего не забылось. Но только теперь перед ним сидит не испуганный, озлобленный на мир ребенок, а мужчина, который в будущем поставит не только своих врагов, но и этот мир на колени. – Я хочу, чтобы ты убил его в течение четырех дней, – отдал приказ даймё. – Совет пяти без доверителя не состоится. Возьми с собой столько людей, сколько считаешь нужным, – Орочимару поднялся, взмахнув веером. – Теперь ступай. Коротко кивнув, Учиха удалился. Спустя несколько секунду после его ухода одна из наложниц принесла лечебный чай и сладости. – Убери это, – тут же брезгливо произнес даймё. Кабуто забрал у испуганной наложницы поднос и лишь после позволил девушке уйти. – Кабуто, – процедил господин, – не препятствуй моим приказам. – Простуда сама не пройдет, Орочимару-сама, – мягко ответил молодой человек, протягивая господину чашку. – Будет очень некстати, если простуда ослабит Вас настолько, что Вы умрете. – Ждешь моей смерти? – криво улыбнулся мужчина, сузив свои по-змеиному желтые глаза. – Пусть тебя не обманывает бледность моей кожи. – Что Вы? – возразил Якуши. – Я молюсь лишь о Вашем здравии. Орочимару отпил немного, морщась от терпкого горького вкуса. Но он тут же отказался от предложенных ему сладостей. – Если все получится, то мне еще год придется притворяться немощным стариком. – В своих пятьдесят лет Вы выглядите не как немощный старик, – тут же заверил его Кабуто. – Ваши волосы не седые, а тело физически очень сильное. – Твоя лесть мне нравится, – улыбнулся дайме, расхаживая по комнате. – Через два года, когда я буду стоять по правую руку сёгуна, я хочу внушать страх, а не сострадание. Кабуто согласно кивнул. Если все получится, то его господин сможет стать вторым человеком в стране – Даймё-регентом при молодом правителе. – Думаете, Саске-кун справиться со своими обязанностями? – поинтересовался Кабуто. – Он слишком молод и горяч. – Да, – незамедлительно последовал ответ. – Пусть сейчас его оружие – это его ненависть к тем, кто уничтожил его семью и отобрал их земли, но с каждой последующей смертью обидчиков его разум будет становиться все более острым и расчетливым. Гордыня взыграет в нем, а природные величие и сила только подстегнут. И я буду направлять все это в нужное русло, – и немного помолчав, добавил: – Вот увидишь, Кабуто, все будет именно так, как я сказал. Империя содрогнётся. И не только она…

~~~

Проникнуть в Одовара не составило труда. Медлительные, уставшие от постоянной службы самураи, довольно молодые и неопытные (непрекращающаяся война забрала отцов, переложив бремя службы на плечи их детей), – их нельзя было назвать достойной охраной. Хотя, может, просто никто не ожидал, что кому-то может прийти в голову проникнуть в один из самых неприступных замков Японии. Когда сумерки сгустились, ночной туман поглотил практически все, устилая землю белой пеленой. Если вытянуть вперед руку, то даже разглядеть свои пальцы не представиться возможным. Два человека, одетые в черные одежды, что скрывали не только их тела, но и лица, –настороженно наблюдали за двумя самураями, облаченными в тяжелые доспехи. Немного неповоротливые мужчины о чем-то разговаривали, то и дело, бросая крепкие словечки о тумане, из-за которого ночь стала невыносимо холодной. – Может, выпьем? – невзначай произнес один из них. – Не то подохнем от холода. А я как раз с собой взял… – Совсем с ума сошел? Если Нейджи-сама решит сделать обход, то, по меньшей мере, получим по десять палок каждый. – Обход?! Да я тебя умоляю. Думаешь, после возвращения дочери господина он пойдет еще нас проверять? Чушь. Небось сам просидит у комнаты молодой госпожи, охраняя её сон, как верный пес, – усмехнувшись столь удачному сравнению, мужчина вновь продолжил уговаривать товарища: – Давай выпьем. До рассвета точно никто в такой туман не сунется на улицу. – Ооой! Ладно, уговорил. Но немного, а то утром могут запах почувствовать. Спустя несколько минут мужчины повеселели, делая и по третьему, и по пятому глотку саке. Оно несильно ударило им в головы, но все же притупило и без того никчемную наблюдательность, расслабляя тело. – Ну вот, другое дело. А ты не хотел. Правда, теперь спать охота… Не сопротивляясь порыву, мужчина зевнул, заразив этим и своего товарища. Несколько мгновений лишь длилось это действие. И времени этого хватило для того, чтобы две тени метнулись к самураям и, накинув на их шеи шелковые нити, умертвили их. Мужчины еще пытались сопротивляться, хватаясь пальцами за веревки, желая их отодрать; что-то кряхтели, силясь закричать, но жизнь быстро покидала их. И вот уже на землю упали два бездыханных тела. Достав из кармана небольшой кусок материи, на которой слабо угадывался кусок герба какого-то клана, один из нападавших вложил его в руку самураю, сжимая ее в кулак. Беспрепятственно пробравшись на территорию замка, ниндзя подал знак второму убийце, отсылая его во второй дворец – Ниномару-готен. Старейшина Хьюга мог остаться на ночь как там, так и в главном дворце Хонмару. Все зависело лишь от его собственной прихоти. После этого ниндзя продолжил свой путь, быстро минуя сад по внешней стороне внутреннего рва, оказываясь рядом с отвесной стеной. Насколько он знал, в ста метрах от него располагались вторые ворота – Черные – и охраняли их по меньшей мере четыре человека. Наверняка даймё Хьюга увеличил охрану в связи с приездом своей дочери. С помощью секко* он молнией взметнулся по стене, поднимаясь к небольшой щели амбразуры, которой было вполне достаточно, чтобы пробраться внутрь смотровой башни, что была соединена ходом с главным крылом. Коридоры были пустыми, лишь потрескивание свечей приглушенным эхом разносилось по ним. Ступая как кошка, убийца прислушивался к малейшему звуку, вжимаясь в каменные стены, стоило ему услышать голоса или шаги. Часовые, которые были куда более внимательными, нежели те, что находились снаружи, не смогли увидеть тени, что скрывалась в нишах стен. Так, аккуратно и быстро, ниндзя добрался до конца коридора, подойдя к дальней двери, которая охранялась самураем. У угла убийца остановился, оглядываясь. Обход был две минуты назад. По этому коридору охранники пройдут через тринадцать минут. Нет никакой гарантии, что он, расправившись с этим самураем, сможет спрятать труп и не наткнуться на обход. С той стороны дверь также могут охранять. Это все может наделать очень много шума. Вдруг охранник, – смуглый, с довольно грубыми чертами лица, – достал из кармана небольшие часы на цепочке. Вещь, явно европейская, совершенно не была свойственно тем, кто был вхож во дворец даймё Хьюга, который, как и многие, чтил традиции Японии. Но, вместе с тем, были и те, кто признавал веянья Запада. Но лишь один из них награждал своих воинов различными побрякушками европейцев. Шпион Орочимару среди воинов Хьюга. Ниндзя не был этому удивлен. И, судя по всему, он уже заметил его, раз намеренно показал их. Не таясь, ниндзя покинул свое укрытие, направляясь прямо к охраннику. Тот склонил голову и, спрятав часы, пропустил его к двери. Открыв её, убийца оказался в небольшой комнате, в которой были повсюду разложены шелка и стояли запечатанные сундуки. Пройдя вдоль комнаты, он направился к правой внутренней двери, довольно плотной и хорошо укрепленной. Отбив по дереву глухой короткий ритм, ниндзя дождался, пока прозвучит ответный. Как только дверь открылась, убийца тут же выхватил короткий острый нож и нанес точный удар между ребер, хватая часового за горло, чтобы тот не смог закричать. Железные когти сёкко, которые он не снял с левой руки, тут же впились в горло, не оставляя самураю и шанса выжить. Затащив труп в комнату, ниндзя снял когти, спрятав их в небольшой мешок на поясе. Закрыв дверь, он прошел по комнате, – скорее всего она предназначалась для аудиенции со знатными дамами, судя по размеру и обстановке, – покинув её, оказался в очередном коридоре. Он был освещен намного лучше, чем предыдущие. Уже слышались голоса, не только мужские, но и женские. Не теряя ни минуты, ниндзя рванулся вперед, отмечая, что охраны практически нет. Вдруг голоса раздались совсем близко. Выбрав комнату, он тут же раздвинул редзи и пробрался вовнутрь, скрываясь среди стеллажей с лаковыми коробками. Голоса снаружи становились все отчетливее. Ниндзя быстро осмотрел помещение, подмечая, что в правой стороне, за полупустым стеллажом, находится еще одна дверь. Именно дверь, а не редзи, что было довольно странно для жилой части дворца. Если вспомнить карту замка, то, скорее всего, она вела к южному коридору. Если он прав, то, попав туда, до покоев старейшины он доберётся очень быстро. Аккуратно направившись туда, убийца замер, услышав, как редзи разъехались и в комнату вошла молодая служанка со свечей, а за ней три молодые девушки, довольно красивые и ухоженные. Они достали со стеллажа, который располагался рядом с китайским столом из красного дерева, лаковую коробку, ставя её рядом с деревянной шкатулкой. Открыв сперва её, а после и шкатулку, в которой хранилось зеркало, одна из девушек положила на стул шелковую подушку, которую держала в руках, а вторая зажгла ароматическую палочку. Совсем скоро, благодаря пяти свечам, которые запалила служанка, в комнате стало относительно светло, ниндзя смог понять, что сейчас он находится в кладовой, где хранятся драгоценности и кимоно. Как только приготовления были завершены, в комнату вошла еще одна девушка. Ступала она бесшумно, держа спину прямо. Драгоценные камни, что были вставлены в золотой головной убор, переливались всеми оттенками радуги. Её изысканное кимоно, вышитое серебряными нитями, смотрелось неброско на фоне одежд наложниц. Но вместе с тем оно выделяло свою хозяйку среди других девушек, подчеркивая её холодную красоту. Аметистовые глаза не выражали ничего, кроме усталости и невысказанной тоски. Дорога от Эдо до дома нелегко далась старшей дочери даймё Хьюга. Пройдя внутрь комнаты, аристократка сделала неопределенный жест рукой, тем самым показывая, что желает остаться одна. И её воли подчинились. Лишь один самурай, судя по одежде, высокого чина, задержался немного. Но после также покинул свою госпожу. «Охраны не было, так как они были обязаны выстроиться вдоль коридора, по которому шла девчонка, – рассуждал ниндзя, наблюдая за тем, как девушка села за стол и бездумно уставилась в зеркало. – Значит, тот самурай должен быть…» Саске понял, что эмоции вновь начинают одолевать его. Хьюга Нейджи – отпрыск того, кто возглавил убийц, напавших на его дом. Маска убийцы, лишенного эмоций, начала спадать. Это недопустимо. Он должен контролировать себя и ждать. Ждать, пока не наступит нужное время. Все, что сейчас оставалась делать ниндзя – ждать удобного случая, чтобы незаметно покинуть эту комнату и не наделать шума. Но… но помимо этого и другие мысли появились в его голове. И их отогнать от себя он уже не мог. «Прошлое». В детстве Учиха никогда не видел дочери Хьюга, но знал, что главы кланов прочили девочку ему в жены. В шесть лет он даже видел какую-то бумагу, в которой его имя и имя Хинаты стояли рядом. Договор, скрепленный старейшинами семей, о будущем браке. Это произошло за три месяца до того, как даймё Учиха и его семья были преданы друзьями и убиты, а их земли поделили между собой победители. Интересно, знала ли эта девочка о том, что она была чьей-то невестой? Может и да, а, может, и нет. А знает ли она о том, что кто-то помнит об этом? О том, что она является для кого-то прошлым, является тем немногим, что сохранилось для кого-то и имеет для него ценность? Эта девушка не должна Саске ничего, мало этого, она отпрыск того, кого ниндзя поклялся уничтожить любой ценой. Но вместе с тем, его враг некогда отдал её Учихе, заверив это на бумаге в присутствии свидетелей. Она – его прошлое, то, что у него отняли вместе с титулом и властью, принадлежавшими ему уже при рождении. И он должен вернуть все – все, чего его лишили. Девушка резко поднялась и, взяв свечу, направилась к одному из стеллажей, за которыми скрывался убийца. Остановившись, она стала поочерёдно открывать коробки, словно искала что-то. Учиха замер, не рискуя даже дышать. Девчонка стояла очень близко. Отведи она свечу чуть в сторону и вполне возможно, что Хината заметит его. Ниндзя аккуратно вытащил из рукава тонкую стрелу для трубки. Если лишь слегка царапнуть ей по коже, то жертва просто потеряет сознание, но очнется спустя несколько дней, если, конечно, её организм будет достаточно сильным. Девушка задумчиво продолжала что-то искать, закусив губу. Хьюга совершенно не чувствовала опасности. Похоже, что поиски привлекли все её внимание. Саске не терял бдительности, вдруг отчетливо понимая, что ему представилась возможность рассмотреть аристократку, что стояла так близко от него. Волосы её были невероятно густые и иссиня-черные; лицо – белое, как фарфор, и немного вытянутое. Глаза, довольно необычного оттенка, как почти у всех представителей клана Хьюга, казались большими для такого лица. Пухлые губы были практически алого цвета, но ниндзя был готов поклясться, что это некосметическая краска, которую так любят дворянки. Запястья её были тонкими, а пальцы длинными и аккуратными. Из-за большого количества одежды парень не мог говорить о достоинствах и недостатках фигуры, но одно он отметил точно: грудь у Хинаты была довольно большой, от чего кимоно сидело совершенно не так, как на большинстве японок. Была ли Хьюга совершенной, как он ней любили говорить слуги? Нет. Но Учиха признал, что она одна из красивейших женщин, которых ему доводилось видеть. – Нашла, – тихий, но радостный голос вырвал ниндзя из его мыслей. – Я нашла его. Девушка достала из коробки гребень из панциря белой черепахи, украшенный сложным, но красивым узором из сапфиров и аметистов. Это украшение принадлежало некогда её бабушке. В детстве она часто расчесывала им волосы своей внучки, а иногда даже заплетала их в простые прически, закалывая их этим самым гребнем. Когда Хината уезжала в Эдо, то попросту побоялась брать свое сокровище с собой, думая, что может его потерять. И вот, спустя четыре месяца вернувшись в свой дом, больше всего ей хотелось вновь расчесать свои волосы этим украшением, как некогда делала её покойная бабушка… – Хината-сама! Девушка вздрогнула, в испуге выронив из рук гребень. Рвано выдохнув, она подняла драгоценность с пола и, положив её в коробку, направилась к вошедшей в комнату служанке. Прислужница держала в руках поднос, на котором располагались чашка, чайник, из которого шел пар, и пища. – Я… я не голодна, – ответила Хината, которую слегка замутило от запаха еды. – Но… – служанка замялась, – но Нейджи-сама распорядился принести это для вас. Он… – Я беспокоюсь о Вас, Хината-сама, – произнес капитан дворцовой стражи, – очень красивый высокий мужчина, с гордой осанкой и длинными темно-каштановыми волосами. – Так же я распорядился, чтобы для вас приготовили офуро. Хьюга замялась. Она не хотела ни того, ни другого. Но возразить своему двоюродному брату сейчас было выше её сил. Кивнув, она сказала служанке все принести в её покои. Желания есть здесь не было никакого. Вдруг легкий скрип привлек внимание аристократки. Он слабым эхом раздался в глубине комнаты. – Госпожа, – обеспокоено окликнула её девушка. – Что-то случилось? – А… – Хьюга не сразу поняла, что обращаются именно к ней. – Нет... нет, ничего. Я... я просто очень устала. Голова болит и какой-то шум в ушах. – Может, у Вас простуда, – тут же воскликнула служанка, испуганно распахнув глаза. – В столице-то, немудрено заболеть. Надеюсь, что это не чума. А то слышала, что в Эдо нашли двух зараженных. Знаете, надо... Охранники закрыли сёдзи, как только девушки вышли. В комнате больше никого не осталось. Ниндзя, тем временем, торопливо передвигался по внутреннему переходу. Он был плохо освещен, но Саске ощупью двигался вперед, безошибочно находя нужную дверь. Он открыл её, удовлетворенно понимая, что, наконец, достиг своей цели. На футоне лежал пожилой человек с небольшой залысиной и шрамом на впалой щеке, кожа его была очень бледной и сухой, – одинокая, почти догоравшая свеча позволила ему увидеть это. Он не двигался, дыхание его было размеренным, как у любого спящего, но все же тяжелым, как у больного человека. Достав короткий меч, ниндзя подошел к голове мужчины, готовясь нанести один точный удар. Вдруг старейшина распахнул глаза, невидящим взглядом смотря на убийцу. Его белки были желтыми, полностью пронизанными красными сосудами, из горла вырвался хрип, а после старик зашелся в кашле. Успокоившись, он расслабленно закрыл глаза, а на его губах мелькнуло какое-то подобие улыбки. И тут Саске понял: старейшина ждал его. Ждал того, кто сможет убить его и остановить мучительное пребывание в этом больном, отравленном теле. Мозг, измученный болезнью, жаждал покоя и избавления от съедающей изнутри боли. Тут ниндзя обратил внимание на руки мужчины. Они были в черных язвах, а правая ладонь была разодрана чуть ли не до кости. «Не только наш яд съедал тебя. Боги уже вынесли тебе приговор». – Давай, – слабо выдохнул старик. – Давай. Помоги м… гх… Лезвие вошло в грудную клетку, без труда протыкая её насквозь. Изо рта старейшины хлынула кровь. Тело в мгновение ока напряглось и тут же расслабилось. Жизнь покинула его.

~~~

Небольшая хижина гассо-дзюкури* выглядела немного неуместно в центре чайного сада, который был так прекрасен, что лишь слепой не мог бы сказать, кому могла принадлежать подобная роскошь. Сильный, порывистый, весенний ветер колыхал огонь в каменном светильнике, что освещал родзе*, и нагонял темные грозовые тучи. Все кругом замерло в ожидание грома и первых ледяных капель дождя. Сакура, аккуратно и почти любовно держа в руках свиток, чей возраст насчитывал уже три века, неторопливым медовым голосом читала незамысловатые стихи, иногда бросая кроткие, но полные скрытого беспокойства взгляды на Саске. Тепло его тела, размеренный стук сердца, спокойное дыхание – все это чувствовала гейко, и, вместе с тем, она все продолжала читать, не сбиваясь, не путая слова, не оговариваясь. Лишь единожды девушка позволила себя приглушённо вздохнуть, когда властная рука приобняла её, заставляя прижаться еще ближе к сильному телу, вынуждая позабыть те условности, которые могут быть между свободной гейко и её господином. Хотя, господином ли? Нет, не так: в том ли смысле он её господин, в котором привыкли понимать это слово слуги по отношению к своему сюзерену? Нет, черт возьми, с каждым днем Сакура все больше осознавала, что она подошла к границе, которую она никогда не должна преступить в отношении Учихи. Саске неотрывно смотрел на пламя одной из свечей, которые освещали просторную, довольно уютную комнату размером в пять татами. В квадратном углублении пола располагался очаг, где также догорал огонь, который, как и свечи, сейчас уже служил лишь освещением для этой комнаты. Саске медленно моргнул, продолжая смотреть на свечу внимательно и сосредоточенно. Он привык всматриваться в игры пламени, – годы тренировок лишили его возможности просто наслаждаться красотой огненной стихии, – полностью абстрагируясь от всего и вместе с тем начиная улавливать очень многое: голоса садовников, которые старалась перекрыть собой пелена начавшегося дождя, шелест листьев, которыми играл непокорный буйный ветер. Но не только это. Сознание последнего из великого даймё Учихи впервые помутилось образами прошлой ночи. Но отнюдь не убийство Кано Хьюго – одного из старейшин клана – тревожило его. Хотя его немало удивил тот факт, что некогда великий самурай и бывший глава клана так отчаянно жаждал умереть. Но, похоже, старику просто не хватило духа покончить с собой. Верный своей клятве, он должен был выполнять свой долг до конца, должен был жить до того момента, пока не состоится собрание пяти даймё. Но… но когда в его покоях оказался убийца, старик не смог отказаться от возможности чужими руками покончить с болью, которая каждый день одолевала его тело и убивала разум. Свинья, предавшая своего друга, сдохла так, как и должна была: умоляя о смерти, желая её. Но сейчас не только это волновало Саске. Был иной поступок, который он до сих пор не мог себе объяснить. Он не помнил, как покинул замок, казалось, что тело действовало само по себе. Но вместе с тем, когда сознание вернулось к нему, он с удивлением, даже с шоком, обнаружил в своей руке гребень, принадлежавший юной дочери даймё. Ненависть, злость на самого себя, страх, – все это в одночасье переполнило Саске, и он выбросил украшение в реку, даже себе боясь признаваться в иррациональном желании броситься вслед за ним и вернуть драгоценность. Нельзя, это ему не нужно. Не сейчас, просто не сейчас. «Идиот!» Резкий протяжный вой на улице заставил Саске стряхнуть с себя воспоминания прошлой ночи, которые, он не сомневался, еще не раз вернуться к нему. Учиха несколько раз моргнул, отгоняя от себя наваждение. Впервые за весь вечер он обратил внимание на гейко, которая все продолжала читать, наполняя чайный домик своим мелодичным голосом. Длинные волосы Сакуры, нежно-розовые, как молодые цветы вишни, источали сладкий аромат, от которого немного кружилась голова. Искусно украшенные заколки из драгоценного металла, живые цветы, вплетенные в прическу, яркое кимоно, сочного пурпурного цвета, прекрасные повадки, – все это буквально кричало об элегантности своей хозяйки, намекая на то, что бутон женственности Сакуры Харуно расцвел. Учиха провел рукой по волосам девушки, пропуская между пальцами нежный шелк. В следующую секунду он дотронулся губами до виска гейко, после – до скулы, и затем просто уткнулся носом в её шею, устало закрывая глаза, позволяя себе тяжелый, полный скрытой боли вздох. На него давит все: его ненависть, его цели, ответственность перед очень многими. Поэтому часы… нет, даже ничтожные минуты, которые он может провести в покое, что ему дарила эта молодая девушка, ниндзя ценил дороже золота. Покой... уже за это он мог сказать ей спасибо. Мог, но не говорил. Харуно запнулась, потеряв самообладание. Впервые за все время Саске позволил себе такое поведение: полностью расслабленный, даже уязвимый, невообразимо уставший от всего. Биение сердца Сакуры участилось, и, девушка не сомневалась, ниндзя уловил эту перемену. Нерешительно, но очень нежно и аккуратно, она приобняла парня, чувствуя, как от переполнявших эмоций глаза начало пощипывать. Но тут же ниндзя оттолкнул её от себя, бросив при этом на неё холодный, безразличный взгляд, который словно указывал ей место, которое она обязана знать, когда находится с ним рядом. Девушка ничего не ответила, тут же красиво сев и поклонившись, отдавая честь тому, кто пришел к ней. Саске лишь коротко кивнул, не заботясь в отличие от Харуно об этих формальностях, и покинул чайный домик. Сакура поджала губы, невольно прижимая руку к своей груди. Саске – эгоист, который пользуется её теплом, играя с ней, как с маленькой девчонкой. Так почему она все это терпит? Почему не может оттолкнуть, проявить свою гордость? Неужели она так сильно зависит от него? Нет, девушка не желала себе в этом признаться. Просто не желала, и все. Саске быстрым шагом ступал по родзи. Хотя бы частично его силы восстановились. А именно ради этого он и приходил сюда. В этом месте все дышало жизнью и спокойствием. Ночь подходила к концу. Рассвет разгорался сильнее и сильнее, и вот уже первые солнечные лучи брызнули на верхушки спящих деревьев, вспыхнули на крышах замка. Ненадолго Учиха остановился, вдыхая полной грудью аромат, в котором все еще летал запах ночного дождя вперемешку с еле уловимыми нотками цветка, который так сильно нравился его матери и, по иронии, сводил с ума и его. Время цветения сливы почти закончилось. А жаль. Ведь и её аромат, и алый, как кровь, цветок были куда прекраснее, чем сладкие и девственно нежные лепестки вишни, для которой пора еще пока не настала. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Сноски: * Баня * Ванна из дуба или кедра * Золотой * Ранее считалось только банным кимоно, в последующем так стали называть легкую летнюю одежду * Самураи, предавшие своего господина * Цветы похожи по цвету и форме, очень сложно отличить полезный от ядовитого * Кошачьи когти сделанные из железа; предназначались для вскарабкивания по стенам * Чайный домик * Тропа к чайному домику, каждый камень которой имеет свой смысл ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~