Ну а старший выбрал чудо одиночество небес

Женщина под Снайпером тихо вздыхала в такт его движениям. Вообще, он предпочитал более темпераментных партнерш, но сегодня не это было его головной болью. Его беспокоили совсем другие вещи. Например, то, что сегодня у него едва встал. Снайпер никогда не оставлял незаконченных дел. И он никогда не сталкивался с такой унизительной проблемой, вообще. Он был абсолютно нормален и абсолютно здоров. По крайней мере, так было раньше. Сегодня что-то пошло не так. И это его невероятно злило, потому как причин тому он не видел. Женщина была симпатичной, ей он вроде как тоже приглянулся. На остальное Снайпер обычно не обращал внимания. Но что-то ему все-таки мешало, и он не мог понять, что. То ли в фургоне было слишком жарко, то ли это был коврик, который постоянно уезжал из-под ноги, не давая нормально на нее опереться, то ли это была судорога, начинавшая сводить левую руку. Но это были такие мелочи, что Снайпер с недоумением интересовался у себя самого, с каких пор он стал таким неженкой. Настрой вконец пропал. Мужчина продолжал упрямо вбиваться в податливое тело, обливался потом и злился, запоздало осознавая бессмысленность своих действий. Прекратить все это было бы для него поражением, но чем больше он тянул, тем меньше удовольствия от происходящего он получал. Наверное, это было взаимно, поскольку его партнерша то и дело косилась на него через плечо, приподнимая голову над подушкой. Наконец его раздражение достигло своего пика, и Снайпер слез с женщины, перестав мучать и ее, и себя. Сгорая от стыда, он стянул с вялого члена пустой презерватив и швырнул его в урну, стоявшую возле узкой кровати. Затем мужчина неловко подобрал с пола свои штаны и поспешил их натянуть, избегая поворачиваться. Конечно, она все увидела, он не стал обманываться, но смотреть на нее сейчас было бы совсем невыносимо. Та молчала, перекатившись на бок, и рассеянно глядела по сторонам. Кажется, ее совсем не смущала собственная нагота. Ей-то не было чего стыдиться. Уже полностью одетый, стрелок выудил из кармана купюру, в два раза большую чем то, на что они уговаривались, и положил ее на смятую простыню. – За беспокойство, - хрипло пояснил он, только сейчас решаясь посмотреть женщине в глаза. Хозяйка фургона окинула его беглым взглядом, забрала деньги и отвернулась, все так же ничего не говоря. Но, когда Снайпер был на пороге, в спину ему прилетел тихий смешок, уколов его, как игла. И он захлопнул за собой дверь, слишком поспешно, чтобы сохранить хоть часть своего достоинства. «Лучше бы она хоть что-то сказала, - думал стрелок, быстро шагая по дорожке между рядами из жилых фургонов, - Было бы легче». Где-то глубоко внутри он понимал, что было бы ничуть не легче. Но ему было погано, и он искал, чем бы себя успокоить. В кармане куртки нашлась мятая пачка сигарет, и он немедленно закурил одну, делая слишком большой вдох и закашливаясь. Позорище. В чем было дело? Почему так получилось? Хороший вопрос. Хотелось бы Снайперу знать на него ответ. Наемники частенько захаживали к местным женщинам за подобными услугами. Не все, но большинство. Шпион, конечно, отрицал природу своей заинтересованности в подобных интрижках, хотя по сути ничем от остальных он не отличался. Сам Снайпер делал это редко, не особо афишируя свои похождения, но и не скрывал их. Да и зачем? Обычное же дело. Последний раз был около трех месяцев назад, или что-то вроде того. Тогда проблем не возникло ни с эрекцией, ни с тем, чтобы кончить. Той девчонке, насколько он помнил, тоже понравилось. Так отчего сейчас не вышло, как тогда? Выпуская облако дыма, стрелок мрачно пнул попавшийся под ногу камешек. Он уже почти дошел до своего фургона, припаркованного у обочины, но уезжать пока не собирался. Для начала ему необходимо было докурить. А ведь на самом деле он знал причину. Именно из-за нее он сюда и приехал. До последнего надеялся, что дело не в этом. А вон оно как. Ошибки его молодости не только снова проросли, но и расцвели буйным цветом. Стрелок думал, что прошел ту фазу, когда гормоны бьют в голову. Когда хочется совершать ошибки. Когда страха нет. Когда поцелуи девчонок и мальчишек будоражат одинаково. Нет, Снайпер и теперь ничего не боялся. И в Бога он тоже не верил. Не потому, что он был грешник, циник и убийца, и даже не потому, что был на той стороне уже больше раз, чем мог бы сосчитать. Просто не для него это. Было в самой вере что-то недостижимо светлое и простое, как воспоминание из далекого детства. Мамина голова подсвечивается по краям, совсем как нимб, а из спальни доносится еле слышный запах лаванды. Она в ночной рубашке, простоволосая, ее губы шевелятся, глаза закрыты. Тебе почему-то становится стыдно, как будто ты видишь что-то очень личное, и ты тихонько отступаешь от приоткрытой двери. Может, Снайпер, будучи совсем еще мальчишкой, и пытался верить, но потом, как ни старался, так и не смог найти в себе того душевного упокоения, о котором говорили взрослые. И чем дальше, тем меньше в нем оставалось наивности и восторженности всем на свете. Случились первое разочарование, первая драка, первая подбитая из рогатки птаха. Первый побег. Первый убитый человек. Ему не досталось сострадательности и благожелательности, зато достались меткость, расчетливость и руки, не дрожавшие в решающий момент. Такой он был – Снайпер. Отличный стрелок, никудышный человек. Черствый, нелюдимый. С возрастом его характер только портился, и так было у многих, как он заметил. Он думал, что знал себя. Оказалось, ошибался. Насколько это странно – снова чувствовать себя легкомысленным юнцом, когда тебе казалось, что ты оставил эти ощущения далеко-далеко, в родительском доме? Снайпер привык держать голову в порядке. Кто-то умный когда-то сказал, что мысли материальны, и в случае Снайпера это было правдой. Лишь только он позволял своему контролю над мыслями ослабнуть, он тут же имел дело с последствиями. То, что он сделал сегодня, было жалкой попыткой вернуть контроль. Теперь, закуривая вторую сигарету, Снайпер понимал, что эта затея была обречена на провал еще до ее осуществления. С его стороны было глупо думать, что ничего не поменялось. Ему хотелось думать, что с ним все было в порядке. Ложь сладка. А не в порядке он был уже давно. Ровно с тех пор, как решил подпустить Скаута ближе, чем кого-либо до этого. Непонятно, чего он добивался, раз за разом настырно вторгаясь в личное пространство Снайпера, но определенного результата разведчик все-таки добился. Осознавал ли Скаут, что он делал? И что самое главное, почему Снайпер позволял этому продолжаться? Да потому, что Скаут каким-то образом умудрился добраться до твоего огрубевшего сердца и от всей души, как только он и умел, выбивал из него давно позабытые чувства. Те самые, светлые и простые. И это было так хорошо, что ты напрочь забыл о всех своих принципах. Так хорошо, что жизнь снова приобрела цвет и смысл. А ты, скотина, пытался поначалу это задавить. Как можно! Теперь перед ним стоял выбор: еще раз попытаться вернуть все как оно было, или пустить все на самотек и посмотреть, что из этого выйдет. Последнее не являлось характерным для Снайпера, но он опасался, что в этом вопросе бесполезно было слушать голос разума. Стрелок бросил окурок на асфальт и тут же наступил на него носком сапога, слушая тихое шипение. Оно вскоре прекратилось, и Снайпер, хмыкнув своим мыслям, развернулся и полез в кабину фургона. Страшно было влюбляться.