Flow My Tears, the Detective Said

      Дружище Стюарт, ты ведь знал, что эта интрижка не доведет до добра? Знал, смотрелся в зеркало в ванной, заставленное склянками с пудрой и оранжевым пятном с таблетками шефа, страдающего животом, и знал. Да и она, наверное, тоже знала; тут не нужно быть семи пядей во лбу, и ума ее достаточно даже было. Но как она прижимала его к своей мягкой груди, пахнущей молоком и зелеными яблоками, как смотрели ее голубые глаза. Из-за нее даже усы отпустил — о, детектив, как ты хорош, смеялась она и целовала мимо губ. Кажется, прямо в усы. Ну глупость какая.       Он не знал, как проколется, но знал, что это точно произойдет — прямо с того мига, как на той злосчастной рождественской вечеринке она посмотрела на него своими глазами, своими голубыми глазами, своими голубыми глазами ребенка или кошки. Шеф представил их, может, несколькими минутами позже: «Это Стюарт Томпсон, Хелен. Томпсон отличный детектив,» — и он говорил так, будто хвастается им, как мальчик — красивым солдатиком из новенького набора, который выудил в сочельник из-под рождественской елки.       Нет, дружище Стюарт, можно было догадаться, как это закончится, еще тогда, раньше.       И если спросить его, на кой черт ввязался в это, он и ответить не сможет. Не было чувства, будто она изнемогала в браке без любви; и он даже спросил напрямую как-то — неужели настолько твой муж бестолковый в супружеских делах? А она засмеялась как-то глупо, погладила по волосам, будто умиленно, будто он сказал какую-то совершенную ерунду. Нет, детка, дело совсем не в этом. В чем — он переспрашивать не стал. В эти часы он не на работе, чтобы докапываться до сути. И не то, чтобы она мгновенно свела его с ума — конечно, она хороша собой, может, хоть и не чудо как хороша; красива, но, наверное, не настолько, чтобы на нее оборачивались на улице, не настолько, чтоб толпы поклонников выстраивались, например, у ее гримерки на Бродвее, заваливали ее цветами, чтоб в ответ удостоиться хотя бы ее взгляда; и, может, в этом все дело — девочке из Огайо просто хотелось больше любви? И снова ты за свое, друг. Ты-то, ты не переводи стрелки; зачем сам вляпался в это дело? Может, ты ненавидел шефа? Или не способен найти свободную женщину, которая поведется на твое правильное лицо? Может, необходимость ловить тех, кто хочет ускользнуть от наказания, и то, что делаешь ты это успешно — может, это натолкнуло тебя на мысль, что сам-то ты всех перехитришь? Может, ты не способен отказать женщине?       Нет, всему нет. Так попросту было суждено. У Стюарта было много времени, чтоб поразмыслить об этом, лежа в кровати, прикладывая к опухшему своему хлебалу то кровавый кусок мяса (а где тут лицо-то начинается, а говядина заканчивается?), то холодные компрессы, то стакан с виски. Мог бы и убить. Стоя у окна и вжавшись лбом в стекло, он, глядя на шумный город, приходит к выводу — да, ему необходимо было оказаться переведенным в другой участок, а Шеф и Хелен наверняка проделывают такое постоянно. Сраные извращенцы. Может, он сам и выбрал Стюарта, сказал ей — вот он, смотри на него, спи с ним, пусть он трахает тебя на нашем супружеском ложе. А потом я узнаю обо всем и изобью его до полусмерти.       Лицо пришло в порядок, Стю — пора сбрить усы и сказать примерно следующее, вытащив сигарету из зубов:       — Привет, дружище. Меня зовут Стюарт Томпсон.       И протянуть, конечно, руку.       Добрый день, Стюарт Томпсон. Дэниель Кэмпбелл, давайте знакомиться.       Дэниель Кэмпбелл потирает тут же виски — болит голова. Болит голова, потому что напился вдрызг. Здесь никто этому не удивится. Скажут, что конечно же, это можно понять. Сейчас, в такое сложное время.       К нему относятся как к умалишенному по двум причинам: он отказывается брать отгулы, чтобы не показываться на глаза пока переживает утрату коллеги и друга, ну а вторая — он отказывается признавать его самоубийство самоубийством. Хватило одного только упоминания. Стюарт — это вроде его спасательного круга, судя по всему. Только где это он успел отхватить по лицу? Дебошир? Странно, а на вид совсем далек от подобного. Скорее дамский угодник. А, хотя, быть может это и разгадка. Поздравляю, офицер. Да Вы в ударе сегодня.       Дэниель улыбается и поспешно слегка трясущимися руками достает сигарету, будто бы о ней как о возможности до появления Стюарта забыл.       — Ты своего рода звезда. Мне о тебе говорили. Потрясающая раскрываемость, скорость, и тому подобное. Это-то нам и повредит.       И внутреннее чувство Стюарта всколыхнется — это ему знакомо с самого раннего детства. Осталось только выбрать вопрос о новом знакомом, и получить, как обычно, странный ответ.       — Только тогда повредит хорошее, если его вдруг сделается слишком много, — Стюарт мотнет головой куда-то в сторону. Уж ты-то об этом знаешь не меньше других, не правда ли, Дэниель? Дэн. Дэнни. Дэнни-бой. Детектив Кэмпбелл. Стюарт щелкает языком, будто отбивает все буквы одновременно — щщщщщелк. Что он обо мне действительно думает?       Жест рукой, который мог бы быть залихватским и даже распущенным, в его исполнении выглядит так, будто он достаёт из-за пазухи не небольшую аккуратную флягу, а документы, носовой платок или бумажник. Выглядит сухо. Спокойно, размеренно. Можно даже решить, что чопорно. Он спокойно открывает Грааль и протягивает его Кэмпбеллу с непроницаемым лицом.       — Можно сказать, что это за знакомство, детектив Кэмпбелл. Откуда вы обо мне знаете?       — В газетах писали, — неудачно пошутит Кэмпбелл. — Конечно же об этом здесь, в участке, только и говорили о переводе, — пожмет плечами и посмотрит с недоверием на флягу.       — Нет, нет. На работе? Хотя… Что там у тебя? А нет, не стоит. Точно говорю.       Зачем надо было шутить про газету? Такие деятельные молодчики обязательно там и оказываются. Детектив Умничка с блеском расследовал это крепкое дело, трудясь днем и ночью! Ну… Это, наверное, больше для радио. Почём ему знать? Его работа славы ему не приносит. Только если дурной.       Висок Стюарта заноет, в ушах возникнет женский шепот — разных женщин, вспышки, вспышки фотокамер. Большой палец быстро, но сильно вдавливается в кожу, когда он снимает шляпу. Газеты. Журналисты. Слава. Имя Томпсона и правда обрело чернильные начертания, но всего однажды: тогда волей случая был ранен преступник, а напарник Стюарта остался невредим. И, конечно, в святом неведении, что не сунься они туда так нетерпеливо, ведомые Томпсоном, и необходимости пускать в ход свинец и порох, быть может, не было бы.       — Нам такого и не хватает. Или, хм, я об этом уже говорил, — Дэниель потрет подбородок, возвращая документы. — Округ довольно тяжелый. Да, сюда входят и богатые кварталы, но ты и не представляешь, какие там происходят страсти, — на лице детектива Кэмпбелла вдруг появится улыбка.        — Тебе должно понравится. Ну… Если тебе это по нраву.       — Конечно, — это поражение, друг. Хотя, кажется, ни за пьянчужку жалкого, ни за подлизу, ни за недоделанного мозгоправа-шарлатана тебя старина Кэмпбелл не успел принять, а значит, остаётся только убрать нетронутый Грааль обратно во внутренний карман. Как насчёт вызова, а, Стю — сделать так, чтоб к вечеру Дэн-старина, скорбящий Дэн преломил с тобой хлеб и пригубил крови Христовой? Или глотнет золотой жидкой ржи, тоже сгодится.       — Разумеется, — он спокойно кивает, присаживаясь на край стола. Следует подождать, пока Кэмпбелл сам предложит ему занять соседнее место — это явно дело деликатное.       Стоит узнать — и напомнить ему — о важном.       — Позвольте спросить: что привело вас в полицию, детектив Кэмпбелл?       — Что? Мой отец. Мой отец служил в полиции. А я просто пошел по его стопам.       Какой странный вопрос. Странное поведение. Его новый напарник удивительно разговорчив, подозрительно развязен. А эта фляга, да и прочие детали наконец натолкнули Дэна на догадку. Новичка подослали вынюхивать. Поставить диагноз Кэмпбеллу. Эта фляга — первая проверка. И Дэн ее с блеском прошел. Держи звездочку, молодец. И ухо востро. Ну, посмотри на него. Самоуверенное лицо. Полная довольства поза. Он наверняка уверен, что и это дельце — отправить Дэниеля в утиль — он обставит быстро и без нареканий. Кэмпбелл скрестит руки. Он старается не смотреть на пустующий стол друга. Все чисто и стерильно, будто бы его никогда не было. Ничего на память, кроме самой памяти. Почему-то фотокарточки с места не-преступления отпечатались крепко в его сознании, превратились в целый фильм — немой и туповато и жестоко смешной. С гэгами в стиле Чаплина, но только если бы Чаплин имел угрожающе лишний вес. Роберт был тучным, чертовски тучным. И странно было с его стороны выбрать повешение. Потолочная балка под ним крякнула, и он опустился на свою жирную задницу со всей высоты. Это правда уморительно. Для того, кто сотворил эту постановку. И только после этого Роберт додумался взять револьвер. Кэмпбелл откроет, наконец глаза, осознав, что так сидит с искривленным ртом, отрешенный, уже некоторое время.       — Ну а что тебя привело в полицию? И получил ли ты в этой работе что хотел?       — Мой отец был алкоголиком и избивал мать, — это звучит спокойно — как факт. Спустя много лет и неоднократное произнесение слова уже потеряли свой смысл, обтерлись, как морские камни через столетия. Галька, гладкий камешек, кинь по воде — кругами пойдет прыгать.       Мой отец пьянчужка и поколачивал свою жену.       — Когда я был совсем ребёнком. Мать придумывала какие-то сказки — что-то о том, что сражается с драконами по ночам. Потом отец умер — мне было, должно быть, лет пять. Она не говорила, из-за чего. Отчего-то я решил, что его убили, и необходимо будет раскрыть его убийство, а для этого стать детективом. Долго расследовать не пришлось — он насквозь пропитался спиртом, и его внутренние органы просто отказали. Но называть себя детективом я успел привыкнуть.       Дэниель Кэмпбелл ещё не алкоголик, но у него есть сейчас для этого все задатки. Он рассеян, не сосредоточен. Руки трясутся — к этому Стюарт мысленно возвращается снова и снова. Трясутся руки. Что, если этому человеку потребовалось бы сегодня защищать его? Решающий выстрел, всего мгновение — и это ты уже очередной мёртвый напарник.       Ладно, приятель, полегче — он только что потерял друга. Почему-то называть умершего хочется именно так.       А сам Кэмпбелл остался внутренне недоволен ответом. Отчасти лишь потому что этот ответ ему действительно понравился. Еще чего не хватало. Размякнуть только из-за смазливого личика новичка и его умения вести себя как кинозвезда в модном нуар-кино. Потому, конечно же он примет совершенно недружелюбный вид и окинув взглядом беспорядок на столе примется за кажущееся бессмысленным перекладыванием бумаг из неожиданных мест в папки.       Можно подумать, ему самому нравится эта история. История про доверчивого и беспомощного молокососа, про жалкого отброса общества, бесполезного и безвольного, и про сломанную, несчастную женщину, которая продолжала защищать этого мудака даже после его смерти. Даже после своей смерти — засев где-то в затылке Стюарта, но дружище, твоя мать же ещё жива. Да, жива, если такое существование вообще можно назвать жизнью; она уехала обратно в Оклахому, в дом своих родителей, и влачит там жалкое существование. Иногда удобнее думать, что она действительно уже умерла, и остался лишь головной призрак. Затылочный призрак, до которого не добраться лоботомией.       В действительности, не так уж и часто она его беспокоит: мать, голос матери, овеществивший совесть и жалостливость.       Можно подумать, ему самому нравится эта история! Нет, не больше, чем ему нравятся его шнурки — это инструмент, это то, что сближает, что говорит: смотри, я готов рассказать о себе неудобную правду, потому что мне придётся тебе доверять, и этот процесс лучше ускорить, старина, ведь никто не знает, когда тебе придется понять меня с полуслова.              — Весьма фрейдистская история. Мы все родом из детства. Слыхал такое? — усмехнется. Теперь перехвати контроль, дружок! — Любовь подраться у тебя оттуда же?       — Мм, да, — Стюарт кивает и чуть хмурится. Краснеет. Ему действительно стыдно; это чувство нагоняет его внезапно, застает врасплох, совершенно сбивает с толку. С каких пор ему стыдно за то, что он спал с чужой женой?              Но эта история пока останется при нем — прости, старина.       — Драконы передаются в нашей семье по наследству.       Лицо Стюарта мгновенно меняется. А на это уж Кэмпбелл способен обратить внимание. Он вроде даже учился у человека, который потрясающе читает лица — и теперь он усмехается, всем своим видом показывая, что заметил перемену. Вот так и восстановлен контроль.       Дружище, Стюарт, ну что такое! Ты позволил чувствам взять над собой верх. И Кэмпбелл издает этот дыхательный звук, который без слов сообщает: мол, я все о тебе знаю, вижу тебя насквозь! Ты повелся на зов вагины, поддался сладкой щелке, стоило ей только поманить тебя к себе, и теперь ты, жалкий раб собственных — а ещё в большей степени чужих — гениталий, стоишь передо мной во всей своей постыдной жалости.              — Вот, — он протягивает, наконец две пухлые папки. — Это пара дел, над которыми сейчас идет работа. Ничего сложного. Просто ознакомься.       И мир, кажется снова готов что-то тебе нашептать, Стюарт Томпсон. Слышишь?              Папки с бумагами успокаивают. Стюарт здесь для этого — раскрывать дела. Ловить преступников. Ничего больше. Ничего меньше.       Что ты скажешь мне, призрачный шепот? Какие тайны танцуют на этих страницах?       Вздох раздастся над головой Стюарта. Страницы внутри белоснежные, и текст удивительно четкий, чернее черного. Кажется, там никаких тайн нет. Он кивает.       — Окей. Где я могу сесть?              Кэмпбеллу придется снова прикрыть свои глаза, чтобы не сталкиваться воочию с проклятым столом. Конечно, всё к этому и шло.              — Тут только два места, — наконец процедит он. — Выбор довольно прост, уж извини.       А значит, это конец. Он проиграл, а ты еще нет. Покойся с миром, Роберт. Он почувствует позорное желание сбежать отсюда, чтобы не наблюдать, как начинается новая, кошмарная глава.       — Я попрошу миссис Голд о кофе. Тебе нужен? — Дэниель поспешно встанет, застегивая пиджак.       Стоит что-то ему сказать, что-то сказать, что-то сочувственное, что-то, что скажет: старина, я не враг тебе, и если говорить начистоту, то и сам не в восторге. Ничего не приходит в голову — и он только кивает ей, звеня пустотой внутри черепной коробки.       — Да, чёрный, — он снова кивает, с хирургической решимостью опускаясь за свое новое рабочее место. С этим придётся смириться всем. Даже покойникам. Стюарт меланхолично проводит пальцами по столешнице. Застарелые пятна, царапины, сколы. Открывает абсолютно пустые ящики, будто ожидая что из них, катаясь туда-сюда, как стеклянные шарики, посмотрят на него глаза мертвеца. Стоит принести сюда пепельницу — или попросить об этом миссис Голд. Время поработать. Посмотрим на первое дело.       На бумаге чужое имя — в этом нет ничего непривычного. С прошлым своим напарником Стюарт, бывало, заключал какие-то мелочные пари — проигравшему доставалась честь заполнять все бумажки по делу. Излишне говорить, что детективу Томпсону эта участь выпадала нечасто — как и то, что теперь он не был в восторге от открывающихся перспектив провести за бумажной волокитой значительную часть рабочего времени. Ничего, на первых порах можно и потерпеть, а дальше, глядишь, утрясется.       Детектива Монтгомери не было в участке, когда он приходил туда вычистить свой рабочий стол. Справедливости ради, Томпсон специально подгадал такое время, когда участок совсем опустеет к ночи. Но после всего, что они вместе пережили, засранец мог хотя бы справиться о том, с чем связан внезапный перевод его напарника. Интересно, что наговорил им шэф? Уж точно не правду: видите ли, коллеги, половой член детектива Томпсона так полюбился миссис шэф, что я избил его до неузнаваемости и отправил в позорную ссылку, а жену свою обрек на унылую жизнь без плотских удовольствий. До тех пор, поправляет себя Стюарт, конечно, только до тех пор, пока лживая шлюха не найдет себе очередного несчастного, на котором будет скакать, пока и с ним ее не застукают. Или в этот раз она изберет путь наслаждения едой, насыщенной кукурузным сиропом — тогда она неминуемо разжиреет и станет настолько непривлекательной, что даже если бы шэф еще был способен на эрекцию, даже он не захотел бы и на пушечный выстрел подносить свой жалкий хер к этой тучной тени некогда красивой женщины. Да, вот была бы умора, если бы так и сказал во всеуслышание шэф — но погоди, дружок, откуда в тебе взялось столько ненависти и злости? Подумай об этом на досуге, не на работе.       Впрочем, отвлечься от собственных мыслей не так-то просто. Папка номер один — кажется, практически полностью закрытое дело. Только поправить и подписать пару документов. А дальше отвезти ее в суд. Папка номер два — братоубийство. Доказательств уйма. Мужчина уже содержится под стражей. Но мотив еще не выяснен. Как и не получено признание. Впрочем, можно закрывать, для суда улик достаточно.       Дэниель уверен, что его видно через полуопущенные жалюзи, но это не будет останавливать его от почти нахального опроса миссис Голд. Две чашечки кофе. Она ахает, вспоминая, что следовало еще утром отправить людей, чтобы на столе мистера Томпсона были все необходимые принадлежности. Задумчиво улыбается Кэмпбелл про себя — телефон-то на его столе.       — Так что же вы о нем думаете, миссис Голд? — спрашивает Дэниель, останавливая ее торопливый шаг вопросом. Женщина игриво улыбается и качает головой.       — Он красивый мужчина.       — Синяки настолько украшают мужчин? — он вскидывает брови.              — А это лишь значит, что он наверняка мерзавец.       — Погодите… — Дэниелю приходится уже догонять её, игнорируя взгляды остальных сотрудников. — Это вы наверняка можете сказать?       — Не знаю, не уверена, — уклончиво ответит она. — Я была бы сговорчивее, если бы вы были внимательней.       — Ну что еще, — недовольно произносит Дэниель, наконец останавливаясь, как только останавливается и миссис Голд.       — Вы даже не желаете мне доброго утра. Просто просите — кофе, кофе, миссис Голд, — та изображает угрожающим басом Кэмпбелла.       — Вот пусть и будет обходительным этот ваш Стюарт, — выдыхает Дэниель и направляет свои стопы обратно в кабинет. Пройдя пару шагов, он резко разворачивается обратно и бросает:       — Спасибо, миссис Голд. За кофе!       — Уже лучше… — мурлычет женщина и качает головой.       Дэниелю больше здесь ловить нечего, придется возвращаться.       В кабинете Томпсон благодарно кивает чашке черной жидкости.       — Детектив Кэмпбелл, я бы хотел поговорить с подозреваемым по делу о братоубийстве. Вы составите мне компанию?       И вот тут-то настало время для сокрушительного удара. Отправить его одного. Подальше от себя. Пусть и мучается с этим Джейкобом, идиотом, с которым они еще возились только по просьбе (тайной) адвоката. Даже тот не был способен выудить у подопечного мотива, хотя очевидно, что дело было совершенно плевое и скучное. А Дэниель не любит скучных дел. Это-то и сгубило Роберта, да, детектив?       — Ну… — Дэн старательно растягивает момент вынесения вердикта. С другой стороны, отправить работать неподготовленного новичка в чужое дело — это даже как-то не по джентельменски? Но эти скучные дела… Правильно, а теперь просто сделай вид, что отвлекся и совсем позабыл про вопрос.       Все в курсе, каким бы делом хотелось заняться Дэниелю Кэмпбеллу, но только притронься, и без доказательств, так мигом отсюда слетишь. Всё в этом проблема. Всегда хочется доказать своему отцу, что он особенный, к слову о Фрейде. А того ни черта не впечатляет. В свое время он участвовал в поимке крупного нью-йоркского мафиози. И этому нечего противопоставить. Спасительный звонок отвлекает его от решения, и Кэмпбелл быстро поднимает трубку. Кивая, несколько раз, светлеет лицом. И только желание показать новичку, в какое же чудесное местечко он попал заставляет его сказать:       — Впрочем, нам дали еще одно дело. Едем, — Кемпбелл поспешно набрасывает шляпу и плащ на себя. И после, вспомнив про кофе, на ходу делает глотки. Полупустая чашка становится на стол миссис Голд. Не услышав и слов просьбы, женщина пронзает взглядом следующего за Дэниелем Стюарта, будто Цербер, не дающий права на ошибку. Чашку ему приходится осушить в один глоток, ведь они были призваны Потусторонними Силами с другого конца провода. Если вызывают детективов, значит, было преступление, значит, было нападение, возможно, было убийство.       У стола дамы одевающийся на ходу Стюарт притормаживает. Оставляет опустевшую чашку (вот же сука, ошпарил язык — спасибо, не подал виду и не обречен теперь шепелявить до конца дня) и поправляет ворот пальто.       — Миссис Голд, — он кивает ей будто бы со знанием дела, как если бы они были старыми друзьями, — прошу вас, позаботьтесь о моем рабочем месте. Подозреваю, что мне придется заполнять документы, когда мы вернемся.       Стюарт спокойно, но учтиво улыбается, и возобновляет свой шаг.       Убойный отдел — это его судьба. Ни одно другое место, кажется, никогда не приняло бы в свои мягкие объятия Стюарта Томпсона. Здесь, конечно, не мягко, да и обниматься никто до миссис шэф особенно не лез, но Стюарт чувствует себя в своей шкуре. Даже конкретно здесь. Это будто новый костюм, который ты надеваешь, чтобы впечатлить бабенку. Даму, Стюарт, даму! Просто костюм еще не совсем сел на тебя, как вторая кожа; главное — успеть произвести благостное впечатление.       Главное, что его интересует сейчас — даже не дело, а то, как будет выглядеть машина его нового напарника изнутри.       На улице их поджидает дождь, но это не страшно — скоро они прячутся в машину детектива. На вид довольно новенькая. Тоже повод утереть нос отцу. И угадайте что? Он не оказался впечатлен. Надо когда-нибудь уйти от этого бессмысленного соревнования.       В машине прибрано. Нет неприятных запахов. Даже относительно чисто. В условиях бьющего по стеклам и крыше дождя можно даже сказать, что здесь… уютно. Правда, здесь нечем впечатлить. Разве что модная гавайская девчушка, которая при движении вихляет бедрами?       Дэниель с досадой вспоминает — надо же, миссис Голд сказала, что он красив. А до того вздыхала, что потакает желаниям самого Кэмпбелла только потому, что у него симпатичная мордашка. Ну вот, не хватало только еще одного бессмысленного соревнования. Тем более, что она миссис. Это, знаете ли, чревато.       — И вновь наш округ посетил старик с косой, — скажет Дэн, как начнет выезжать. — Кстати, далеко не везде это именно старик. Чаще всего это даже старуха. Или прелестная дама с косой. А нам досталось это от… вроде бы Возрождения. От Хроноса. Хронос изображался с косой. Значит, в нашем смысле убивает больше время. Судьба. Вот что такое смерть.       Внутренний голос сообщит Стюарту — это кое-что оч-чень важное. Запомни.       Дэниель вздохнет — никакого особенного ответа он от Стюарта и не ожидает. Это всё их с Робертом порядки. Они воображали о своей работе многое. Ритуализировали. Размышляли. Он был чертовски начитан. Добряк Ганеша. И в этих неестественных условиях, можно даже сказать, неестественных и бесчестных условиях Стюарт обнаруживает, что ему интересно, что рассказывает его новый напарник. Это хороший знак. Это говорит о том, что первичная враждебность, которая была попросту неизбежной, еще может отступить на второй план или даже раствориться, как мимолетное, случайное раздражение.       — Это касается еще самого языка. Того, какими мы воспринимаем роль мужчин и женщин, — Стюарт кивает. Сам его тон будто бы говорит: я не спорю с вами, детектив Кэмпбелл, только делюсь собственными знаниями. — Именно мужчины несут смерть. Мужчины участвуют в войнах, мужчины убивают, мужчины отдают приказы об убийствах. Мы с вами знаем, конечно, что женщины убивают тоже, и убивают с немалой жестокостью, если придется, но основная доля убийств все равно придется на мужчин. Смерть мужественна. Она не нежна и не красива, она уродлива и беспрекословна, — Стюарт осекается, поняв, что не успел прикусить язык. Вот блядь.       Но… Дэниель оказался не впечатлен. На вид. Отцовское поджимание губ. Конечно, попытался еще создать тут некое впечатление, будто он способен заменить Роба. Ну, хорошая конечно попытка, отличник. Но Роберта тебе не заменить. Он даже вдруг понимает, что чувствует глубокую обиду за то, как быстро его другу нашли замену. Как это беспорядочно, практически безжалостно сделали. Но зато, черт тебя дери, волнуются, а не съехал ли мистер Кэмпбелл со своей полосы? Не дождетесь.       Стюарт хмурится. Сейчас у него есть буквально секунда, чтобы принять решение, которое, возможно, повлияет на все дальнейшие их отношения. Ну, что ты выберешь, дружище — позволить ему сохранить лицо, самолюбие и дистанцию, или сделаешь вид, что ты настоящий мальчик, а, Пиноккио? Прыгай прямо в жерло пасти кита!       — Простите, детектив Кэмбелл, — его голос звучит спокойно, но детектив Томпсон хмурится. — Вряд ли мои ремарки можно посчитать деликатными.       — Сойдет, — буркнет в ответ Дэниель. Да, и даже не ответит, что все же считает, что Смерть — женщина. Мать. Анти-мать. Хотя что-то, какой-то обрывочный образ дойдет до сознания Стюарта. Черная дыра. Холод. Плач ребенка. — Сегодняшнее дело. Убиство. В смысле, конечно оно. Мужчина, сорок пять лет. Кажется, дело рук любовных.       — Почему вы так думаете? — и холодок кусает холку. Будто какое-то издевательство — или угроза. Вот, что станет с тобой, дружок. Огромная, всепожирающая вагина. Как жаль, старина-Дэн, что дружище Стю не может сказать тебе, как глубоко согласен с тобой. Мы все провалимся обратно в нее. И безвозвратно.              — Такой вывод сделали полицейские, что на месте. Наши ребята и сами не против пощелкать дела. Но осмотрюсь, и уже станет понятно. Что предварительно? Убийцу по-видимому пустил сам. Нашла его сестра. Убит выстрелом в живот. Пуля скорее всего небольшого калибра.       Дэн предусмотрительно умалчивает самое интересное. Хотя, наверное, о самом интересном и сам Кэмпбелл еще не догадывается.       — Ну, в общем, видишь на что это похоже.       — Ранения в живот, — взгляд Томпсона вдруг теряет фокус. Он больше не в машине — он представляет место убийства. Квартира. Должно быть, небольшая. Пуля небольшого калибра — убийца женщина?       — Убийца женщина, — пробормочет Стюарт. — Мелкий калибр. Характер ранения указывает скорее на желание смертельно ранить, чем убить, уничтожив человека мгновенно. Он умер от того, что истек кровью, как думаете?       Ну вот. И теперь. Дэниель даже знает, что в таких предположениях нет ничего страшного. Просто человек начал работать. Но ничего не может сделать с приступом нарастающего раздражения. Почему бы тебе просто не помолчать, кинозвезда? Я в курсе, что ты лучше всех. Я в курсе, что ты скоро скинешь меня с этого места. Но не пытайся заменить…       Да приди в себя, Дэн. Никого он не пытается заменить. Он даже не знал Роберта. И восхитись, он совсем еще не понимает в какое дерьмо влез.       — Либо жертву и хотели убить. Но после первого выстрела убийца испугался и сбежал. Или решил, что этого достаточно. Вполне эмоциональное высказывание при помощи огнестрельного оружия, — мрачно отзовется Дэниель, потирая висок трясущимися пальцами. Только переставшая благодаря кофе болеть голова — вновь загудела.       Стюарт кивает.       — Не похоже на спланированное убийство. Если убийца сбежал после выстрела, а жертва истекла кровью, варианта два: он испугался сам, либо его спугнули, — в конце концов, детектив Томпсон запрокидывает голову и вздыхает.       — Раз я и так зарекомендовал себя бестактным подонком, может, хотите заключить пари?       Кэмпбелл покачает головой. Торопится уже разгадать дело. Вообще-то такое присуще новичкам. Но в его случае скорее указывает на более похвальную черту. Трудоголик. Роберт в свободное время о делах не распространялся. Быть может стоит и признать, что он не очень-то и помогал?       — Какое пари?       — Кто убийца — мужчина или женщина. На кого готовы поставить вы?       — Ты вот уже выбрал женщину, мне кажется, у меня слабая позиция для такого пари. Да и знаешь… — спохватится он, — это гадание лучше отложить, пока мы не приедем и поищем предмет более подходящий для спора.       Дэниель сразу пожалеет о сказанном. С другой стороны — можно сказать, даже получилось почти отчитать новичка. За рвение к успеху? Так и сгнивают гении. Просто от того, что другие им шибко завидуют.       — По рукам, детектив.       Он отказывается от пари, но не совсем. Не насовсем. Давай поспорим о чем-то ещё, дружище Стюарт. Посмотрим на труп, оглядимся хорошенько, а там и найдем хорошенький повод.       Какие можно сделать выводы? Во-первых, детективу Кэмпбеллу не показалось аморальным предложение поспорить о личности убийцы. Во-вторых, детектив Кэмпбелл не стал участвовать потому что назвал свою позицию слабой, а значит, и сам склоняется к тому, что убийца — женщина. В-третьих… Колени начинают слегка зудеть, и хочется куда-то девать руки. Выкурить сигаретку сейчас или дождаться, пока они доедут до места, чтобы помножить наслаждение на себя самое?       — Далеко нам ещё?       В-третьих — твой рискованный ход был оправдан. Возможно, к концу дня Дэниель увидит в Томпсоне человека, а не то, что просто явилось занимать пустоту.       — Нет, — коротко отвечает Дэниель и принимает отрешенный вид, чтобы было совершенно ясно, что он не настроен на разговоры. Ему бы хотелось разобраться. Если Стюарт послан не для того, чтобы изгнать со своего места Кэмпбелла, значит, надо признать, что им всё-таки придется наладить контакт и притереться. Но… Не сейчас. Обида ведь гложет его и за Роба. Тот даже не удосужился узнать, что за человек был его предшественник. Как будто бы его и не было. Никакого уважения к мертвецам.       Они приедут в богатую часть округа и остановятся у многоквартирного дома, построенного еще в начале века. И их ожидает хорошенькая двухэтажная квартира. Поздоровавшись со всеми, они поднимутся в спальню, где и произошло убийство. И тут Дэниель не сможет сдержаться, чтобы не глянуть на Стюарта с гордостью, будто бы всё он сотворил сам своими руками. Погляди, вот такой у нас развеселый округ. Наверняка твое прошлое место работы не могло таким похвастаться. На роскошной кровати лежало тело ребенка.       В первое мгновение закаленное сердце детектива Томпсона успевает предательски ёкнуть, но рацио успевает опередить эмоцио (звучат эти слова как клички пары каких-нибудь радиоведущих): большая голова, неестественные пропорции, жертва — карлик. Карлик!       А что скажет нам интуицио? Достаточно оглядеться, чтобы фантазия пустилась в пляс.       Почему-то Стюарту сразу кажется, что этот человек извращенец. Предубеждение? Возможно. И убийца, кто бы это ни был, тоже извращенка — или извращенец, еще хуже. Стоит проверить, какого размера презерватив — мог ли он предназначаться для убитого. Какого размера члены у карликов вообще? Оставим это на совести судмедэксперта.              — Погоди, — вдруг резко говорит Дэн, стоит им приблизиться к трупу. — Ты говоришь, что убийца сбежал. Я так не думаю. Он лежал на месте, крови вокруг нет. А мог бы доползти и вызвать полицию. Вполне вероятно…       Приглядимся поподробнее к мертвецу, составим мысленный список:       Умерший, полностью одетый, лежит на боку на постели, ставшей бурой в центре от количества вытекшей крови, поджимая ноги к себе. На его лице застыла маска мучительной боли. Скорее всего, он испытывал такие страдания, что у него не было сил даже кричать. Болевой шок? Обручального кольца нет.       Бокалы явно пригублены. Помаду на одном можно разглядеть — красная.       Вокруг них относительно чисто. На прикроватном столике — открытая бутылка дорогого шампанского, два наполненных бокала, упаковка с презервативом. Рядом с детективами встанут судмедэксперт — последний с плохо скрываемым восторгом смотрит на Дэниеля — и полицейский, прибывший на место преступления первым.       — Привет, Лиам, — роняет Дэниель судмедэксперту. — Это мой новый напарник. Мистер Стюарт Томпсон.       Лиам осматривает с головы до ног Стюарта и приглядывается к его лицу, наконец, протягивает сухую, но изящную, как у хирурга, руку. К слову об извращенцах, кстати — либо в напарники детективу Томпсону досталась местная знаменитость, либо может статься, что уровень нравственности в этом участке оставляет желать лучшего. Такой район города, что ли?       — Лиам Дек. Судмедэксперт, — совершив ритуал рукопожатия, он умудренно вздыхает и кивает Дэниелю:       — А жизнь-то продолжается?       Дэниель испытает жгучий прилив восторга. Да, молодец! Так его. Одной левой. Он всегда знал, что Лиам уж на одной стороне с ним.       — Что тут можешь сказать? — улыбаясь, спросит Дэн.       — На самом деле при первичном осмотре чуть не пропустил еще одно ранение — прямо под его руками. Преступник для начала нанес выстрел в область паха, повредив половой член.       — Уморительно, –- заключит мрачно Дэниель, достав блокнот.       — Ха-ха-ха, точно, — с готовностью смеется полицейский. — И погодите-ка. Порасспрашивал сестрицу. И стойте, где стоите. Этот коротышка, оказывается, чертовски популярный писатель женских романов.       — Домохозяйки всего Нью-Йорка прокляли этот день, — заулыбается Лиам. — Моя сестра зачитывалась этими книжонками. Они портят девичьи мозги. Один разврат.       — Может, его прикончила какая-нибудь монашка? — хихикает полицейский. — Ну, не могу. Коротышка — герой любовник. Его сестра сказала, что девицы его обожали. Кого только не приводил.       — Вряд ли монашка, — Стюарт качает головой, игнорируя очевидную шутку. Конечно, им, как мужчинам, необходимо закрепиться в этом омерзительном пространстве подобными ремарками — одного из них, пусть и урода, в чудовищной манере оскопили. Может, от этого ему так не по себе? Каково было бы жить, лишившись члена? Может, на самом деле карлик умер от горя? Конечно — представив, какой пустой и невзрачной будет его жизнь теперь, когда ему, зависимому от грязного животного секса девианту, невозможно будет даже вздрочнуть.       Но пора возвращаться к работе.       Вот и ответ, почему не побежал за помощью: к этому моменту он уже неспособен был двигаться. Вряд ли от горя, скорее от болевого шока.       А Дэниелю и нечего было пошутить в ответ. Наверное меньше всего о нём могли бы сказать «вульгарный». Просто ему никогда не находилось, что сказать об этом. Он чувствовал совершенно лишенный либидо интерес к подобным вещам. Научный. Это всё из-за проблем с отцом. Его вроде как нужно кастрировать, и тогда дело пошло бы лучше, и ты бы не потерял жену. В прямом значении? Как этого карлика? Дэниель мотнет головой, чтобы избавиться от своих странных фантазий. Скажет, где расставить метки улик.       — Надо будет отработать версию и о сестре, — произнесет он куда-то в воздух, но, кажется, обращаясь к Стюарту.       Похотливый карлик, пишущий эротические романы. Конечно, каким еще могло быть первое его дело — Стюарт Томпсон не верит в бога, но в судьбу порой да. Он получил то, что ему причиталось — и мысль о том, что помада на бокале еще отнюдь не значит, что они станут искать именно женщину, вдруг болезненно пронзает мозг молодого детектива. Он испытывает непривычную для себя брезгливость.       — Где сестра?       — Она внизу, в столовой, — ответит полицейский.              — Как она отреагировала? — вернется к ним Кэмпбелл.       — Что-то вроде… разозлилась, мистер Кэмпбелл.              — На что?       — Волокита. Он устроил неприятности, вроде того, что постоянно в них впутывается из-за дамочек. Теперь, думает — расследование, журналюги, похороны… Вот рапорт.       — Мы… Я с ним ознакомлюсь, спасибо, — Дэниель демонстративно заберет документы и сложит их, закрыв к ним доступ Стюарту. Вообще надо попробовать разделиться. Решить дело быстрее и тем показать, что он отлично справится и в одиночку. И совершенно точно в своем уме. Или же наоборот, его поведение тогда будет примечено Стюартом и пойдет в его отрицательную характеристику? Вот, он постоянно на всё смотрит. Таким насмешливым взглядом.       — Можно с ней поговорить и прямо сейчас, в таком случае, — скажет в пустоту опять детектив.       — Мистер Кэмпбелл, — Лиам подойдет к нему и положит мягко руку на его плечо. Его лицо просияет, только он встретится взглядом с детективом. — Кажется, есть кое-что любопытное.       На трупе он укажет на области у губ и шеи.       — Здесь следы помады, я уверен. Думал, просто покраснения от удушья. Но мне кажется помада. Стерлась практически от, хм, поцелуев. Или он стер ее сам. Или… Уже сам убийца.       — Ага. Значит… Сначала они выпили.       — Она могла и подновить помаду, мистер Кэмпбелл, — заулыбается Лиам. — Вы совсем не разбираетесь в женщинах?       — Что? Только в помадах, — заявит со всей ответственностью Дэниель, уже шагая мимо Лиама к бокалам. — Надо осмотреть все, ребята. Может, использованные презервативы. Мусорки и всё такое. Возможна и такая вероятность. Пришла девушка, они позабыли закрыть дверь. Потом ревнивый мужчина. Застал их. И пристрелил… Да, может и нашел только дамский револьвер. Всякое бывает.       Стюарт чувствует подступающее к горлу кислотной отрыжкой раздражение. Изжога обжигает пищевод — он с усилием сглатывает. Неприятное напоминание о черном кофе. Ему не удается ни слова вставить в это воркование судмедэксперта с его напарником — и хотя добрые отношения с коллегами по цеху переоценить невозможно, необходимо все-таки соблюдение некоей субординации, черт вас всех еби!       Не полнись Стюарт праведным раздражением, он мог бы поделиться с Дэниелем своей догадкой о том, что помадой могут пользоваться не только женщины, но и предпочитающие женскую одежду вместо женских тел мужчины. С другой стороны, и это немного его утешает (а это опасно — нельзя прислушиваться к мыслям, которые служат лишь единственной этой цели), его напарнику, быть может, необходимо было закрепиться в собственных позициях, а его пока отодвинуть на роль новичка — коим, конечно, детектив Томпсон и является.       Все равно недопустимо.       Подведем промежуточный итог: мужчина средних лет, страдающий от карликовости (а может, и не особо страдающий), убит в постели (собственной ли — отдельный вопрос). Он встречался с кем-то перед смертью, но совсем не факт, что убийца — человек, который выпивал с ним шампанское. Но именно он (а) последним видел (а) жертву в живых — и, очевидно, присутствовал (а) при убийстве.       Версию о сестре, очевидно, отработать будет непросто — Стюарт понимает это сразу. Маловероятно, что в бокалах найдут что-то кроме шампанского — хотя в моменте детектив Томпсон и предположил, что убитого могли дополнительно отравить. Яд, отстреленный член и выстрел в живот — это уже буквально overkill. Но если яд все-таки обнаружится — точно женщина.       Ладно. К сестре.       Они спустятся в столовую. Женщина говорит по телефону, прихватив его, чтобы встать у окна. Покажет им строгий вытянутый палец, чтобы те подождали. Дэниель покосится на Стюарта. Скорее по привычке. Ничего такого. А как он хорошо справился наверху? Не давал и слова вставить этому зазнайке, чтобы разрушить его авторитет.       — Вы детективы? — женщина кладет рассеянно телефон на подоконник и идет к столу.       — Да… мисс Брин, — кивает детектив Кэмпбелл, заглядывая в рапорт.       — Садитесь. Ладно.       — Мисс Брин, меня зовут детектив Томпсон, это мой напарник, детектив Кэмпбелл. Понимаю, что вам может быть нелегко говорить об этом, но у нас есть несколько вопросов. Кому принадлежит эта квартира?       Кэмпбелл совсем не успевает сообразить свое обращение, как Стюарт уже встревает в разговор. Ну ладно. Обычно любил поболтать с людьми Роберт. Смотрели на его располагающую тучность и как-то обезоруживались. Казался безобидным, наверное. Что же. А этот, видимо, будет брать своей ужасающей внешностью кинозвезды. Хотя пока ему наверняка будет мешать этот постыдный синяк на скуле. А Дэн? Дэн будет делать, что лучше всего умеет. Наблюдать.       — Принадлежала моему брату, — она подожмет губы.       «Хорошо, » — подумает детектив. Не рада этому факту, вероятно. Стыдится? Так и запишет в блокнот. Люди обычно нервничают, когда он начинал что-то записывать. Им было ужасно интересно и боязно, что тут можно помечать, даже в самых невинных реакциях на шутки Роберта. Но последнего тут, к сожалению, нет. А краем глаза Стюарт успевает взглянуть на заметки Кэмпбелла. Да, детектив, пожалуй, прав. Похоже на правду.       — Здесь живет кто-то кроме него?       — Нет. Здесь живем только мы, — она вздыхает и поджимает губы.       «И снова. Ей это не нравится. Не нравится вопрос? Ситуация? Это не горевание. Она не горюет.»       — К вашему брату часто приходили гости, мисс Брин?       — Ха… — женщина потрет лоб и достанет сигареты. — Постоянно. Просто каждый день. Его девушки, бесконечные подруги.              «Уже привыкла на это жаловаться?»       — Бесконечные, мисс Брин? — детектив Томпсон быстро, но спокойно достанет из кармана зажигалку и протянет огонек даме через стол.       Мисс Брин кивает и наклоняется к огоньку.       Дэн задумчиво постучит по блокноту. Что-то точно было, но он не успел понять. Сейчас он уже не помнил о разногласиях. Он был внутри ситуации, охваченный азартом и гонкой.       — М… Да, — она отвернется, закуривая. — Я их даже не запоминала, если вы об этом. Простите… — она поднимется и отойдет к окну, продолжая курить. Ее плечи затрясутся от беззвучного плача.       Дэниель, поджав губы, покивает. Кажется, начинает понимать. Детектив Томпсон пользуется этим мгновением, чтобы посмотреть на своего напарника, вздернув бровь. В его взгляде читается: что думаете, детектив Кэмпбелл?       Он подожмет губы — сестра, воспылавшая ненавистью к собственному брату? Она не выглядит безутешной. Совершенно — в этом он полностью согласен с блокнотом коллеги. Он коротко проведет по своим щекам под глазами вертикальные линии большим и указательным пальцем — как думаешь, старина Дэн, она действительно плачет?       Дэн кивает. Определенно точно плачет.       — Мисс Брин, я понимаю, что это тяжелая беседа, но у нас осталась еще пара вопросов, — теперь голос Томпсона звучит ниже. Не то чтобы строже — серьезнее.       — Мне надо успокоиться, — в её голосе звучат истерические нотки. И в конце концов она рассмеется, утрет щеки. Отвернувшись, ладонью помашет на себя. — Простите, я налью себе апероль. Вы?       Дэниель автоматически покачает головой, занятый письмом.       Вскоре Стюарт увидит:              «Слезы горечи и жалости. Увидела в детективе привлекательного мужчину. Огорч. своему положению. Выглядит невыгодно как жен. в этой сит-ции. Стыд.»              — Нет, мисс, спасибо, — приходится смягчить хватку. Но подозрений слезы от нее не отводят — даже наоборот. Невелик шанс того, что сестра карлика-извращенца — хладнокровная братоубийца (или наоборот, невероятно огромен?).       Стюарт со вздохом снимает шляпу. Снова смотрит на напарника, пока женщина повернута к ним спиной, и кивает ему, указывая в сторону небезутешной. Танцпол ваш, детектив Кэмбелл. Будем играть в старую, как мир, игру. Окажите даме немного поддержки. Вселите уверенность и усыпите бдительность.       — Позвольте, я вам помогу, — вздыхает Дэниель, не очень довольный тем, что им буквально управляют в этот момент. Но не затевать же перепалку прямо здесь.        — Извините, что мы так настырны. Но это наша работа, — буркнет он. Ему впервые приходится извиняться за напарника. И это уж точно-точно, мисс Брин. Унизительно. Тут я вас понимаю.       — Конечно, — она оглядит его тоже, как будто увидев в первый раз. Вздохнет. — Там… Бокалы. И бутылка, — она обопрется о столешницу гарнитура, обессилев.       — Сочувствую вашей утрате, — скажет он ей рассеянно, протягивая бокал.       — О! Боже. Лучше запишите, запишите, что вы там хотите. Потому что я его ненавидела! — она посмотрит пристально в глаза Кэмпбелла, во всей свой жертвенной слабости. — Но что в этом странного? Любить такого брата.       Дэниель вернется на место, после того, как поможет ей сесть.       — Это унижение. Я росла как приложение к нему. А всё только и жалели его. А меня? Никто. И после — я была втянута в эти бесконечные скандалы. Эту жизнь… Я ее не желала. Но мне некуда было идти.       — Это не могло быть легко, мисс Брин, — детектив Томпсон покачает головой. В его голосе мало сочувствия. Он преподносит свое заявление как факт — это правда, жизнь в неестественно большой для карлика тени брата давалась ей нелегко — точно тяжелее, чем его скоропостижная смерть.       Пусть говорит дальше. Но мисс Брин замолкнет, бросив на Стюарта несчастный взгляд.       «Тон Томпсона её пугает как женщину. Нет жалости.»       Пускай ей будет некомфортно. Он не для того здесь, чтобы утешить ее прямо сейчас. Пусть боится детектива Стюарта Томпсона. Есть ли на ее губах помада? Если и была, то она всю съела от переживаний.              — Мисс Брин, вы знаете, кто был гостем вашего брата сегодня?       — Да буквально кто угодно. Кто угодно в этом Нью-Йорке. Он запросто кружил головы бестолковым и беспечным дамам, которые хотели попасть в его книгу или получать от него подарки. О, на них он не скупился.       — Скажите, мисс Брин, что вы делали сегодня утром?       — Я была у подруги. Вчера. Вернулась только сегодня. А… Утром… Я завтракала с ней в кафе.       «Не лжет, » — возвестит блокнот. Трата времени. Она бесполезна — почти наверняка.       Томпсон кивает.       — Ваш брат был способен связаться с замужней женщиной, мисс Брин?       — Да, — она пожмет плечами. — Это не было для него проблемой.       — Ну может вы кого-то можете вспомнить? Кого-то конкретного? Кто могла появляться в последнее время?       Мисс Брин прижмет ладонь к виску, пытаясь, кажется, хоть что-то вспомнить. Но или ее желание в содействии было невысоко, или не так уж теперь это ее и интересовало — брата просто настигла участь, которой он и заслуживал. Она просто покачает головой.       — У него есть телефонная книжка. Туда он и записывал своих дамочек. Это все, чем я могу помочь.       Прежде чем завершить допрос, Стюарт обращает свой взгляд на напарника, будто говоря: я повалил антилопу. Если хочешь поклевать каркас, вперед — мне он больше не интересен. И что-то в этом взгляде смутит детектива Кэмпбелла. И точно! Внимательно к самому новому напарнику он и не присматривался. Что выражает его лицо? Что-то похожее на скуку, выраженную незаинтересованность в мисс Брин. Она отдала ему всё и больше совершенно не нужна. А грязная работа по сохранению человеческого лица полиции штата Нью-Йорк остается Дэниелю. Как будто бы он хорош в участии! Куда там. Он даже слегка растеряется и откашляется.       — Хм. Спасибо, что уделили время, мисс Брин. Мы узнали все, что хотели, — он улыбнется поджатыми губами. Впрочем, выглядит это искренне. –Мы вам сообщим, если что-то узнаем.       — А это… Может быть опасно для меня? — вдруг встрепенется мисс Брин. — Вдруг какая-нибудь сумасшедшая почитательница решит, что я убийца? Прямо как вы, это… да, читалось в ваших вопросах.       — О, что вы, — мистер Кэмпбелл пожмет плечами, поднимаясь. — Наша работа просто отработать все версии, если вы об этом. А вам советую куда-нибудь отъехать на время. В место, где никто вас не найдет.       Томпсон даже не сдержится и посмотрит на Кэмпбелла, вскинув брови — что ты, блядь, за детектив такой?! Уезжайте, мисс Брин, далеко-далеко и о-очень надолго, конечно, чтоб даже если наши подозрения все же вернулись к вам, мы вас даже с собаками отыскать не могли.       — Мисс Брин, — он вдруг обернётся — сам не зная, почему, — ещё кое-что: эта квартира ведь совершенно не оборудована под человека небольшого роста. Как он справлялся?       — При помощи меня, — с горькой иронией ответит она. — Ну или небольших табуреток. Ему претила мысль жить как ненормальный.       — Но не претило обречь на такую жизнь вас, — детектив Томпсон опустит глаза, поджав губы. Видишь, старина Дэниель, я все-таки не совсем зверь. От меня возможно добиться сочувствия — просто работа важнее.       Стюарт испытывает к ней жалость, но подозрения со счетов сбрасывать не торопится.       — Берегите себя, мисс Брин. Спасибо вам за уделенное время.       Кэмпбелл выходит из столовой с неуемным чувством раздражения и негодования. Конечно же, стоило приглядеться внимательнее к новичку, чтобы насмотреться вот на такие выражения лица. Ну вот вы, стены этого хорошенького дома, видели? Видели? Он чувствует, что краснеет и холодеет одновременно. Как с этим человеком работать? Он точно тут, чтобы потопить жизнь Кэмпбелла на дно Марианской впадины. Теперь всё, всё, что бы ни сделал Дэнни, будет казаться попыткой исправиться. Но нет, черт тебя подери, молокосос. Детектив Кэмпбелл уж точно знает, что делает.       Они придут обратно в комнату. Труп уже перекладывают на носилки.       — Там внизу стервятники, — сообщает им полицейский. — Мои ребята там пока внизу справляются.       — Ну конечно, — мрачно скажет Дэниель и спрячет руки в карман плаща. Ему чертовски хочется напиться. — Не находили телефонной книги?       — Рядом с телефоном. В ящике.       Никаких раздумий — здесь его точно никто не обгонит. Детектив Томпсон отмахивается от ощущения, что он облажался — даже не каким-то конкретным образом, но что-то точно пошло не так, и его напарник презирает его; меньшее, что он может сделать теперь — это раскрыть это чертово дело. Что расскажет ему телефонная книга?       Она будто сгусток напряжения. Предмет желания. Объект вожделения. Десятки и десятки номеров, вписанных твердой рукой карлика. Дэниель мрачно подумает, сколько же времени потребуется, чтобы всех обойти, да и хотя бы обзвонить. Это дело обещает быть бесконечным. Он сунет в губы сигарету, покачав головой.       — И что, он со всеми ними спал?       Полицейский, кажется, обратится весь в слух, ожидая каких-то жареных подробностей. Наверняка сам желает что-нибудь слить стервятникам за кругленькую сумму.       Сгусток мечтаний, женских голосов и вздохов разверзнется в руках Стюарта. Сквозь страницы проступает немедленно кровь — и в этот миг пах Томпсона пронзит острая боль. Кажется, надо поскорее найти источник, рану. Прямо в телефонной книге. Он морщится — неизвестно, насколько сильной должна быть боль, чтобы он отключился, но и проверять он не намерен. Карлик — герой-любовник. Кто здесь, кроме него, истекает кровью больше всех?       Сдержанная гримаса детектива не остается незамеченной. Детектив Кэмпбелл удивленно смотрит на Стюарта. Все лицевые мышцы, коих насчитывается невероятное количество, указывают на то, что ему нестерпимо больно, но ровно настолько, чтобы тот смог сдержаться. Или наоборот — больно настолько, что полностью сдержаться не получилось. Приступ сильной мигрени? Зубная боль? Предложить ему аспирин? Что ж. Обойдется. Лимит добрых дел для Стюарта Томпсона на сегодня исчерпан. Лавчонка закрыта, друг.       А рана прямо здесь — раскрытая на всю страницу. Ты знаешь, на что это похоже. Мошонка, обезображенная точным выстрелом. Или… Исправленная. Но не видно ни имени. Только одна эта кровавая дыра.       — Черт подери, — доносится до Стюарта голос Дэниеля, который тут же забирает бесцеремонно книгу — и та тут же принимает свой обычный вид. Всё стихло. Дэниель всё сбил? Или больше ничего бы не было видно кроме ужасающей боли?       — Быть не может. Мэделин Махони. Это же Мэделин Махони, — пораженно бормочет детектив.       Стюарту знакомо и это имя, и больше голос, и в меньшей степени, быть может, внешность этой красотки. Голос Эллы Фицжеральд, внешность Монро. Зажегшаяся новая звезда джаза и любовных баллад в Нью-Йорке. Выступает на радио, была приглашена на рождественский спецвыпуск на ЭйБиСи. Пела бессмертную «It's cold outside». Кто-нибудь из его дам, быть может, доносил с завистью о том, как был роскошен ее наряд. Или, быть может, он даже смотрел это шоу. Что же он делал тем Рождеством? Что делал, когда слышал ее голос? Прежде чем может подуматься, что Дэниель просто очередной фанат, тот произносит:       — Нет. Он с ней не спал. Это не её номер, — ухмыляется Кэмпбелл. И ему даже становится радостно от мысли, что причины такого знания Стюарту будут неизвестны. Сколько раз он смотрел на тот номер, думая пригласить Мэделин на свидание? Просто на встречу? Задать какой-нибудь глупый детективный вопрос? А вдруг она просто посмеется над ним? Можно представить, что ее слова «звоните, когда захотите, детектив» — просто ее привычное кокетство, ни к чему не обязывающее? Конечно же, она не имеет никакого отношения к убийству мистера Брина, но новичку-то это не может быть известно. А у мистера Кэмпбелла будет повод встретиться с ней. Что же поделать: любой, кто встречается с Мэделин, немножко влюбляется в нее. Было проверено и на Роберте. Вот же она расстроится, узнав о его смерти. И более того, она уж точно ПОЙМЕТ, что эта смерть означает. Решено. Надо будет предложить разделиться. И посетить шоу Мэделин самостоятельно.       — Какое совпадение, — продолжает детектив Кэмпбелл, а детективу Томпсону же покажется, как будто кто-то следит за ним. И стоит подумать, какой силы было видение? Этот округ… Разве не безумие, весь сегодняшний день? О таком сумасшедшем деле на старом месте работы можно было только мечтать в череде бытовых убийств. А тут в первый же день — карлики, известные писатели, певицы и покончившие с собой детективы. Кто-то следит за тобой, Стюарт. И кто знает, может, способен стать, наконец, достойным тебя противником.       Кто здесь? Кто следит за мной?       От боли Стюарта начинает тошнить. Еще не хватало, чтобы ты, дружище, звездный детектив, как тебя разрекламировали в этом участке еще до твоего появления, обделался или блеванул на первом же месте преступления, на которое отправился с новыми коллегами. Такой ты хочешь заработать себе славы? Возьми себя в руки.       Он встает в дверях комнаты, опираясь локтем о косяк; жадно нащупывает портсигар. Закуривает. Движения выходят рваными, но раз он повернут спиной, то, может, никто не заметит. Нужно просто подышать и привести мысли в порядок, на минуту обратиться к воспоминаниям, как он…       Как он сидел в ресторане с ней (не с ней, мисс Махони, и не мисс Шэф, и не с Ней — божеством, которое необходимо упоминать лишь с уважением и в чье существование Стюарт не слишком-то и верит, а с ней — постольку, поскольку сложно, или просто так нравится ему думать, что сложно, припомнить ее имя, что-то на М, или на Л, что-то глубоко сонорное, что-то, что было легко произнести таким тоном, чтобы она возбудилась) в канун Рождества, откуда-то (может, из самого сердца) зазвучал голос Мэделин Махони. Он пробудил в дружище Стюарте Томпсоне что-то ненавистное ему самому; он испытал от этой праздничной мелодии такую глубокую, рвущую сердце тоску, какой не переживал никогда в жизни; он смотрел вокруг себя и полнился ненавистью к ней, к ее чулкам с линией посередине задней стороны ноги, к безупречно и все равно неряшливо уложенным волосам; все, что окружало его, вызывало в нем исключительно глубинное омерзение, настолько физическое, что с ним было сложно бороться, он убежал в туалет, его вырвало стейком (отличным стейком) и скотчем (это был отменный скотч), которые он успел употребить, пока эта шлюха-певичка не ворвалась в его череп; после страшной ругани она в слезах убежала домой, а Стюарт Томпсон лишь чудом не пустил себе пулю в голову, пытаясь попасть в засевшего в ней соловья. То Рождество он провел один; ненависть и отвращение, залившие тогда весь мир вокруг, как чернильное пятно, со временем рассеялись, точно были наваждением, и даже сама Махони, хоть и закрепилась в сознании детектива Томпсона спрутом, способным окрасить черным цветом реальность в мгновение ока, не вызывала с тех пор в нем никаких сильных чувств.       Он так и не смог разобраться, что случилось с ним в тот вечер — в конце концов, не мог же он так огорчиться, что никогда не залезет к красотке-певице под юбку? Пусть она хоть трижды красива.       И не могло же одно только упоминание ее всколыхнуть в душе детектива, если она вообще существует, все эти чудовищные чувства? Нет, говорит ему тонкий внутренний голосок, нет, дружище Стю, дело в том, что тебя кастрировали — только на эту боль похоже то, с чем мы столкнулись тогда!       Быть может, Махони — древнее зло, принявшее человеческий облик, женский, конечно. Бесконечно глубокая vagina dentata, которая проглотит тебя целиком, но сначала сделает тебя кастратом и всласть насладится твоими страданиями, прежде чем пустить тебе пулю в живот.       Приходится подавить постыдный порыв срочно сбежать в местный сортир, чтобы проверить, все ли в порядке с его членом. И откуда у древней злобной вагины взялся бы револьвер?       Откуда Кэмпбелл знает ее номер, к слову о вагинах?       Да-да, детектив, все верно — вернитесь к работе.       Детектив Томпсон на каблуках разворачивается и делает странный (да что же с тобой не так, друг, соберись) жест рукой, держащей сигарету.       — Детектив Кэмпбелл, позвольте еще раз взглянуть на телефонную книгу.       Дэниель окидывает полным сомнения взглядом напарника и передает талмуд.       Томпсону действительно нехорошо. Что у него прихватило? Сердце? Точно не голова. Может, живот или какая-то язва. Кэмпбелл этого не мог сказать. Его способность — читать кожу, а не видеть, что сокрыто под ней. Может потому так много бывает осечек. Если кто-то действительно хорош в лукавстве, то они собираются в один большой ком ложного чтения. Это заставляет Дэниеля чувствовать себя обманщиком, каждый раз, когда он делает свои выводы. Он увлекся чтением телефонной книги, десятки женских имен… Нет, больше ни одно ему ничего не говорит. Потаенный голос Вечного Добра из уголка Эдема (примерно такой же пронзительный, как у Мэделин Махони, когда она тянет свое «blue…blue sky» в душераздирающей балладе «I will wait forever for you») поинтересуется у старины Дэниеля, не стоит ли ему хотя бы немного сжалиться над новичком и выступить его проводником в этом первом безумном дне, уж тем более когда у него какие-то проблемы со здоровьем, да возможно еще и на почве невроза. В общем-то детектив Кэмпбелл сделал свой выбор. Жесткой и уверенной рукой запихнул этот самый голос куда подальше. Нет. В армии с новичками еще хуже обращаются. Здесь ему и так рай.       — Предлагаю разделиться. И идти по списку, — заключает Дэниель. Стюарт кивает.       — Полностью согласен. Я могу выписать часть имен в машине и оставить записную книжку вам.       — Что ж. На том… Видимо, мы закончили, — Детектив Кэмпбелл ревностно посмотрит на телефонную книжку. Еще не хватало ему… Да что за дурацкие мысли? Просто пасуешь перед его внешностью.       — Ладно. Готовься отбиваться. Надеюсь, помнишь кодовую фразу.       — Пожалуйста, отойдите от меня, я ничего не знаю и ничего не скажу? — молодой детектив вдруг усмехнется.       — Серьезно? — в ответ его напарник нахмурит брови. Пожалуй, если ему отрастить усы в стиле Техаса, то он бы мог ими еще угрожающе шевелить. И его лицо бы стало куда выразительнее, куда менее безобидное из-за наивно распахнутых глаз. И — тут Дэниелю Кэмпбеллу впервые доведется услышать смех Стюарта Томпсона — тихий, грудной, глубокий. Он качает головой.       — Нет-нет, детектив, не пугайтесь. Я всегда останавливаюсь, чтобы поболтать с журналистами, но много времени это не займет. Максимум — часок. Им же могут быть интересны самые разные подробности. Люди зарабатывают на жизнь, в конце концов.       Детектив Кэмпбелл вздохнет. Интересно, что это он вдруг решил расшутиться? В смысле, конечно с какой-то стороны это идеально. Идеальный момент и идеальная шутка. Как прописанная в сценарии. Но что под этим? Решил попробовать наладить контакт после того приступа язвы? Понял, что если он будет помирать в луже крови, то конечно же лучше заручиться поддержкой верных соратников?       Стервятникам потребуется секунда, чтобы распознать в них жертв и накинуться с фотоаппаратами и карандашами. Пару раз Дэниель уже попадал под этот обстрел. Но никогда это не приводило к славе. Обрывки фраз тянутся до его уха: «Кто убил мистера Брина?», «Это могла быть справедливая месть за распространение аморального образа среди женщин?», «Как он погиб?», «Это было в спальне?». И прочее. Они знают, что им не ответят. Но послушно исполняют свою жалкую роль в спектакле, где зрители обожают кровавые убийства и мрачных, благородных детективов.       — Дождитесь официального заявления полиции, — возвещает он по праву старшего и двигается дальше. Ему не нравится толпа. И вспышки. Кто-то просто не рожден для славы. Ты умрешь одиноким, Дэниель.       Отлично. И как, черт возьми, мы пришли к этой мысли?       Дождитесь официального заявления полиции! Не делайте никаких поспешных выводов. Возможно, вам в напарники не досталась полная задница. Да и некрасиво, дружище Стю, нельзя так думать о человеке, который только что потерял напарника.       Суицид.       Кажется, Стюарт никогда раньше не вспоминал о мыслях о смерти. Табельный пистолет, молодой коп на взлете карьеры (да-да, без ложной скромности, спасибо), стресс, алкоголь, бум, бах-тарарах, крах. Полнейший крах. Что, интересно, случилось с напарником Кэмпбелла? Наверняка он занудил его до смерти, пищит что-то в голове.       Какой же ты мудак, Стюарт! Даже смешно.       Детективы освободятся от людской мантии из журналистов только в тот момент, когда сядут в машину и двинутся в путь.       — Детектив Кэмпбелл, вы сказали, это не номер мисс Махони? — Стюарт нарушает молчание, вновь листая телефонную книгу.       Кэмпбелл будто опомнится от какого-то сна. Все-таки такие сборища на него не очень хорошо влияют. Начинаешь потеть, например. Однажды ему приходилось бывать под софитами. И это настоящий ад. Как они не прожигают свои глаза насквозь? Адский пламень на сцене. Воистину.       — Нет. Не её. Настоящий номер у меня есть, — он пожмет плечами как можно более равнодушно, — В участок. На ходу невозможно сообразить. Или… Не пора ли тебе поесть, детектив?       — Впрочем… Для начала в закусочную.       Стюарт вскинет брови, и на губах его даже появится что-то вроде тени улыбки. Или просто улыбки.       — Ваше спокойствие похвально. Совсем не чувствуете желания похвастаться, как получили номер нью-йоркского соловья?       — А что? Соловья? А, должно быть, ее где-то так называют. Нет. Связь… В смысле приходилось сталкиваться по работе. Здесь, в общем-то, всё странным образом закручено. Такое бывает.       — Значит, исключительно деловой контакт, детектив?       Что посеешь, то и пожнешь. Желал выделиться таким номерком? Теперь сумей и выкрутиться из этой нелепой ситуации. И не ударить в грязь лицом. Дэниель втянет губы и кивнет.       — Да. Что ж. Она будет расстроена, узнав о гибели Роберта.       Стюарт глубоко вдохнет. Не облажайся.       — Детектив Кэмпбелл, я хотел бы пригласить вас выпить сегодня вечером. Нам предстоит работать вместе, и я не могу избавиться от смутного ощущения, что начали не с той ноги.       Вот, думает Кэмпбелл. Кто-то же способен пригласить другого человека выпить. А ты? Дэниель прищурится. Что?       — Нам лучше… работать. — коротко ответит. На душе скребутся кошки. Только дурнее стало от этого предложения. Этот новичок… Да что сможет понять-то сейчас?       Голос внутри Стюарта шепнет заветное: «Спроси».       Стюарт делает глубокий вдох. Кэмпбелл — не сочная щелка, чтоб так ломаться. Достанет сигарету, вставит в зубы; закурит.       Почему нет?       Запахнет виски. Виски и содовая. Дэниель расслабленно смеется, подливая себе еще – наверное так можно проинтерпретировать звуки. Но это скоро затихнет.       Из глубины мозга – чьего же, не ясно – через помехи, или шум незаполненной радиоволны врывается голос. Натужный, будто бы в нос от насморка, незнакомый, мужской.       — Я не хочу…умирать…       звук-звук-звук       оружия?       — Я… не… Пожалуйста… Не хочу…       Голос прерывается в дрожащее рыдание. После — сдавленный вскрик. И выстрел.       Глубокий вдох. Ничего необычного, и непонятно, действительно ли произошло нечто подобное.       — Почему нет? — он пожмет плечами.       — Мистер Томпсон, что ж, тебе придется подождать, когда начнет та нога.       Прозвучало довольно странно? Но нет. Кэмпбелл на грани взрыва. Кровь прильет к его щекам.       — Простите?       — Не знаю, что тебе там наплели, — сквозь зубы выбросит Дэниель. — Про работу со мной. Сейчас. Но, чёрт возьми, я неделю назад похоронил своего лучшего друга. Знаешь, каково это? Нет? Это не диснеевский мультик. Нет, я не пойду выпивать и весело налаживать рабочие отношения просто потому что тебе так надо, Томпсон. А ты? — он бросит на него сердитый взгляд, обрамленный ангельскими ресницами. — Да хоть бы узнал про того, чье место занял. Тоже мне. Звезда убойного отдела.       И… Дэниель не закурит лишь потому, что руки его будут трястись от злости и горечи.       Стюарт вдохнет поглубже. Помолчит — да, помолчать — хорошая мысль.       Это действительно лажа. Вонючая, как горящий бумажный пакет с дерьмом.       — Я… был поставлен в известность, — произнесет он наконец, опустив взгляд. — Подумал, что обсуждать подобное с незнакомцем вы не захотите. И решил, что сделать все профессионально — хорошая идея. Хотя бы в первый день. Не лезть, знаете, в душу.       Он говорит спокойно, но замолкает. Внутри что-то растёт, растет, пока не вскрывается, стоит только ткнуть слегка ногтем, вскрывается, как нарыв. Вот тебе, сука, за деликатность. Вот за мисс Шэф — это бездонная вагина, которая добралась до тебя. Вот тебе за спасение жизни детектива Монтгомери, за отличную раскрываемость, вот тебе, на, с-сука, получай! Хороший коп-плохой коп.       — И, блядь, откуда вы взяли эту хуйню про звезду?! — вдруг воскликнет он и стукнет кулаком по окну.       — Потише с моей машиной, — пробормочет Дэниель. Никак нельзя было ожидать проявления эмоций от такого непоколебимого на вид Стюарта Томпсона. Как будто бы что-то лопнуло. Взрыв. Выстрел. Он и правда на нервах.       — О тебе трезвонили пару дней. Такая раскрываемость. Почти сверхъестественная…       Сверхъестественная.       Да, дружище, тут ты угадал как никто. Великая Мать послала меня на землю лишь с одной целью: служить великому делу обеспечения правопорядка. И я справлюсь отлично. Отлично.              Но полегче, Стюарт, тебя сейчас понесет.       — Не хотите выпивать, — прошипит он сквозь зубы. И… остановится. Что за чудо! Нет, неужели и правда не скажешь ни слова о том, как не побежал, скидывая трусики, делиться секретиками, как только увидел нового напарника? Или о том, что ваши жизни зависят друг от друга? Даже ни одного слова о профессионализме! Сверхъестественно. И правда.       — Не хочу, — покачает головой Дэниель. Такая непримиримость тоже вполне может появиться черным пятном на характеристике. Что ж. Пора дать совет детишкам.       — Вещам нужно время, чтобы совершиться, — как-то отстраненно проговорит он. — Нам еще работать вместе достаточно. Это сплочает лучше всего.              — Ну и идите нахер, — беззлобно выдохнет Стюарт, прикрыв лицо рукой. Теперь уже ему самому хочется, смертельно хочется хлебнуть из заветного Священного Грааля.       Вот так, Стюарт — думал, женщины посланы на землю, чтобы терзать мужчин? Нет, все посланы сюда, чтобы терзать друг друга в равной мере. И ни с кем не проще, чем с остальными.       Как он вообще смог подружиться с Монтгомери? Как-то так, как попытался с Кэмпбеллом. Они работали, по вечерам могли выпить то и дело. Не были, пожалуй, лучшими друзьями, но были близки, настолько близки, чтобы можно было назвать его Другом.       А из этого что получилось, Стю, дружище — что получилось из вашей распрекрасной дружбы? Если бы ты вышиб себе мозги в Рождество два года назад, горевал бы по тебе так детектив Монтгомери, как убивается скорбью детектив Кэмпбелл?       А для Кэмпбелла это, кажется, был удачный раунд. Счет обнулился, и Дэниель доволен этим результатом. Никто не обвинит его в непрофессионализме, черт возьми, ведь у него явно больше опыта. И к этому точно не относятся чужие попытки завязать с ним дружбу. Не таким образом. А может никаким. Привязываешься, любишь, а после теряешь и остаешься в высушенной пустыне с чувством бесконечно тяжелой вины. А стоит ли идти к Мэделин одному? Тогда придется говорить обо всём. И, быть может, она разочарованно на него посмотрит — ты не спас душку Роберта. Безобидного Роберта. Значит… Пожалуй, к Мэделин они пойдут вдвоем. Да, и кстати о работе.       — Когда вернемся в участок, офицеры передадут уже, наверное, данные опроса соседей. Таким образом мы узнаем время убийства, если вдруг кто-то слышал выстрел. Данные от мистера Дека получим… Завтра. Сегодня можно съездить по паре адресов. Наверное, в целом… Чтобы составить общую картину об этой телефонной книге. Так сказать, что это за женщины там на самом деле.       Стюарт качает головой.              — Мы можем разделиться, — нет, детектив Томпсон, это вы снова слабину даете — ну что за обиды, как будто у вас после кастрации (да-да, мы еще не решили вопрос с тем, на месте ли ваш член, не забывайте об этом) не просто не осталось мужского достоинства, но и появились женские ежемесячные причуды. Но отступать поздно.       — Таким образом покроем больше территории.       — Да. Если повезет, начальство выделит еще людей, чтобы те смогли проводить поверхностные опросы. Вполне возможно — дело резонансное. Хотя… -–Дэн нахмурится; Роб, послушай. — Есть какая-то связь между миром Криминала и Славы. Не то чтобы просто взяточничество или тайный заговор. Но зачастую так удачно циркулирует.       Неужели, голос начинает дрожать? Позор.       — Дело резонансное, но толпе нужен суд собственного мнения над развратным карликом — это дело морали, или чего-то еще. Вывод прост — дополнительные ресурсы ждать не придется.       Дэниель выдыхает протяженно, сжимая руль. Только подумать. Никогда. НИКОГДА ты не скажешь это Роберту. Никогда он не ответит. Роберт делал его лучше своим светлым взглядом на мир. А еще был способен выдержать сложный характер Дэниеля, прежде чем тот покатится снежным комом, погружая все окружающее во мрак. Пожалуй, больше, чем так, мужчины, не связанные родственными узами, не могут любить друг друга.       Все это имеет извращенную логику, и детектив Томпсон чувствует это интуитивно вопреки опыту — нет, в двадцать седьмом участке он имел дело с совсем другими, хаха, делами. Убили соседа по пьяни, неопознанный труп в подвале дома, поножовщина, а иногда от однообразия и скуки приходилось даже, да простят меня небеса, покидать пределы убойного отдела, чтобы, ну, сохранить разум. Или что-то типа того. Короче, иногда даже поднимал раскрываемость сосункам, занимающимся ограблениями.       Ни черта без него не могут.       — В этом… есть логика, — Стюарт кивает. — Доводилось уже работать с такими высокими ставками?       — Да, — выдыхает Дэниель опять. Сошли с дистанции. Надо вернуться на пару шагов назад, где речь идет про разделение. Надо обязательно это ввернуть сейчас, чтобы это не выглядело странно. А еще надо идти постепенно и аккуратно, чтобы новичок заглотил наживку, и не решил, не дай бог, что ему помахивают сладкой морковкой, то есть суют жалкую подачку, которой можно купить офисного доходягу, что только и мечтает о призрачном блеске славы и высшего света.       — А у меня… Такого… кхм, масштаба… у меня не было.       Стюарт! Стю, ну это — хаха — низко, господи, какая нелепость, а смешно-то так, что хочется прямо в голос засмеяться! То-то было бы нелепо-неловко.       — К слову об этом, про разделение списка. К мисс Махони можем съездить вдвоем, — и он даже хорошенько развернет лицо, чтобы прочесть реакцию Стюарта. Ну же. Мне нужно понять, на какой крючок ты клюнешь, детектив-звезда.       Сейчас-то тебе перестанет быть смешно, дружочек. Как тебе такое: заглянуть в древнейшую влагалищную впадину и сказать ей — добрый день, мисс Махони, меня зовут детектив Стюарт Томпсон. От такой перспективы его загривок холодеет — так, будто его уже игриво и ласково касаются доисторические клыки.       — Кхм, — детектив Томпсон пожимает плечами. — Как пожелаете, детектив Кэмпбелл.       Кэмпбелл отворачивается. Нет. У него не получилось считать ни эмоции. Может, они и были, но чертовски сложные или запрятанные глубоко. Не в этот раз, детектив Кэмпбелл. Но, смотри-ка, у тебя в кармане согласие. Странное, но согласие. Главное — ничего не уточнять, мол, мистер Томпсон, это для того, чтобы вы потренировались допрашивать знаменитостей или, не дай бог — да когда вы еще увидите такую потрясающую женщину.       Дэниель останавливает машину у закусочной. Совершенно обыкновенной — таких по всей стране сотни и сотни. В животе призывно заурчит.       — Удобно даже завтра. Я точно знаю, где она будет выступать. Поскольку мисс Махони никогда невозможно найти дома.       И как только работает магия? Невозможно найти дома, но звоните в любое время, детектив Кэмпбелл. Видимо… Всё же это был элегантный отказ. Бессмысленный флирт.       — Ваши познания весьма обширны, детектив Кэмпбелл.       Мисс Махони никогда не бывает дома! Поклонникам приходится на своих двоих гоняться за машиной звезды, дабы удостоиться хотя бы чести ощутить на себе движение воздуха, вызванное взмахом ее ресниц. Ее лобковых волос. Стюарта передергивает. Хотел бы Стюарт Томпсон быть знаменитым? Детектив Томпсон — звезда Нью-Йоркской полиции. Нет, звучит так себе, если быть честным — как будто это какой-то иллюстрированный рассказ вроде «Тома Сойера». Никакими иными талантами никто из всевышних и всенижайших не наделил тебя, да, бедолага?       Нет, Стюарт не жалуется. Он осведомлен о своих положительных качествах — да хотя бы внешности. Наверное, сложновато его упрекнуть в самолюбовании, это все-таки для женщин и мужчин, желающих ими быть. Но хорошо выглядеть — да, это попросту необходимо. Надо сказать, Стюарт понимает, что это другое… другой вид. Он отличается, скажем, от детектива Кэмпбелла с его не по-мужски длиннющими ресницами и огромными блестящими глазами, как у зверушки с новогодней открытки. К нему нелегко относиться серьезно, но ради справедливости: детектив Томпсон пытается сегодня изо всех сил. Нет, у Стюарта совсем другой стан; такой, как он, в кино мог бы сыграть шпиона. Тайного агента. Интересно, а мог бы детектива убойного отдела?       К чему это? Ах да, слава. Нет, ни тщания о ней, ни подобострастия к снискавшим ее смертным Стюарт никогда не мог действительно за собой отметить; а если уж совершить что-то действительно примечательное, то слава совсем даже заслуженная, и это абсолютно другой разговор. Но Мэделин Махони — не просто популярная певичка. Даже ее имя обладает странной, страшной силой, пугающей властью, и Стюарт Томпсон действительно боится ее, и неизвестно, что ужасает его больше, взявшиеся откуда-то две опции из напряженного сознания — вы можете полюбить друг друга или убить друг друга, Стю, дружище! Любовь — это прекрасно. Странно, что ты не ищешь ее активнее; с последнего секса… ах да, мы ещё ведь не уточнили, не кастрат ли ты совсем. Лишь перешагнув порог закусочной, он извиняется и быстро идет в уборную, чтобы там, закрывшись в кабинке, внимательно осмотреть то, что отличает его от женщин — и некоторых мужчин. Нет, все в полном порядке. Странная и неуместная идея — раз уж держишь свой хрен в руке, может, вздрочнешь, Стю? Нет-нет, это… это точно уже чересчур.       Он долго и тщательно моет руки, прежде чем вернуться в зал. На душе стало немного спокойней.       Кэмпбелл готов благодарить Томпсона за своевременный уход. Этот танец скорби ему необходимо выполнить без зрителей и неудачных партнеров; он останавливается на полпути к привычному столику и резко разворачивается, занимая другой. Куда хуже. Неудобно. В прошлый раз, не далее как вчера, путь отсюда у него лежал через бутылку. И носи он флягу, как Томпсон, то последний бы вернулся уже к бессознательному чудовищу, взывающему к Матери Тьме за упокоением. Нет, в чем причина такой жалости к себе, помимо того, что это немного приятно? Осознание вины и собственной беспомощности. А к кому ему было обратиться? К экзорцистам? Святому папе Римскому? Санте Клаусу?       Велма буднично спросит, будет ли Кэмпбелл то же самое, что и обычно. Но её вскинутые брови говорили о том, что даже в ее юном мозгу, пораженном дикими ритмами, звериными голосами, Элвисом Пресли и обжиманиями с ровесниками, зародилось чувство понимания.       Веселенькая музыка распространялась где-то под потолком. Роб бы щелкнул пальцами и сказал: а знаешь, что это? Это Даймондс. Sweet wild honey. Канадские парнишки. Прямиком из старшей школы. Девчушки типа Велмы такое обожают.       Что? И всё, Роб?       Холодная мысль пронзит его сознание, когда Стюарт вернется. Роб был отличным парнем. Но ОТВРАТИТЕЛЬНЫМ детективом. Он машинально возьмет телефонную книгу и начнет изучать страницы.       Томпсон садится напротив. Он испытывает жгучее желание закурить, но бывает такое, что оттянуть этот момент выгоднее, чем потакать позыву сразу, как он возникает. Потому же, наверное, мужчинам часто нравятся женщины, которым они поначалу неинтересны.       Это место выглядит так, будто его прямо создали для детективов, которые желают пообедать. Можно даже представить, что оно существует только пока они находятся здесь, а стоит им шагнуть за порог и повернуть за угол, как оно рассыпается в пыль и прах, а потом восстает из них же, стоит детективам появиться на горизонте.       — Судя по почерку, он… — но Дэниель не договорит.       — Привет. Что будете заказывать, мистер? — о чудо, Велма улыбалась самой идеальной улыбкой для любого владельца закусочной, да что там — ресторана, и поставила чашку кофе Дэниелю.       — Черный кофе, пожалуйста, — детектив Томпсон с удовольствием задумывается о черной, как нефть, жиже, наполняющей его чашку, и улыбается ей, этому сладкому образу, а не официантке. Поднимает взгляд — ладно уж, и вам достанется. — И сэндвич с пастрами, будьте добры.       Ладно, теперь нужно закурить. Нужно, нужно, необходимо! Он с наслаждением выдыхает облако дыма, вздергивает подбородок — смотрит на детектива Кэмпбелла, чуть сощурившись. Почему они, интересно, пришли обедать именно сюда? Помимо, конечно, того, что это место создано для голодающих детективов убойного отдела. Кэмпбелл и раньше обедал здесь?       — Вы начали говорить что-то о почерке убитого.              Он просто-напросто расколдовал Велму. Кажется, ей будет о чём поулыбаться еще долгое время, пока она всё же не поймет, что Стюарт такой же говнюк, как и Кэмпбелл. Если не хуже.       Дэн почему-то сглатывает, когда совершенные черты и голубые глаза Стюарта обращаются во внимание к нему. Чертов пижон. Как он это делает? Здесь назревает любопытная ситуация. Всё твое мужское естество, размякшее от сидения рядом с Робертом и окончательно убитое после ухода жены, всколыхнулось, дабы очиститься и восстать в темном саду соперничества. Вот оно что. А Мэделин сделает всё только хуже. Она будет Фемидой.       — Да. Посмотри, — детектив Кэмпбелл потрет между пальцами страницу, нащупывая выпуклость почерка, и подвинет блокнот к Стюарту, дабы тот попробовал так же. Ладно, новичок, вот, держи еще урок.       — Тяжело писал. Уверенно. Он таким человеком был. Но это… Если полистать, то почерк практически неизменен. Для творческих личностей это нетипично. Обычно всегда какая-то буква будет писаться по-разному. Это ритуал своего рода.       — Разбираетесь в графологии, детектив Кэмпбелл? — он кивает. Как детектива, подобное впечатляет его. Внимание к деталям. Монтгомери не стремился выделяться, а с этим… возможно, у двух детективов может сформироваться здоровый дух соперничества. Они будут вдохновлять друг друга.              Ладно, полегче, приятель. Он даже выпить с тобой не захотел — и это человек, у которого с утра руки тряслись с похмелья, между прочим.              — Не знаю, приходит ли вам подобное в голову, детектив Кэмпбелл, — и детектив Томпсон откидывается на спинку сиденья, — потому что это можно счесть глупостью. Но для меня это неотъемлемая часть работы над делом.       Стюарт, старина, одумайся! Зачем говорить об этом?       — Скажем, в доме мистера Брина я подумал о том, что никакой женщины на месте преступления не было, а был наряженный ей мужчина. А теперь я сразу подумал — наверняка все эти романы писала мисс Брин, а брат был лишь лицом авторства, ведь никакой женщине не позволили бы публиковать нечто настолько скабрезное. Оттого и почерк нетворческой личности. Но терпение мисс Брин оказалось не безграничным, и ей надоело, как брат обходится с той славой, которая недоступна ей самой. Вот и убила его. Хотя я понимаю, что это, конечно, неправда. С другой стороны, это может быть и другая женщина… Так… Что вы думаете?       Лицо Дэниеля выражало разрушенную невинность, пусть это и было странно для мужчины в таком возрасте.       — Мужчина, переодетый в женщину? Как тебе только в голову такое пришло? Ну… Наверное, пожалуй, придется и это принять во внимание, если будет что-то подтверждающее. Но, в таком случае, эта телефонная книга… — Дэниель осекается, прежде чем добавляет «Но презерватив и поцелуи» и отводит взгляд в сторону. Задумчиво кивает. Почти наверняка это предложение Стюарта брехня. Так что и гладить по головке его не стоит.       — Ну и воображение у тебя, — бормочет он.       Велма приносит блюда детективам, Кэмпбеллу — отбивную с картофелем и черничный пирог.       — Насчет мисс Брин — хорошее предположение, — смягчает удар Дэниель. — Стоит еще раз навестить её. И тогда всё равно останется неизвестной фигурой та, что оставила поцелуи на мистере Брине. Почему-то реакция Дэниеля кажется Стюарту… очаровательной. Кажется, детектив Кэмпбелл старше него, да и в полиции служит дольше — откуда такое искреннее удивление? Или в их участке пошлые шутки не в ходу?       — Да, конечно. Её, — и он тоже подчеркивает это слово, чтобы ни в коем случае не дать напарнику подумать, что Стюарту такие предположения нравятся, — в любом случае необходимо найти. Она — наш главный свидетель.       — Попрошу миссис Голд установить контакт с мисс Брин, — Дэниель кивает сам себе и приступает к еде.       — Вы советовали ей уехать из города. Зачем?       — Чтобы была иллюзия выбора. Дальше её всё равно попросят остаться. Может даже гарантируют защиту. Но подумал… Ну, чтобы поднять ей настроение, пожалуй?       — Считаете, она была искренна с нами во время допроса?       — Насколько я могу судить — да. В смысле ответов на наши вопросы. Это же не значит, что в глубине её души не скрываются, допустим, книги мистера Брина.       — Мне кажется, она не убивала его, — детектив Томпсон задумчиво покачает головой. — Это кажется… обманчиво простым делом. Знаете, будто очевидный ответ — ревность, например — окажется неверным. Скорее всего, я просто усложняю, — он вдруг потрет переносицу. Разговорился. Время просто поесть.       — Да-да. — скептически произнесет Дэниель, дабы утвердиться в этой позиции. Нельзя сказать, что это был бесполезный разговор. Но он чувствует… Что предает Роберта? Даже мыслями о том, что Стюарт, как детектив, куда лучше. Дэн обернется на их старое место. Сердце сожмется от противоестественного клубка чувств.       После пирога и дополнительной чашки кофе Дэниель предложит разделить телефонную книгу сейчас, ну или сделать это уже в участке. Но по мнению новичка-зазнайки поступить стоит совершенно иначе: следует сначала отдать телефонную книгу тем, кто раздобудет адреса. Тогда каждый возьмётся за смежные адреса, чтобы не терять времени зря.       Когда они вернутся в участок, стол Стюарта будет готов. Ручки, бумага, пишущая машинка, печати и всё, что потребуется для комфортного в бюрократическом смысле проживания. Миссис Голд зайдет за ними, оглядывая с чувством полной победы обновленный кабинет. У входа в кабинет даже прикрепили новую табличку. И когда только успели?       Дэниель протянет ей телефонную книгу и расскажет суть дела.       — А между тем, были данные от офицеров по опросам соседей?       — Да. Сосед сверху вышел ночью покурить и определенно точно слышал что-то, похожее на выстрел, но, увы, не придал этому значения.       — Значит, время у нас есть.       — Конечно. Я принесу рапорты… И бланки для документации?       Пока они разговаривают, Стюарт оглядывает преобразившуюся комнату. Табличка у их двери теперь гласит не только «Детектив Д. Кэмпбелл», но и «Детектив С. Томпсон». Это приятно. Это будто обнаружить, что теперь в твоем мире есть якорь, и он зацепился за дно в этой гавани. Да, если задуматься, возможно, все странности этого дня — внезапное раздражение, боли, навязчивые образы — возможно, все это лишь результат резких перемен. Стюарт Томпсон занял место мертвеца. В каком-то смысле он и сам умер — отказался от куска жизни, которую знал раньше.       Нет, это, конечно, уже перебор.       Но чувство, будто его не ждали здесь, понемногу уходит. Теперь это его место. Его письменные принадлежности, его пепельница; это будут его ящики, когда он сложит туда сигареты, документы и тайную флягу скотча — на всякий случай. У всех бывают плохие дни. Ему хочется растечься по этому кабинету, впитаться в древесину стола, в спинку стула, размазаться по стенам, застрять между пластинок жалюзи. Присвоить себе это место. И детектива Кэмпбелла в придачу.       — Благодарю, миссис Голд, — Стюарт удовлетворенно кивает. — Да, пока идет работа над телефонной книгой, можно заняться документацией.       Но мистер Кэмпбелл настойчиво не желает присваиваться. Он достанет новенькую папку из шкафа, напечатает на машинке заветные слова, и вуаля — новое дело практически оформлено.       Миссис Голд занесет пачку бумаг для заполнения и отчет об опросах и на секунду растерянно остановится перед столами, но протянет их, в конце концов, детективу Кэмпбеллу. Дэниель вперит свой взор в отчет.       — Ага… — пригладит волосы сосредоточенно. — Кофе.       — И всё? — с давлением спросит миссис Голд.       — Что? Ну… Да. Все.       — Вы опять, — вздыхает миссис Голд. И совершенно без стеснения перед Стюартом, лишь постольку, поскольку жизнь в этом участке продолжается своим чередом и в устоявшейся экосистеме, заявляет:       — Меня успокаивает лишь то, что вы так же относились бы и к мужчине на моей должности, мистер Кэмпбелл.       — Что? — огромные глаза обратятся наконец к лицу миссис Голд. — Я… Что?       Дэниель посмотрит на Стюарта в надежде найти подсказку о своем промахе.       Что ж, вот и ответ — вот и очевидный ответ на вопрос, который никто не задавал. А именно — почему Стюарт Томпсон искренне верит, что не следует впускать женщин в те зоны, где эмоции могут мешать. Такие как обеспечение соблюдения правопорядка. Чего ей стоит просто сделать кофе для детектива, которому предстоит долгая и напряженная работа?       Он ничего не отвечает Дэниелю, но пожимает плечами и разводит руками, поджав губы. Будто говоря без слов — бабы, детектив.       Прежде чем Дэниель успеет что либо сообразить, миссис Голд исчезнет. Что ж, одной проблемой меньше.       Интересно, достанется ли теперь детективу Кэмпбеллу кофе, или его вынудят идти за ним самостоятельно? У них вообще-то есть дела и поважнее. Ничего против заполнения бумаг детектив Томпсон сегодня действительно не имеет. Это прекрасный ритуал, позволяющий разложить все по своим местам. Каждая деталь, каждая мелочь — а особенно важные отправятся ещё в его записную книжку. Пометка — выписать себе имена и адреса женщин, которые были на истекающей кровью странице. Туда он отправится сам.       Дэниель возвещает:       — Выстрел слышали в промежутке между двенадцатью и часом ночи. Интересно, после наш убийца, будучи дамой, как добирался домой? Собственная машина? Ночное такси? На своих…       Размышления вслух прервет звонок, взяв в руки телефон и приложив трубку к уху, Дэниель отнесет незаполненные документы, отчет и новехонькую папку на стол Стюарта, намекая прозрачно, чем будет занят остаток его рабочего дня. Положив трубку, он возвестит:       — Предположительно, нашли орудие убийства. В мусорном баке неподалеку, в этом квартале.       Дэниель отойдет к глухой стене, на которой висела повидавшая виды и кнопки разных размеров карта, и прикрепит одну из них на дом, где проживал мистер Брин.       — Кольт Кобра. Не дамский, да? Зато тихий.       Не дамский! Но детектив Томпсон не собирается глумиться или даже говорить: «А я говорил». Да и рано для этого, бессмысленно и ни к чему напоминать о его экстравагантном предположении.       — Пометьте, где нашли револьвер. Возможно, так поймём, в каком направлении двигался убийца.       — Это сделаешь сам, когда придет более подробный отчет.       Он берет две папки дел, что остались еще от сотрудничества с покойным Робертом, и глядит на них с тоской.       — А я разберусь с этим, — шляпа и плащ накинуты. Стюарт наблюдает за происходящим со смесью сдержанного интереса и удивления. Что происходит в этой аккуратной голове, и почему он вдруг так срывается с места — неужели общество детектива Томпсона оказалось ему настолько невыносимым?       Кэмпбелл едва успевает не разминуться с миссис Голд, держащей чашечку свежего кофе.       — Но… — произносит растерянно она.       — До свидания, — махнет ей рукой Дэниель. Миссис Голд растерянно остается с кофе посреди комнаты. И, кажется, она готова обрушить свою ярость на Стюарта.       — Хм, — он поднимется из-за стола и, застегнув пиджак, протянет руку за чашкой.       — Не пропадать же ему, не так ли?       Миссис Голд смеривает его неожиданно ледяным взглядом. Таких как ты, голубчик — думает она — я повидала в жизни. Охмурят девушку, а потом бросят ее. Не дай бог еще и с ребенком. А я на такое уже не поведусь, погляди на кольцо на моем пальце!       Так что она медленно, с наслаждением отхлебывает божественный напиток.       — Не пойму только. С чего вы взяли, что я должна вам делать кофе? Я офицер полиции, а не кофеварка.       Стюарт вскинет брови и медленно опустится на свое место. Эта женщина позволяет себе многое. В какой-то степени, наверное, это даже похвально — храбро. Но в большей степени это сейчас раздражает.              — Не вижу в этом ничего дурного, миссис Голд. Разве вам сложно?       — А вам? — она пожимает плечами. Снова отпивает кофе и быстро облизывает губы. Для нее это чертовски важный бой. Ведь либо она себя отстоит, либо проиграет. Проиграет перед всем человечеством. Ох, и сколько раз уже это было?       — Сложно, — Стюарт склонит голову набок. — Мой кофе пить невозможно.       — Что ж, — вздыхает она. — Значит, таковы ваши умения. Можно довольствоваться и малым. Так или иначе, это будет кофеин, которого всегда вам, детективам, так мало.       — И вам совсем не в радость помочь такой малостью? Неужели это действительно так тяжело? Когда вы попросите меня о помощи с тем, что получается у вас плохо, я вам помогу.       — Проблема в том, что я прекрасно справляюсь со всеми своими обязанностями, — улыбнется миссис Голд. — Плюс к тому и делаю неплохой кофе. И даже знаю ваше имя, мистер Томпсон.       — А я ваше нет, ведь я здесь первый день. А вы уже решили показать когти, разозлившись отчего-то на детектива Кэмпбелла, попрошу заметить, миссис Голд, а не на меня.       — Вы тут первый день, а уже пытаетесь нажить недоброжелателей, — вскинет бровь миссис Голд. Стюарт не успеет ответить, потому что вышеупомянутый Кэмпбелл зайдет в кабинет с бумажным пакетом.       — От фотографа. Пересекся с ним внизу, — он опускает конверт на стол Стюарта.              — Пожалуй, вернусь к своим настоящим обязанностям, – пожмет плечами миссис Голд и покинет кабинет.       Проводив миссис Голд взглядом, Стюарт, открывая конверт, недовольно замечает:       — Детектив Кэмпбелл, из-за вашего внезапного исчезновения я оказался жертвой абсолютно непонятных мне нападок. Объясните, в чем здесь проблема?       В конверте подробные фотографии улик, места преступления и квартиры. Кажется, пора приступать к дальнейшему украшению кабинета. Где-то вдалеке донесся до уха Стюарта шум дороги и улицы, что странно. Окно было закрыто.       Эту часть работы детектив любит — осмотр истории, как мозаики, которая вот-вот соберется воедино. Улик у них предостаточно; сейчас остаётся лишь последовательная, расчетливая работа. Убийца окажется за решеткой до конца недели. Он встанет из-за стола, захватив коробку с кнопками, чтобы закрепить важные фотографии на доске.       — Что? О чем ты?       — Когда вы ушли, оставив миссис Голд с приготовленным для вас кофе, я предложил выпить его за вас, чтобы не пропадало добро. Вместо этого миссис Голд устроила мне лекцию о том, что я сам должен варить себе кофе. Хотя я ее об этом даже не просил.       — Я же попросил кофе, точно, — Дэниель скрестит руки, и после, осознав происходящее, не сможет не заухмыляться. Ладно, ради этого можно и остаться ненадолго. Новичку и невдомек, ПОЧЕМУ ему доступен пожизненный запас кофе от миссис Голд. И будет замечательно, если ему так и не удастся заполучить к нему доступ.       — И тебе он не достался? Вот досада. Да… — мистер Кэмпбелл обопрется о стол.       — Не достался, а вас это, очевидно, очень радует, — Стюарт усмехается, не отвлекаясь от своего занятия, и качает головой. — Детектив Кэмпбелл, я понимаю, что вам в радость тот факт, что вашей волей я подвергся несправедливым нападкам. Я не для того прихожу в участок, чтобы женщины обвиняли меня в том, что я попросил сделать кофе, — в его голосе вдруг появляется раздражение.       — О, попробуй о кофе попросить, например, офицера Бойла. Он сидит как раз рядом с кофеваркой, — Дэниель наблюдает попеременно за затылком Стюарта, будто бы он так же фактурен, как и его лицо, и за фотографиями, появляющимися на доске. Почему вообще он с ними потащился сюда? Сказал бы Баркому отнести их сюда самому.       Стюарт оглянется на него.       — Вы ведь знаете какой-то правильный ответ. Сообщите его мне, пожалуйста, когда вам надоест глумиться.       Прекрасно. Стюарт раздражен. Это даже любопытно.              — В твоем прошлом участке у тебя были со всеми хорошие отношения?       — По большей части, — отрежет Томпсон, отвернувшись обратно к доске.       — В таком случае, тебе не составит труда наладить отношения с кем-нибудь настолько, чтобы тебе делали кофе.       — Может, с вами?       Дэниель фыркнет и уйдет наконец. Обернувшись пару раз вокруг себя, чтобы ничего не забыть. Эти подколки… Кажется, они даже немного его отвлекают. Но ненадолго. Пока он не окажется совсем, совсем, совсем один.       После его ухода начинается бумажная волокита: монотонная, нудная, но милая уму. Пол, возраст, особые приметы, имя, причина смерти, род занятий, все это необходимо расписать самому детективу, основываясь на выводах сегодняшнего дня, чтобы потом отдать коронеру, который заполнит значительную часть пробелов. То и дело взгляд детектива падает на фотографии на доске. Что это было за чувство, когда детектив передал ему фотографии? Из-за выходки миссис Голд и собственного раздражения Стюарт совсем не успел прислушаться к нему, вспомнил только сейчас, но момент упущен.       Дрянь.       Он прилежно работает до самого вечера. Нет, окончание дня он представлял себе совершенно иначе: они вдвоем с новым напарником должны были доехать до хорошенького бара, где они бы преломили хлеб, пригубили бы крови Христова, или золотой жидкой ржи… да-да, старина Стю, все это мы уже слышали. Понедельник — тяжелый день, и если тебе выпадает участь встречать вечер в одиночестве за барной стойкой, то и рассчитывать на какие-либо улучшения до его окончания тоже не следует. Незнакомая женщина улыбается ему с другого конца бара, но Стюарт Томпсон делает вид, что не замечает ее, и даже качает головой — не то себе, не то отказываясь от даже потенциальных поползновений в его сторону. Кажется, она уходит. Женщины. Мысль эта, короткая и неоформленная, почему-то злит Стюарта. С кем сегодня приходилось иметь дело детективу, давайте-ка перечислим: миссис Голд, мисс Брин, мисс Махони, еще официантка из забегаловки, а теперь и Безымянная, которую, конечно, даже запоминать не стоит, но тебя уже понесло, не так ли, Стюарт? А еще тебе, Стюарт, доводилось иметь дело с Миссис Шэф. И с Безумной Сукой, и с Сумасшедшей Стервой, с Жадной Шлюхой, с Тупой Пиздой, с Древней Вагиной (прим.: две последних ни в коем случае нельзя путать, чтобы не разозлить ни одну из перечисленных). Всех и не упомнишь. И каждая, каждая из этих сучек ведет себя так, будто он что-то должен им. Сочувствие, восхищение, любовь, страсть, деньги, секс, ненависть, детей, алименты, выпивку, танцы, красивую жизнь, ИМ ВСЕМ НУЖНА ТВОЯ ДУША, СТЮАРТ, ЧТОБЫ ЗАТОЛКАТЬ ЕЕ ПОГЛУБЖЕ В СВОЮ БЕЗДОННУЮ ПИЗДУ, И ХОТЬ ТЫ ЦЕЛИКОМ ТУДА ПОТОМ ЗАЛЕЗЬ, ОБРАТНО ТЕБЕ ЕЕ НЕ ПОЛУЧИТЬ! А потом, потом, спустя месяцев девять, они могут еще и разверзнуться, водворив на свет новое человеческое существо. Сколько лет назад это было? Лет шесть, наверное, прошло уже; одна такая заявилась к нему с младенцем на руках и заявила — нате, твой сын. Он тогда, конечно, красиво извернулся, хотя и похолодел весь. Сказал: ах ты дрянь, ведь я же бесплоден, и когда мы были вместе, я признался тебе в этом, неужели ты настолько бессердечна, шлюха, что способна прийти сюда со своим выблядком и требовать признать в нем моего сына, а если ты не веришь, если хочешь еще бóльших моих страданий, что ж, пойдем вместе к врачу, пойдем вместе в больницу, чтобы весь город, чтобы весь Нью-Йорк узнал, что я не способен зачать ребенка, а заодно узнает, какая ты мерзкая сука, раздвигающая ноги направо и налево. Конечно, он сказал это иными словами, но смысл был абсолютно ясен, как очевидно и то, что в словах его не было ни капли правды. То ли она поверила, то ли поняла, что с таким человеком, как Стюарт Томпсон, лучше не иметь ничего общего, а если уж угораздило родить от него, то необходимо справиться с проблемой каким-то иным способом. Стюарт объяснял себе это совсем иначе. Он говорил себе, что он лишь один из списка, и уж точно не первый и не последний, на чей порог она приперлась со своим отродьем. И уж точно это не его ребенок, и никакой вины на нем быть не может.       Короче говоря, женщинам точно не место в полиции. Они бывают, хоть и изредка, даже приятными в беседе, если в умеренных количествах говорят, а ты в изрядных — пьешь. Но в полиции — уж если на то пошло, то это ведь на неделю у них необходимо отбирать оружие, чтобы не допустить худого, а сколько рапортов для этого заполнять. Нецелесообразно.       С этими и подобными мыслями Стюарт проводит остаток вечера. С утра чуть было не собирается на работу в свой старый участок, но, к счастью, вспоминает о наступивших изменениях, сев в машину. Со сдержанной улыбкой он заходит в участок и оглядывает собравшихся: его напарника, кажется, здесь еще нет.       — Офицер Бойл, не так ли? — обращается детектив Томпсон к мужчине, занимающему стол рядом с кофеваркой. — Меня зовут детектив Томпсон. Не могли бы вы быть так добры… мне никак не совладать с этим зверем, — указывая на кофеварку взглядом, — и пока я не освоился, можете помочь мне добыть чашку кофе? Если возьмусь за это сам, без жертв не обойдется.       Еще ему, конечно, нужны результаты по работе с телефонной книжкой. И не знает ли кто-то, где детектив Кэмпбелл?