Здесь открывалась Бездна

      А потом они все умерли.       Вэни. Лани. Цзяны. Цзини. Не. Баошань-Саньжэнь. Заклинатели. Обычные люди. Красавицы Запретного Дворца. Его величество Император. Звери магические. Звери обыкновенные.       Как оказалось, чтобы уничтожить Поднебесную, совершенно не нужны ни армия тьмы, ни хитромудрые планы. Достаточно лишь одного дурного Темного Заклинателя и одного темного артефакта неимоверной силы. И, конечно, благих намерений. Куда же без них?       Самые страшные преступления, как и самые непростительные грехи, всегда совершаются из веры в лучшее. Или из-за любви.       Была ли в этой истории замешана любовь? И да, и нет, и снова да. Если судить по легендам, Старейшина хотел мести за смерть тех, кого именовал своими людьми. Если говорить об истине, тот, на чье имя богами было наложено табу, желал обезопасить то немногое, что осталось от его семьи.       Но правда и ложь не значат в этом мире ничего, ведь намерения – это всего лишь причина. Бессмысленные оправдания, которые обеляют или очерняют тех, кто ими руководствовался. Куда важнее результат, к которому те намерения привели.       Куда важнее разверзшийся на земле ад, чем сказ о том, что он задумывался раем.       Все началось со взрыва. Там, в глубинах Погребальных Холмов, куда даже Вэни опасались соваться на мечах, предпочитая сделать лишний крюк и облететь проклятое место по безопасному краю, поднялся к небесам огромный дымный гриб с ярко-алой «ножкой» и непроглядно-черной «шляпкой». Не было ни звука, ни вспышки – они пришли потом, чуть позже, дав людям ровно секунду понять, что с этого момента для всей Поднебесной начался обратный отсчет.       Впрочем, никто из тех, кто видел «гриб» вживую, ничего не успел ни понять, ни предпринять. А дальше все пошло по убывающей – если говорить о силе.       И по нарастающей – если говорить о той мучительной агонии, в которой погибал их край материка.       Остатки клана Вэнь, жившие у самого края Луанъцзан – ближе всех к эпицентру взрыва, умерли быстро. Среди стариков и одного ребенка не имелось даже средненького заклинателя – последняя и единственная владелица сильного Золотого Ядра сгорела на костре «правосудия» с десяток дней назад. Никто из оставшихся на Луанъцзан не мог бы противостоять ни заклинателям, собиравшимся идти по их души с огнем и мечом, ни катастрофе, накрывшей землю одеялом вечной тьмы. Для них все произошло мгновенно – вот они стоят у входа в пещеру Фу Мо, держа совет о том, как им быть и как спасти невинного А-Юаня, плачущего от страха на руках четвертого дядюшки… А вот уже никого из них не существует. И не было больше ни боли, ни страданий, ни страха. Ни голода. Ни слез. Ни голосов. Ни биения живого сердца. Отныне и навсегда над Луанъцзан повисла мертвая, оглушающая тишина, нарушаемая лишь криками таких же мертвых птиц.       Следом, на несколько секунд позже Вэней, сгинул Илин. Небольшой городок у подножья Луанъцзан накрыло взрывной волной, снесло, стерло, выжгло с лица мироздания черно-алыми потоками темной ядовитой ци. Завалились набок хлипкие дома, похоронив под собой своих хозяев, выкорчевало с корнями деревья, отбросив их на головы тем, кому не повезло оказаться на улице. Удавились на привязи собаки, мотнувшись по ветру, как знамена грядущего мора, размазало о стены загонов кроликов и кур. Переломило хребты крупному скоту и людям, стоявшим без защиты городских стен. В единый миг целый город, буквально только что живущий своей жизнью и готовящийся к приближающемуся ужину, превратился в ужасающее месиво мертвой, еще парной, плоти, щепок, щебня, строительного мусора и пыли. Пропитанные темной энергией, уничтоженные где-то глубже, чем на уровне человеческой жизни, бывшие жители Илин даже не восстали лютыми мертвецами, не ожили, не вернулись в бренный мир мстительными духами. Они остались лежать там, где упали, единым комом грязного, грубо перемолотого фарша, коим не брезговали разве что все те же мертвые Луанъцзанские вороны. Ни черви, ни мухи, ни личинки паразитов не коснулись того, чему не суждено было стать даже братской могилой. И мясо, человеческое и животное, бывшее когда-то доброй тысячей разумных существ, осталось гнить, пока не превратилось в болото, а следом не стало богатым черноземом, в котором прорасли редчайшие ядовитые цветы, каплей своего сока способные убить что темного демона, что светлого заклинателя.       А дальше, там, где взрывная волна, затихнув меж деревьев и городских стен, больше напоминала легкий ветерок... смерть становилась пыткой. Отравленная вода, отравленная еда, отравленные растения, отравленный воздух, отравленные люди. Бежать некуда – в других местах все точно так же, да и… кто же знал, что нужно? Даже если бы не было поздно, даже если бы темная ци не успела впитаться в человеческие кости – никто в целом мире еще не знал, что можно единым махом уничтожать целые страны.       Никто еще не знал, что воду из рек и колодцев пить нельзя. Что еда, даже та, что не гнила прямо на ветках и полках, что выглядела точно так же, как и вчера – уже непригодна в пищу. Что болезнь уже течет по венам тех, кто оказался недостаточно далеко от эпицентра взрыва. Что спасаться уже некому.       Даже заклинатели, ощущая нездоровое повышение уровня темной энергии и уже догадываясь, что ни к чему хорошему такая аномалия не приведет, представить себе не могли, насколько плохо все может быть и насколько ужасающе будет. Они ели и пили то же, что и обычные люди, они дышали тем же воздухом, что и Император.       Болезнь проявляла себя так же, как и взрывная волна – чем дальше от Погребальных Холмов, тем медленнее возникали первые симптомы. Но, так же неотвратимо, как и сам взрыв, она уносила жизни всех и каждого. Просто кто-то уходил раньше, промучившись кровавой дизентерией и гниющими язвами от силы пару часов… а кто-то держался неделями, поддерживаемый на ногах мощью развитого Золотого Ядра. Светлая Ян отчаянно сопротивлялась темной Инь, но в конечном итоге Золотое Ядро все равно гасло без шансов на выздоровление… И чем сильнее был заклинатель, тем страшнее участь его ждала.       Говорили, Главы Орденов боролись с болезнью месяцами. И ни один не сумел победить.       Говорили, Орден Цинхэ Не держался лучше всех, за исключением с рождения слабого здоровьем младшего брата Главы Не, умершего одним из первых среди представителей правящих кланов.       Говорили, Орден Ланьлин Цзинь почти нашел способ победить болезнь – имя Сюэ Яна, слабого заклинателя, остававшегося на ногах дольше Главы Цзинь, было на слуху еще долго. Говорили даже, что мальчишка сумел выжить, добравшись до безопасных земель – но существовали ли такие земли, никто сказать не мог.       Говорили, Саньду Шэншоу сгинул на пути к Луанъцзан, куда отправился за ответами, бросив свой умирающий в муках Орден, и без того не успевший восстановиться после войны. На долю Пристани Лотоса, кормящейся водоемами и торговлей, припала отравленная вода и несъедобная рыба. Изможденный, не полностью отстроенный, даже в спокойные времена некрепко держащийся за свое место Юньмэн Цзян не смог сопротивляться напасти ни мгновения, и его Глава, не уберегши свой дом вновь, пошел в Илин за братом. За его жизнью или его помощью – никто понятия не имел, зато все знали, что, покидая Пристань, Саньду Шэншоу кашлял черной кровью.       Говорили, Гу Су Лань заперлись под своими облаками, подняв все барьеры, и что они протянули чуть дольше за счет источников чистейшей горной воды. Но в Облачных Глубинах не так уж много возможностей разжиться пищей – и как только закончились запасы… Говорили, их смерть была тихой и праведной. На горечавковом поле сотни заклинателей в траурных одеждах ушли в глубокую медитацию, развеяв остатки светлой ци по месту, что многие поколения служило им домом. Говорили, это им не помогло, и гниющая плоть превратила горечавковое поле в зловонную топь.       Поднебесная умирала долго. То, на что победившие в Аннигиляции Солнца заклинатели обрекли остатки клана Вэнь, настигло их самих в троекратном объеме. Голод, болезни, страх, отрицание. Люди убивали людей. Люди, обычные люди, лишенные ци, плакали и кричали, умоляли небожителей и богов. Падали на колени перед заклинателями, протягивая вперед мертвые тела своих сгоревших от болезни детей – и сами же падали замертво им под ноги, уже не видя, как те, кто клялся перед Небесами защищать их и спасать от зла, падают рядом, проливая на черную от скверны землю последние горькие слезы отчаяния.       Говорили, последним выжившим человеком был Император.       Говорили до тех пор, пока говорить стало некому. Умерли от голода запертые в клетках почтовые птицы. Ни к кому не полетели цзиньские бабочки-вестницы. Пробрались к лошадям в стойла дикие хищники. Над Поднебесной затих последний человеческий плач, и на мертвецких просторах некогда плодородных земель остался лишь он.       Там, где опустится его нога, земля заново начинает гнить. Там, где взметнутся к черно-алым облакам широкие рукава его серого ханьфу, в воздухе осядет трупный яд. Там, куда он бросит свой алый взгляд, зажжется ледяное зеленое пламя.       Пройдут века, а на отравленной земле расти будут лишь отравленные цветы, по незнанию прозванные демоническими. Расплодятся твари, потомки нечисти и больных животных, мутанты тех, кого ныне мертвые заклинатели почитали за священных зверей.       Еще столетия спустя, когда обитателям Мертвой Пустоши станет тесно под алыми облаками бывшей Поднебесной и монстры выйдут на охоту за ее пределы, отравляя своей ядовитой ци все новые и новые земли, убивая все больше и больше невиновных, вмешаются небожители. Они, едва живые пережитки тех времен, когда люди еще умели им молиться, ослабевшие без веры, больные и нищие тени самих себя, принесут в мир людей заклинание, платой за которое станет их светлая ци. Вся, до последней капли. Вся, что они сумели сохранить за годы бездействия и поиска спасения. Вся, что позволяла им существовать.       И боги умрут точно так же, как умирали люди.       А Мертвая Пустошь останется существовать, как раньше, замкнутая на самой себе и имеющая выход лишь в мир демонов. Небожители отдали все, что у них было, но выполнили то, к чему стремились. Они исполнили последнее желание умирающих на порогах их храмов людей – пусть с запозданием, пусть прихожан они не успели спасти, но зато они смогли дать жизнь другим. Тем, кто придет на новые плодородные земли, заменившие собой отравленную гниль.       Сменится еще не одна тысяча лет, прежде чем саму легенду о Мертвой Пустоши забудут, а на просторах Поднебесной вновь воцарится жизнь. Воздвигнутся новые Ордена заклинателей, воссядут на Престол новые Императоры. И сложатся новые легенды – с другими именами, другими историями, другими уроками. Родятся новые герои, погибнут новые злодеи.       Вот только ни Пустошь, ни ее монстры, ни ее бессмертный Создатель не денутся никуда. Они все еще там, скрыты за границей мироздания, ничего не ждут и ничего не желают. Под ногами Старейшины все так же гниет земля, а с пути его все так же расходятся даже самые опасные твари. Взгляд его опаляет мертвым хладом; прикосновение его заражает неизлечимой неведомой болезнью; по следам его рыщут падальщики, жадные до мяса и гнилья; путь его оглашает мертвое воронье.       Говорят, свое оружие – угольно-черную бамбуковую флейту – он поднимает только против Небесных Демонов, вздумавших помериться с ним силами и неизменно проигрывающих.       Говорят, его жизнь заключена в кольце, которое он носит на шнурке на шее и защищает яростнее, чем флейту. Тот, кто хотя бы коснется того кольца, единолично познает все муки умершей страны, на руинах которой зародился этот ад.       Говорят, если убить его, Бесконечную Бездну можно будет очистить от скверны.       Говорят, говорят, говорят.       Говорят многое.       И только Ло Бинхэ, сжимая в кармане ханьфу Цзыдянь, чьего истинного хозяина он обещал найти в обмен на обучение, знает наверняка, что когда-то давным-давно Старейшина хотел нести добро и защищать слабых.       …урок о благих намерениях его императорское величество Лорд Ло усвоил на «отлично».