Сходили как-то на ночную охоту...

Лань Цзинъи ошарашенно моргает: - Твою мать. - И не говори, - задушенным шёпотом отзывается Цзинь Лин. Чтобы описать картину, открывшуюся их глазам, хорошо бы, для начала, сосредоточить взгляд хотя бы на чем-то. И они готовы поклясться – это невозможно. Все вокруг слилось в один кроваво-красный, вяло разбавленный неестественно-зелёными вспышками пламени. В глазах рябит, из-за чего приходится постоянно щуриться. Но вот, зелёный резко тухнет и огонь становится самым обычным, только дымом коптит изрядно. Так бывает, когда горит то, что гореть не должно. «- Например, трупы», - думает Оуян Цзычжэнь. Запах стоял соответствующий. Лань Сычжуй чувствует, как его начинает подташнивать. Одно спасает – пока они находятся под действием талисмана, ему это не грозит. - Это воспоминание об Аннигиляции Солнца, – говорит он, констатируя факт. Не то чтобы это уже не стало очевидным. Собираясь на ночную охоту, они не планировали ничего из того дерьма, в которое вляпались сейчас. Видимо, особая удача на неприятности Учителя Вэя, была все же заразна. Старший Вэй в этот раз с ними не пошел и сейчас нельзя было сказать хорошо это или плохо. Ночная охота была самой обыкновенной – не упокоенный дух, тревожащий селение. В процессе выяснилось, что дух – вовсе не дух, а самый настоящий мстительный призрак. Вторым неприятным открытием оказалось, что этот призрак ранее был адептом их Ордена, - Ордена Лань. Лань Бао не был особо выдающимся адептом и когда он покинул Орден - никто его толком не хватился. Одно время поговаривали, что Лань Бао открыто критиковал брак Ханьгуань-цзюня, и принятие Старейшины Илин в Гусу Лань стало последней каплей, после которой он покинул Орден. Информация была неточной - как-никак сплетни запрещены - но это дало небольшое представление о том, какое посмертное желание призрак мог бы иметь. Довольно быстро они поняли, что идеей-фикс этого призрака было раскрыть Ханьгуань-цзюню глаза на порочность его супруга. Не то, чтобы он был одинок в своих желаниях. Довольно частая реакция на этот брак, даже спустя пять лет. Будучи адептом Ордена Лань, Лань Бао прилично владел Расспросом, а благодаря ночным охотам с Вэй Усянем он также понял принцип Сопереживания. Так что, уйдя из Ордена спустя год после замужества Ханьгуань-цзюня, заклинатель положил четыре года своей жизни на то, чтобы изобрести талисман, показывающий воспоминания умерших людей, которых он приманивал к себе Расспросом. «- Наверняка, на изобретение ушло меньше времени, чем на поиск нужных душ, - Закатывает глаза Цзинь Лин. Едва услышав о ночной охоте близ Ланьлина, он организованно и величественно сбежал из Башни Кои. Ближайшие пять дней он официально совершал визит вежливости в Орден Гусу Лань, а в какой форме он проходит – не дело гуевых Старейшин. Видят Небожители – ему нужен отдых. Главное, чтобы дядя не узнал… – Только время зря потратил, а потом ещё и сдох – что за придурок!» Вначале они предположили, что во время Аннигиляции Солнца пострадал кто-то из его семьи или друзей, но все оказалось куда прозаичнее - тот был безответно влюблен в Ханьгуань-цзюня и со всей страстью мечтал рассорить его с супругом. Цзинь Лин ехидно подумал, что ненависть-то ненавистью, а технику Сопереживания, которая легла основой для созданного им талисмана, содрал он именно у Вэй Усяня. Чтоб очернить его же. Иронично, как многим заклинателям ненависть к его вроде-как-дяде ничуть не мешала использовать его же изобретения. Мстительный призрак из Лань Бао получился удивительно сильный, - словно и не проводились над ним надлежащие ритуалы в Ордене. Сколько же обиды и злости все это время скрывались за этим, с виду благопристойным, лицом? Видимо, много. Как бы то ни было – особых проблем им призрак не доставил. Слишком малая добыча для четырёх взрослых заклинателей. Единственное, чего они не ожидали – так это того, что, упокоив призрака, они все дружно вляпаются в тот самый гуев талисман! Насколько они поняли - его можно было использовать несколько раз перед тем, как тот уничтожится, но поскольку талисмана коснулись они все вместе – велика вероятность того, что они станут единственными, кто это просмотрит. Если подумать, то что может лучше показать самые темные и порочные стороны Старейшины Илин, если не Аннигиляция Солнца? Время, когда он был настолько поглощен местью, что практически сходил с ума. Они видели все глазами кого-то из Ордена Вэнь. Мужчина был ослаблен битвой и серьезно ранен. А еще он был в ужасе, осознав, что сейчас он единственный живой в этой горе трупов. Они чувствовали его тело как свое, проживали его эмоции так, словно те были их собственными. Определённо не тот опыт, который хотелось бы испытать. До их ушей долетает хруст ветвей, - Оуян Цзычжэнь отказывается думать, что это чьи-то кости, - и они в смутном отдалении видят Учителя Вэя. Узнать его почти невозможно, и они понимают, что это именно он, только по флейте и алым глазам. В руке он держит чью-то оторванную кисть и увлеченно ею размахивает, насвистывая что-то веселое. - Развлекаешься? – Слышится насмешливый голос и Цзинь Лин узнает в его владельце своего дядю. Он выглядит просто ужасно, даже хуже, чем когда выходил из пыточной Пристани Лотоса, где измывался над очередным темным заклинателем. Если на черно-алых одеждах Вэй Усяня кровь было не так видно, то фиалковые одежды Главы Ордена Цзян были заляпаны красным с ног до головы. На лице Цзян Чэна царила взбудораженная, довольная ухмылка. Вэй Усянь заставляет оторванную кисть показать средний палец и презентует ее своему шиди. - Еще как, - смеется он, когда Цзян Чэн закатывает глаза и отбрасывает кисть куда-то назад. Куда именно, даже сказать сложно – вся земля вокруг завалена трупами. Оторванная рука мгновенно сливается с окружением. - Удивительно, - мягко говорит он, - что я не застал здесь Второго молодого господина Ланя. В последнее время вы прямо не разлей вода. Он говорит со всей возможной ехидностью, на что Вэй Усянь отчаянно стонет. - Не напоминай, - мотает он головой. Лань Юань немного теряется, не зная, как правильно отреагировать. Все знают, как Лань Ванцзи и Вэй Усянь любят друг друга, но, быть может, они в те годы были в ссоре? Ему сложно это представить – его родители никогда не ссорятся. По крайней мере, при нем точно. - За целый день ни одного приглашения в темницы Гусу, - продолжает Цзян Чэн. – Не уж-то твой драгоценный Лань Чжань больше не уделяет тебе внимание? Цзян Чэн язвительно смеется, на что Вэй Усянь бубнит: - Орден Гусу Лань сам по себе темница. – «Ты там теперь живешь», промелькнуло в мыслях у каждого. Несомненно, если бы этот Вэй Усянь узнал о том, что живет в Гусу – то покончил бы с собой тот же час. Он вдруг задорно ухмыляется и добавляет: - А ты что, ревнуешь, Чэн-Чэн? Кого именно: меня, или, быть может, Лань Чжаня? Цзинь Лин с уверенностью, достойной небожителей, ждет, что сейчас дядя покраснеет и закричит, как каждый раз, когда ему вменяют такие желания. Но этого не происходит. - Ревновать? – Переспрашивает Цзян Чэн, словно удивляясь. – К чему мне тебя ревновать, Вэй Ин? Ты ведь и так мой, не так ли? Они резко краснеют. Это прозвучало крайне двусмысленно. Быть может, имелась ввиду принадлежность к Ордену Цзян? - Твой, твой, - весело смеется Вэй Усянь и подходит к своему шиди ужасно близко, почти вплотную. - Докажи, - шепчет ему Цзян Чэн, и они одновременно подаются навстречу, сливаясь в поцелуе. Лань Сычжуй ойкает и пытается закрыть глаза, но картинка все равно отчётливо была ему видна. «Точно, это же не мои воспоминания и не мои глаза – я не могу их просто закрыть!» «Учитель Вэй был бы в восторге от этого талисмана, - кисло думает Лань Цзинъи, так же потерпев поражение в битве с чужими веками, - жаль, что он последний человек, которому бы это стоило видеть.» Цзинь Лин в шоке распахнул глаза – почему вокруг одни обрезанные рукава?! Даже его дядя! Только не его дядя! Хорошо, что они не могли увидеть друг друга, ведь Оуян Цзычжэнь был единственным, кто этим в некотором роде даже наслаждался – такая запутанная история любви, подумать только! Он присоединился к приятелям в самый последний момент, когда Лань Сычжуй прислал ему весточку. Тот часто так делал, каждый раз, когда выпадал шанс встретиться всем вместе. И, конечно, узнав, что будет Цзинь Лин, который последние несколько лет почти безвылазно сидел в Башне Кои, Цзычжэнь не смог отказаться. Сама ночная охота не вызывала в нем особого интереса – уж вчетвером-то с каким-то призраком не разобраться стыдно. Попав под действие талисмана, он прочувствовал на себе все оттенки разочарования. Сейчас же намечалась какая-то любовная драма, что всяко было интереснее, чем растерзанные трупы. Они с неким опозданием осознают, что оба мужчины явно возбуждены. Хотя какие мужчины? Им в этом воспоминании едва ли исполнилось восемнадцать. Они сейчас даже младше их самих! Вэй Ин подается бедрами навстречу и неохотно размыкая поцелуй шепчет: - Хочешь сегодня сверху? «- Ёбаный стыд, - внутренне умирает Цзинь Лин, проходя стадию отрицания. Последнее, что он хотел бы своего дядю и этого… Своего почти-дядю, в таком положении. – Сходил на ночную охоту! Какого гуя, Лань Сычжуй!» Тем временем Лань Сычжуй чувствовал, как его тело воспламеняется. От невыносимого, простите Небожители, стыда. «- Видимо, этой сценой он хотел дать нам понять, что до Ханьгуань-цзюня у Старшего Вэя уже были мужчины, - думает он почему-то оглушительно высоким писком, - И, вероятно, что Вэй Усянь убивал очень многих людей… Но об этом Ханьгуань-цзюнь и без него знает. Значит, все же, другие мужчины… - Он с отчаянной надеждой предполагает: Если мы догадаемся, что Лань Бао хотел до нас донести, прекратится ли это?» «- Очевидно, нет - понимает он спустя мгновение. - <i>Адептам Гусу Лань нельзя предаваться отчаянью, но я просто накажу себя по приезде домой. Если это не достойный повод пасть духом, то что вообще за него считается?» «- Просто представь, что это весенняя книжка для обрезанных рукавов с известными заклинателями, - уговаривал себя Лань Цзинъи, - ты же уже видел такие, ну, не такие, но все же, просто…» Цзян Чэн качает головой и шепчет в ответ: - Давай сегодня просто? Я не взял масло. - Кровь хорошая смазка, говорят, - подмигивает Старший Вэй, - не хочешь проверить? - Я не буду трахать тебя в крови Вэней! – Почти оскорбленно заявляет он. Они снова целуются и руки Главы Цзян совершенно непристойно сжимают ягодицы Вэй Усяня. Поцелуй становится все жарче, их дыхание сильно сбивается и они даже слышат приглушенный стон Цзян Ваньиня, члена которого Старший Вэй сейчас касается, судя по тому, как движется его рука в чужих штанах. В какой-то степени они счастливы, что этот Вэнь находился при смерти, из-за чего картинка то и дело расплывалась. Мёртвую, буквально мёртвую, - они черт возьми, не могут поверить, что они занимаются этим на трупах, - тишину разбавляют стоны, а потом Вэй Усянь опускается на колени и… … И они определённо не хотят этого видеть, но действие талисмана ни в какую не отменяется, тот же Лань Сычжуй перепробовал все, так что, они смотрят. Цзычжэнь тайно наслаждается, а у Цзинь Лина проходит стадия отрицания. Лань Цзинъи просто не хочет это видеть. Вэнь, хвала Небожителям, часто моргает и у него все меньше получается сосредоточиться на происходящем. Они видят чужие движения отрывисто, но по правде куда сильнее их добивают…звуки. Никто не станет отрицать, что это выглядит горячо, даже если это скорее сброс адреналина после битвы, или, точнее сказать, бойни. То, от чего они испытывали тошноту и ужас - у этих двоих вызвало вполне однозначное возбуждение. Цзинь Лин все еще не знает, как реагировать на то, что оба его дяди – родной и названный - в какой-то период жизни состояли в странного рода отношениях. Связывал ли их только секс, или это было что-то более серьезное и глубокое? «- Куда уж глубже, - мелькает в его мыслях, и он делает все, чтобы выкинуть их из головы» Лань Сычжуй не может даже думать. Его отец, отец, которого он знает: мягкий, добрый, смешливый и заботливый, влюблённый в другого его отца по уши, сейчас предавался страсти прямо на поле битвы, усеянном трупами. В то время Ханьгуань-цзюнь уже любил его, но Вэй Усяня, видимо, мало это трогало. Сразу вспомнилось, как он не хотел идти в Облачные Глубины и постоянно пытался сбежать после возрождения. Куда и,главное, к кому он хотел пойти? Уж не к своему ли названному брату, который при первой же встрече огрел его Цзыдянем? Что связывало их? Почему Глава Ордена Цзян так явно заявляет свои права на шисюна? С момента, когда Вэй Усянь воскрес, прошло уже пять лет и в любви его отцов он никогда, ни разу, не сомневался. Сейчас он видит своего отца совсем молодым, гораздо младше его самого. Было ли это ошибкой молодости? Или Вэй Ин правда любил своего шиди? Один вопрос сменял другой так быстро, что Лань Юань попросту не успевал думать ответы. Старший Вэй отстраняется и Цзян Ваньинь гладит его по щеке. - В порядке? – спрашивает он, всматривается в своего, - да, самое время уже признать это, - любовника. Оуян Цзычжэнь думает, что это даже мило. То, как явно Цзян Ваньинь отслеживает его состояние и возможный дискомфорт. - В порядке, - шепчет Вэй Усянь и добавляет: - Я так хочу, чтобы ты взял меня, - совершенно бесстыдно. Очевидно, даже в молодости Старший Вэй тяготел к грязным разговорчикам. – Хочу почувствовать тебя внутри. Пожалуйста, А-Чэн. Они все вздрагивают. «А-Чэн». Никогда они не слышали, чтобы к грозному Главе Ордена Цзян кто-то обращался так фамильярно и лично. Но это логично – они же вместе с самого детства. Вот только никогда Старший Вэй не называл так Цзян Ваньиня в их времени. - Люблю слышать, когда ты умоляешь, - усмехается Цзян Чэн. Ладно, стоит признать – они друг друга стоят. - Сразу такой ласковый и покладистый, - тем временем продолжает он. – Такой покорный и весь для меня. - Да иди ты, - огрызается Старший Вэй, и они смотрят друг на друга каким-то особенным, пристальным, взглядом. «Они ругаются даже во время секса, серьезно?» Цзян Чэн всматривается в лицо любовника и качает головой. - Будет больно. - И что? Цзян Чэн словно видит на его лице что-то, что понимает только он один. - Ты не любишь боль, А-Сянь, я же знаю, - и эта фраза бьёт Старшего Вэя наотмашь. Не только его, если быть честными. – Ты просишь сделать тебе больно только когда хочешь наказать себя за что-то. За что? Это стало ударом. По правде сказать, Ханьгуань-цзюнь и Старший Вэй довольно…громкие. Так что, невольно они слышали некоторые подробности их личной жизни. Это никогда не было нежно. Скорее болезненно, но они думали, что у Старшего Вэя просто такие предпочтения. К двадцати трём годам они даже почти не краснеют от таких мыслей. Почти. Но Вэй Усянь не любит боль. - Ты всегда слишком хорошо чувствовал меня, не так ли? – Хрипло шепчет Вэй Ин. – Я хочу забыться. Не хочу ни о чем думать... Сделай так, чтобы я не думал, А-Чэн. Цзян Чэн ничего не говорит. Он плавно целует своего брата, ласкает его, доводя до исступления. Он ненадолго прерывается, только чтобы достать из рукава баночку с какой-то лекарственной мазью. - Сестра давала, на случай, если поранимся. – смущённо пояснил он. – Только сейчас вспомнил. Старший Вэй смеётся и его затыкают поцелуем. - Шицзе всегда выручает нас в трудных ситуациях, - давит хихиканье он. – даже в таких. Глава Ордена Цзян красноречиво закатывает глаза. Он долго готовит его, растягивая пальцами и целуя. Прелюдия выходит довольно долгой, хотя изначально все выглядело так, словно они хотят быстро снять возникшее возбуждение от сражения. В действительности, Цзян Чэн оказывается нежным и внимательным любовником. И Учителю Вэю это нравится. Вначале кажется, что это не так, ведь он такой тихий. Стонет хрипло, в полголоса, а потом переходит на мольбы, но не громкие, как те печально известные им мольбы о пощаде, а сказанные шёпотом, но от того не менее искренние. Как только Цзян Ваньинь наконец плавно входит в тело Вэй Усяня, от чего последнего выгибает дугой, воспоминание резко меняется. Вот только что они видят, как Старший Вэй выгибается под своим шиди, как открываются в беззвучно стоне удовольствия его губы, и вот они уже видят новую картинку. «- Тот раненный мужчина из клана Вэнь умер», - понимают они. Пытка закончилась. Сейчас они находятся в каком-то трактире и после недавней, - мертвой, - тишины им контрастно-резко бьёт в голову шум. Громкий смех и пересуды. Но самое громкое здесь – трели призрачной флейты. Сейчас она не играет боевую мелодию, как на поле битвы, но какую-то непотребную трактирную песенку. В этом времени она явно переживает пик своей популярности, так как все подпевают. Но самым жутким было не это. Прямо посреди таверны, в кругу раздвинутых, чтоб освободить место в центре, столов, плясали трупы. Одетые в ханьфу адептов клана Вэнь. Заклинатели, наверное, отмечающие выигранную битву, то и дело взрывались смехом на самые удачные пируэты бывших вэньских солдат. «Он надругивался над трупами, ради развлечения, - словно вживую слышат они, что хотел донести до них Лань Бао». Это претило всем заклинательским принципам. Да, он определённо это делал. Рядом с Вэй Усянем сидит Цзян Чэн и, ухмыляясь, потягивает вино из чаши. Внезапно он смотрит на своего названного брата с вызовом и поднимает чашу, словно говорит тост: - Спорим, ты не заставишь сделать их сальто, а? – Он смотрит с азартом и не менее пьяный, играющий на флейте Вэй Усянь, вскидывает бровь, словно говоря «ты меня недооцениваешь, черт возьми!» На следующем припеве они делают сальто, и Старейшина Илин самодовольно ухмыляется. Толпа взрывается хохотом и ему тут же со всех сторон начинают поступать заказы: - А теперь пусть сделают колесо! - А теперь пусть покрутит его на руках! - Пусть станцует как девы из ивовых домов! Вэй Усянь с превеликим удовольствием, явно написанным на его лице, выполняет все пожелания. Пьяный в щепки Цзян Ваньинь смеётся. - Жалко тут нет Не-сюна, - говорит он, пытаясь перекричать толпу. Они с некоторым затруднением понимают, что речь идёт о Незнайке, нынешнем Верховном Заклинателе. – Он у нас человек искусства, захотел бы запечатлеть эту картину. Все смеются и Вэй Усянь даже отрывается от флейты, заменяя её хлопаньем в ладоши в такт, исключительно, чтобы вставить свои пять юаней: - Для такого искусства я предоставлю Не-сюну сколько угодно Вэней! – Смеётся он и наконец перестаёт хлопать. Он издаёт последнюю трель на флейте и трупы, подпрыгивая и приседая, удаляются из таверны под громкие аплодисменты и улюлюканье. - Куда ты их направил? – Спрашивает Цзян Чэн, впрочем, не выглядя особо заинтересованным в ответе. Вэй Усянь фыркает. - Много чести возиться с захоронением псов Вэнь! – Громко выкрикивает он, собирая на это одобрительные возгласы. – Пойдут лягут в ближайшей канаве. - И правильно! – Говорит кто-то совсем близко. Один из заклинателей выкрикивает тост за то, чтоб души псов-Вэнь вечно горели в Диюе и все за это пьют. Лань Сычжуй, который несколько лет назад узнал, что по крови он Вэнь, почувствовал как закололо в груди, прямо рядом со средним даньтянем. Так, значит, вели бы себя и с ним, если бы не его отцы? Если бы не фамилия Лань. Через какое-то время Цзян Чэн и Вэй Ин собираются и уходят в палатки: пьяные в драбадан и шатаясь из стороны в сторону. Девушка, от имени которой они видели это воспоминание, с любопытством поглядывала на них, все равно шли они в одну сторону. Она хотела познакомиться с Главой Цзян, но не знала, как к нему подступиться. Особенно, когда рядом с ним ошивался его жуткий брат. - Э-э-э-й, Чэн-Чэ-э-эн, зна-а-аешь что? - Тянет Старший Вэй, откровенно вешаясь на брата. Он понижает голос, словно рассказывает какую-то тайну: - Хочу тебя! И смеётся. Девушка, невольно ставшая свидетельницей этому, краснеет. Никто из братьев её не замечает. Глаза Цзян Чэна опасно темнеют, воздух между братьями словно наэлектризовался. «Это не была одноразовая акция», обречённо понимают они. Очевидно, тогда, на поле битвы, братья не первый и не последний раз предавались плотским утехам. Они молятся всем Небожителям, чтобы им не пришлось видеть этого снова. Даже Цзычжэнь произносит самую неискреннюю молитву в своей жизни. Неожиданно послышался лай, и совсем близко пробежала собака. Она лаяла вблизи каких-то хлипких захоронений, обставленных, впрочем, по всем правилам. Собака уже было начала раскапывать свежее захоронение, как вдруг Вэй Ин, испуганный до ужаса, запрыгнул брату на спину в поисках защиты. Цзян Чэн с подозрительно привычной лёгкостью придержал его за ноги. - Фу! Пошла прочь, - скомандовал он, выпуская вспышку светлой ци, от которой собака заскулила, но действительно отбежала от них подальше. - Она ушла? – Неуверенным, дрожащим тоном спросил Вэй Усянь. - Да, можешь слезать уже. – Цзян Чэн закатывает глаза, словно намекая на то, как это глупо, но за ноги держит крепко и опасливо поглядывает в сторону, куда убралась собака – чтоб не дай Боже не вернулась и не испугала брата ещё раз. Вэй Ин расслабляется всем телом и на этом контрасте сразу видно, как сильно он был раньше напряжен. - Не хочу-у-у, - капризно тянет он и плотнее обнимает брата за шею, устраиваясь поудобнее. Цзян Чэн фыркает, но послушно тащит его в палатку на спине. В темноте палатки эти двое снова сливаются в одно целое, но смущенная подсмотренной личной жизнью Главы Цзян девушка этого уже не видит, торопливо уходя к себе. В следующем столкновении с Вэнями она погибает – подлый удар по целительским шатрам. Картинка снова меняется, в этот раз на Безночный город. Сначала они думают, что это битва, в которой Тигриная Печать Преисподней была активирована впервые, - но нет. Дело происходило уже после войны. Вокруг царит хаос и обезумевший Усянь уже кричит и дерётся со своим будущим мужем всерьёз. Глядя на них сейчас, нельзя и допустить, что они не ненавидели друг друга. Уж больно яростно они сражаются. Когда им говорили, что Ханьгуань-цзюнь и Старейшина Илина ненавидели друг друга, они думали, что это глупости. Видно же эти влюблённые взгляды! «- Сянь-гэгэ говорил, что был уверен, что отец его ненавидит, - мелькает в мыслях Сычжуя. – Я ещё смеялся, как можно было настолько сильно ошибаться.» Сейчас было не смешно. Оба его родителя выглядели непримиримыми врагами. « - В тот день в Илине они вроде ладили, что же случилось?» Внезапно Старший Вэй отталкивает Лань Ванцзи от себя тёмной ци и срывается вниз, словно высматривая что-то в потоке людей. Примерно тогда же они слышат пронзительное «А-Сянь!». Безночный город… Это ведь то самое воспоминание, где погибла мама Цзинь Лина! Цзинь Лин ощутимо дёргается. Он хочет сорваться туда, где сейчас его мама, предотвратить все это, спасти её. Чтобы он не рос сиротой, чтобы не искал родительского тепла по другим людям. Но это лишь воспоминание. От осознания того, что он ничего не может изменить, хотелось выть в голос. - Шицзе! – Кричит Вэй Усянь, наконец, увидев сестру. Цзян Яньли была прекрасна. Даже в изысканном белом платье с редкой золотой вышивкой и распущенными волосами. В своём траурном образе и с искаженным от беспокойства за брата лицом. « - А ведь только недавно скончался её муж, - мелькает в их мыслях.» Мама Цзинь Лина была потрясающе сильной женщиной. - Сестра! – Кричит Цзян Чэн, подбегая к ним, с другой стороны. – Что ты здесь делаешь? Внезапно за спиной Цзян Яньли мелькает лютый мертвец. - Нет! – Выкрикивает Старший Вэй и на его лице отображается паника. – Нет, не смей! Он играет на флейте, но это очевидно, не работает, потому что он перестаёт и бежит вперёд. И опаздывает. Его шицзе падает на землю и по её плечу растекается кровавое пятно, так неестественно выглядящее на расшитом золотом ханьфу. Рана не смертельная, понимают они. Почему же тогда? - Ты же говорил, что можешь это контролировать! – Ревёт сквозь шум битвы Цзян Чэн. - Они не подчиняются, если уже есть хозяин! – Огрызается Вэй Усянь. Одного его касания хватает чтобы злополучный лютый мертвец разлетелся пеплом. « - Хозяином наверняка был Сюэ Ян, - думает Цзинь Лин. И вновь чувствует эту, казалось бы, давно позабытую, опустошающую ненависть к уже мертвому человеку. Если бы он мог, он убил бы его еще тысячи и тысячи раз.» Им не слышно, что говорит Цзян Янли – слишком далеко человек, чьи воспоминания они видят, слишком тихо она говорит. Но её губы шевелятся и в следующую секунду Вэй Усянь покорно играет усмиряющую мелодию. Лютые мертвецы замирают. - Нет, нет, погоди, стой, черт возьми! – Вдруг кричит Цзинь Лин и это оглушает. Они подбегают к Вэй Усяню и замахиваются на него мечом. Что Старший Вэй, что Глава Цзян боготворили сестру. Их глаза были обращены только на неё - и это их сгубило. Цзян Ваньинь не успевает активировать Цзыдянь, а Вэй Усянь и вовсе замечает слишком поздно, поглощенный своим срывом. - Не смей! – Срывает голос криком, когда понимает, что видит воспоминание человека, который убил его мать. Ему кажется, будто бы он сделал это своими собственными руками, хотя это и не так. Подсознание подло подменяет картинки, и он жмурится изо всех сил, но все равно видит, как гуев меч пронзает тело его матери. Которая пожертвовала собой для Вэй Усяня. Спасла его, заслонив его собой. Цзян Яньли любила своего младшего брата – обоих младших братьев. « - Почему, - Цзинь Лин ещё долго будет видеть это в кошмарах. Последнее, что он хотел бы видеть в своей жизни. Лучше даже игрища обрезанных рукавов в исполнении его дядь. Что угодно, но не это. - Почему никто об этом не говорил?» Глава Цзян прижал к себе тело сестры, не веря, что та мертва. Наверняка, он винил себя за её смерть. Винил себя и Вэй Усяня. За то, что не уберегли. За то, что ей вообще пришлось разнимать их, двух взрослых остолопов. К ним подлетает Вэй Усянь и, не слыша оправданий, разрывает тело того человека изнутри. Последнее, что они видят – его обезумевший взгляд. Ни капли осознанности. Ни капли контроля. Глаза уже мёртвого, обреченного человека. Видел ли это Глава Цзян? Не поэтому ли пошёл убивать своего брата? Видел ли это Ханьгуань-цзюнь? Очевидно, нет, раз пытался спасти живой труп. Они понимают, что хотел сказать Лань Бао: Вэй Усянь – воистину порочный человек. Он имел добрачную связь со своим названным братом. Надругивался над мёртвыми телами. Перебил кучу людей из-за смерти сестры. Убивал и наслаждался этим, - возбуждался от этого и снимал возбуждение сексом с Главой своего Ордена. Порочный человек, воистину. Что-то из этого Ханьгуань-цзюнь уже наверняка видел, за исключением, быть может, подробностей взаимоотношений двух юньмэнских братьев по Ордену. И то не факт. Не особо-то они и скрывались – кто хотел, тот наверняка увидел. Возможно, Ханьгуань-цзюнь просто не хотел. А может видел, но не оставил мечты о взаимности своих чувств. Цзинь Лин уже взрослый Глава Ордена. Он силен, умен и успешен. Отличный Глава и заклинатель. Он задыхается. Его придерживает Сычжуй, пытаясь успокоить, поддержать. Откровенно говоря, ему и самому нужна поддержка. Не этого, совсем не этого они ожидали от этой ночной охоты. Талисман, вопреки их ожиданиям, не сгорел – остался последний человек, который мог бы это увидеть. Не сговариваясь, они его сжигают. Никому не следовало этого видеть. Даже им самим.