Сквозь кровь и грязь постапокалипсиса

      Брюс проникнул языком в анус Джокера, растягивая, слюнявя его и встречая сопротивление сжимающимся мышцами, хотя Джокер под ним довольно мурылкал и извивался. Вышел, вставил один палец и рыкнул.       — Нет, так не пойдет. — Брюс резко обернулся, окидывая их импровизированный лагерь раздраженным взглядом. Он тяжело дышал, будто уже трахнул его раз десятый, но дело было в раздражении и ебучем возбуждении, которое ныло и давило на его член и яйца, заставляя делать все быстрее, резче, суетливее. Брюс схватил бутылку с маслом, демонстративно выставляя ее перед Джокером. — Я буду ебать тебя вместе с этим.       Вся педантичность в его образе шла псу под хвост. Джокер хохотнул.       — Обожаю, когда ты такой грубый и грязный, Бэтси.       Грязный — неправильное слово. Он был хуже любого бомжа с улицы. Им обоим приходилось пробираться сквозь лес, чтобы обойти ходячих трупов, и за это время Брюс успел изваляться во всем дерьме, повстречавшимся им на пути. Он чувствовал себя гребанной свиньей, которая самозабвенно перекатывается с боку на бок, обмазывая себя навозом.       Вот, во что превратился Готэм. В ебучие руины, грязь и кровь, которые приводили в ужас своим запашком. Трупным запашком.       Брюс вернулся к своему врагу-любовнику, устраиваясь тазом между его бедер и обильно поливающий свой член и руки маслом. Он бы мог войти в него на сухую, Джокер бы даже не заметил разницы, о, ему бы понравилось это еще больше, но Брюс оставался человеком, в отличии от этого монстра и уебка. С которым он, тем не менее, все равно ебался.       Брюс растягивал его пальцами, смотря Джокеру в глаза, дико и злобно. Джокер смотрел на него в ответ, не уступая своей звериностью во взгляде, которая сопровождалась безумием и широкой, растянутой ухмылочкой, которая не спадала даже когда Джокер стонал особенно громко. Он притянул Брюса к себе за плечи, надавливая на спину, заставляя быть ближе к нему, дышать одним воздухом и практически соприкасаться носами, кожа к коже. Брюсу хотелось стереть эту ухмылку с его лица, разбить ее, блять, в кровь, чтобы он харкался ею, и он был уверен, что это чувство взаимно, но они ничего не делают друг с другом. Ничего из того, что включало в себя переломы, тяжкие побои или летальный исход. Потому что правила игры изменились, и теперь они в ответе друг за друга. Не сможет продвигаться дальше один — посыпится и второй.       И это, блять, бесило. Хотя после сегодняшней ночи Джокер точно не сможет ходить.       — Я тебя ненавижу. — прошептал Брюс ему в губы сквозь стиснутые зубы, когда Джокер запустил руку в слегка отросшие, сальные волосы Уэйна и сжал их. — Я убью тебя сразу же, как мне предстанет возможность, и я собираюсь вытрахать из тебя все дерьмо, что в тебе есть, включая твое ебучее самодовольство.       Брюс заткнул его поцелуем прежде, чем Джокер смог что-либо ответить. Слушать его ответный бред желания не было. Он укусил его за обветренные губы, пробился языком внутрь рта, переплетая языки друг с другом, грязно и пошло, уже ощущая тошнотворный привкус ацетона, исходящий изо рта Джокера. Может быть, из его собственного. Джокер довольно стонал и мычал в его губы, сжимая волосы еще сильнее, но не отталкивал, наоборот — прижимал ближе, перехватывал инициативу. Именно на это был бы похож поцелуй с пытающимся сожрать тебя зомби.       Брюс отстранился, игнорируя слюну, тянущуюся за их ртами и посмотрел вниз, удерживая собственный член, чтобы войти, блять, наконец в его тощее тело. Джокер двинул бедрами на встречу, и Брюс смог погрузить головку члена в его зад, наблюдая, как она пропадает в Джокере, ощущая его и давление, которое тот на него оказывает кольцом мышц.       Первым же движением Брюс толкается во всю длину, выбивая из Джокера резкий, удивленно-счастливый стон. То, насколько же Джокер был доволен раздражало Брюса только больше, в то же время противоречиво образовывая узел в низу его живота.       То, насколько же Джокер действительно хотел его, льстило. И Брюс собирался дать ему всего себя, трахнув так, что он свое прозвище забудет.       Брюс толчками вбивался в Джокера, шлепая бедрами его зад, стискивая зубы и тихо постанывая, ощущая то, насколько же его враг был узким. Он вообще, блять, когда-нибудь ебался? Джокер переместил руки на спину, царапая ее и покачивая бедрами вслед за толчками, выкрикивая хвальбу, просьбы и не останавливаться, его имя, срывающееся со стонами, и маты. До Брюса, несмотря на возбуждение, почти отключившее его разум, задней мыслей доходит, что так они привлекут лишнее внимание.       — Заткнись. — Слова Брюса прозвучали смазанно, прерываясь вздохом, тон голоса смягчился и это вообще не вызвало тот эффект, на который он рассчитывал, но Брюсу прямо сейчас было настолько наплевать на это, что он просто поцеловал его, неплотно прижимаясь губами.       Брюс приоткрыл глаза, продолжая вслушиваться в звуки, которые издают они оба, шлепки, стоны, вздохи, всматриваясь в лицо Джокера, желая запечатлеть его в своей памяти. Раскраневшийся — необычайно раскрасневшийся, это на секунду напомнило Брюса о том, что когда-то у него был нормальный тон кожи — с текущей каплей пота со лба, плавно перетекающей к щеке, с падающими на лицо волосами, который находился в ебучем экстазе, из которого его не выдернул бы даже выстрел пистолета. И все это сделано членом Брюса. Если бы это была фотография, он бы хранил ее около жизненно важных припасов и тыкал бы ею в Джокера, как… Для чего? Как способ поиздеваться, если не знать, что это использовалось бы как дроч-фотка для Брюса и очередной способ полюбоваться собой для клоуна.       Брюс сбился с ритма, толчки стали все более хаотичными и резкими, и он был близок к оргазму, ровно как и Джокер, уже дрожащий в предвкушении. Брюс делает последнее, на что хватает его фантазии и хватается за член Джокера, одновременно кусая его в шею. Джокер прерывисто простонал, изгибаясь и содрогаясь в оргазме, кончая на руку Брюса. Брюс на мгновение остановился, ощущая импульсивные движения мышц Джокера в своем члене, прежде чем кончить следом, совершая еще два толчка в его зад.       Брюс вышел из него, ощущая, как собственная сперма течет вслед за головкой члена. Он выпрямился, лениво наблюдая за Джокером, развалившимся перед ним, такой открытый, беззаботный и хорошо оттраханный.       Он провел рукой по простыне, будто бы брезгливо, и вновь вернулся взглядом к вытекающей сперме из задницы Джокера. Брюс взвесил все за и против, перед тем как вновь улечься лицом перед членом своего горе-любовника.       — Делаю это в первый и последний раз.       — О чем ты гово—       Слова прервались очередным полу-вздохом полу-стоном, когда Брюс провел языком вдоль ягодиц, вылизывая собственную сперму. Он всегда считал себя фанатом защищенного, ванильно-приторного и стерильного секса, чтобы с чувствами, с любимым человеком, на шелковых простынях, в тепле, уюте и абсолютно чистыми. Но вот он, трахнул своего врага, блять, посреди леса, измазанный в бог пойми чем, использующий вместо смазки масло и вылизывающий собственную горькую сперму. Впрочем, чего только нового о себе не узнаешь, поедая потрошенных бродяг на протяжении нескольких месяцев.       Брюсу хотелось большего. Он, на самом деле, был готов ко второму раунду. И когда Уэйн оторвался от зада, поднимая взгляд — заметил, что Джокер тоже.       Брюс похотливо, самодовольно ухмыльнулся.