Дела сердеШные

Первый раз Антон приходит в себя ещё в постоперационном. Просто приоткрывает глаза, резкий свет причиняет боль, они начинают слезиться, заставляя тут же закрыть. Он пытается поднять голову, затем руку, но не выходит ни то, ни другое. Проваливается в забытие сразу же. Во второй раз сознание уже при нём, он привыкает к яркому режущему конъюктиву свету постепенно, фигуры врачей уже не расплывчатые, а вполне себе чёткие. — Не пугайтесь и не шевелитесь. Сейчас вам вытащат трубку, будете дышать сами! Интубационные трубки с юности Антона дичайше пугали, поэтому он, видимо, от паники снова проваливается в спасительный сон. Третье открытие глаз провоцируют навязчивые физические ощущения, будто его телом руководят, как марионеткой. Так и есть. Мужчина в синей больничной униформе держит его руку и насильно сгибает по очереди все пальцы. — Отёки сошли, но подвижность пока крайне слабая. Ничего, со мной быстро на ноги поднимется, — сообщает он куда-то в сторону. — Не сомневаюсь, Арсений Сергеич, — елейным женским голосом доносится в ответ. Ну ещё поебитесь тут, злобно думает Антон, в сон уже не уходит, но глаза закрывает. — Я видел, что ты проснулся, привет, — врач вспоминает о своих прямых обязанностях и возвращается всё-таки к пациенту. — Можно пить? — губы сухие, в глотке дерёт и саднит, парень даже не уверен, что произнёс это слышно. — Да, чем раньше сам начнёшь — тем быстрее поправишься, — доктор всё же отвечает, улыбается и аккуратно кладёт его руку, которую до этого держал и разминал, вдоль тела на кушетку. — Если готов попробовать встать, то я попрошу сестру вынуть из тебя катетеры. — Ссать хочу... — Обманное ощущение, у тебя уретральный катетер. Но можем пройтись до туалета. — Я сам! — Нет, в ближайший месяц никаких сам! — врач, хоть и красив, что Антон непременно отмечает, но строг. — Светлана Игоревна, освободите пациента от этих ваших трубок, мы с ним хотим встать. Мы? Это типа как мамочки про детей говорят «мы покушали», «мы покакали»? Что ещё за мы, блять?! Антон абстрагируется от того, что медсестричка реанимации вытаскивает катетер из его члена, сейчас состояние явно не способствует смущению, тем более, она производит все действия с повседневным непробиваемым лицом. — Готово, — вынимает также иглу и из правой кисти, которая за время всех капельниц последнего полугода стала сине-чёрной. Антон порывается сесть, но в дверях снова тот мужчина, который «мы», и хоть его волосы под больничным чепчиком, а пол-лица под маской, голубые глаза не оставляют вариантов о том, что он пиздец красивый. — Тих-тих, куда торопишься? — тот уже рядом, помогает принять парню вертикальное положение. Голова резко кружится, заставляя прикрыть глаза, пока вертолёты не пролетят. — Я твой врач-реабилитолог, весь послеоперационный период ни шагу без моего разрешения, ясно? — говорит мягко, баритон у него бархатный, приятный, обволакивающий. И хоть слова такие, что дерзкому пациенту хочется выебнуться, но тон такой нежный, что не хочется. — Я его не ощущаю, оно точно там? — Антон пережидает головокружение, стены реанимации, две сестрички вдали, ещё три койки и этот доктор перестают плыть перед ним, открывает глаза и трогает себя за грудь. — Это ощущение здорового сердца, привыкай. — То есть его будто нет? — Угу. Идём? Готов? Антон в больничном платье на завязках по бокам, не привык он к подолам, которые путаются в ногах. Но ноги неожиданно обнаруживаются худыми, какими он уже и не помнил их из-за диких отёков последних месяцев. Поэтому слезть с койки при поддержке врача получается довольно бойко. — Не геройствуй, давай по шажочку. То, что ты встал через сутки, уже победа! Этот Арсений Сергеевич такой милый, что аж тошно. Но уже через пару шагов до двери палаты Антон осознаёт, что без поддержки и правда никуда не доберётся, обоссавшись прямо тут. Ноги, руки, да что уж там, всё тело ощущается чужим и немощным. Но вот чудо: он дышит. Сам, ровно, беззвучно, без одышки, даже уставая и приваливаясь к стене через каждые два-три шага, его дыхание — это какое-то волшебство. — Хочешь, вернёмся лежать? Я могу тебя просто размять, — доктор предлагает нечто соблазнительное, его предложение принять хочется сильно, но вредный нрав и желание проверить себя на прочность и выносливость побеждают. — Нет, давайте всё же до горшка. — Ты пить хотел, — Арсений Сергеевич отходит к кулеру в паре шагов от стены, куда Антон спасительно припал для передышки, наливает стакан до краёв и передаёт подопечному. — Спасибо. Вода тёплая, противная, но кажется Антону настоящей амброзией. — Ещё? — Да, ещё, плиз. Он насыщается только после третьего стакана, после чего уже довольно резво, делая остановки не через два, а через целых пять шагов, добирается до туалета. — Я жду здесь, — осведомляет Арсений, останавливаясь у входа. А то пациент уже было решил, что ссать они тоже будут в тандеме. — Будет немного щипать, — вспоминая, решает предупредить доктор, когда Антон уже со стоном хватается за стену, ощущая, как моча будто раздирает уретру изнутри, заполняя канал. — Пройдёт через сутки. Катетер долго стоял. Немного, блять? Антон выдавливает всего несколько капель, но ему кажется, что он родил. Ссать в ближайшие сутки, пока эта боль не пройдёт, он больше не намерен. — Я устал, — даже бахвалиться нет сил, Антон помыл руки и исчерпал весь свой запал, на косяк туалетной двери привалился и ближайшие тридцать шагов до палаты и ещё с десяток внутри неё видятся ему непреодолимыми. — Вот все вы свои ресурсы переоцениваете. Чего тебе не мочилось через катетер, а? Пошли, — Арсений предлагает своё плечо, практически весь свой бок в распоряжение подопечного. — Я попрошу сестру оставить тебе судно, но через два дня я буду настаивать на физической активности, так и знай. — Через два дня будет ещё через долго, — Антон даже не сопротивляется уже ни помощи, ни даже судну, ему плохо, он хочет лечь и не шевелиться примерно ближайшую вечность. — Когда я смогу увидеть маму? — парень ощущает под лопатками хоть и жёсткую, но горизонтальную плоскость, звучно и удовлетворённо выдыхает. — Когда в палату переведут, ты пока очень уязвимый к бактериям извне. — Ясно, — парень общение на сегодня заканчивает, закрывая глаза и вытягивая ноги. Но от мысли, что в палате наверняка будет возможность увидеть своего реабилитолога без маски, слегка улыбается. К вечеру Антону разрешают мобильный, но приносят его в пакете, чем вызывают усмешку. — Как пульты в девяностых, — на эту шутку он тратит снова все свои силы, даже присесть на постели не в состоянии, лежит плашмя. — Телефоны — самые большие собиратели заразы, — холодно отзывается уже другая сестра, только заступившая на смену. — Вас сейчас может убить любой чих и мельчайший микроб, поэтому так. Антон не спорит, лишь вспоминает голубоглазого доктора, который бы точно поддержал его шутку про пульт и далёкие девяностые. Кормят его пока через вену, но он уже безумно хочет чего-нибудь жирного, сладкого и чая и непременно через рот. Побочка от наркоза — раскалывающаяся башка, поэтому отослав парочку сообщений маме, что очнулся, что любит и ждёт скорее в гости, Антон с мечтами об именно таком завтраке вырубается снова.

* * *

В следующий раз он открывает глаза, когда над ним снова реабилитолог и Анна Аркадьевна, хирург, непосредственно подаривший ему новенький мотор. — Как чувствуешь себя? — она улыбается пациенту, а тот — стоящему чуть сзади неё Арсению. Он сегодня без шапочки, чёрная чёлка красиво падает на лоб чуть ли не до глаз. — Терпимо, хочу есть. Дико! — Уже можно, я распоряжусь. Что-то беспокоит? — Отсутствие сил. — Это нормально. Пока лежишь, Арсений Сергеевич своими волшебными руками будет делать тебе массаж, хотя жидкость не застаивается, я смотрю, сердце хорошо выполняет свою работу. А когда переведут в палату, будет большая нагрузка, готовься. Чтобы без нытья, понятно? Он наш лучший врач-реабилитолог, ставит на ноги таких, как ты, за три недели, — хирург немного по-матерински предупреждает, у Антона от этого щемит сердце, так хочется уже маму увидеть, обнять, сказать, что теперь всё хорошо будет. — Не такой уж я тиран, прекратите пугать моих ребят, — Арсений тоже смотрит тепло, уже оттесняя Анну Аркадьевну, переместившуюся к соседней койке. — Я зайду после того, как позавтракаешь. Начнём с пальцев, с мелкой моторикой пока плохо? — Угу, вчера еле набрал сообщение маме. — Ясно, займёмся. Отдыхай пока. Антон благополучно просыпает завтрак, снова открывая глаза только в полдень. Кварцевые лампы гудят монотонно, из персонала в помещении только Арсений, разминающий руку женщине у окна. — Проснулся? — по тону улыбается, но этого не видно за чёртовой маской. — Я голодный и я пошёл в туалет, — Антон резко садится, голова на удивление не кружится. — Я припрятал твою еду, она чуть остыла, но зато она есть, — мужчина что-то одобрительно шепчет пациентке и вот уже подхватывает без спросу вставшего на ноги парня. — Я дойду, можете продолжить массаж. — Это не мой пациент, я тут просто три часа ждал, когда ты проснёшься. Аккуратно. Дотопывают до туалета за один подход, хоть и по стенке, но это уже победа. — Почему ссать всё ещё больно? — недовольно вопрошает Антон, снова кривясь. Хотя жжение уже явно слабее. — Нужно мочиться чаще, чтобы быстрее прошло, сдерживаясь, ты делаешь хуже. — Что там на завтрак? — отлив, Антон уже веселее моет руки и намеревается слопать бегемота, настолько сосёт желудок. — Каша, омлет и бульон. — Гадость, хочу стейк! — Тебе больше нельзя ничего подобного, Антон. Диета будет строжайшая, — Арсений встречает его из кабинки и протягивает свой локоть. Парень лишь отмахивается. — Сам дойду. Ну, по крайней мере, попробую. А что мне ещё теперь нельзя? — Многое, тебе дадут инструкцию при выписке. — А пока я тут? — Бактерии и сильные эмоции могут тебя убить. Но мы будем следить. — А за эмоциями-то как? — парень аж хрюкает. — Держать тебя в покое, пускать лишь маму, никаких девушек. Возбуждаться тоже лучше повременить. Антон ржёт, откровенно ржёт, даже тормозит перед дверью палаты, чтобы проржаться. Но Арсений не спрашивает, а он не уточняет, что именно вызвало этот смех. — Я опять хочу спать, это ненормально, да? Это какая-то... неполадка? — Антон жадно доедает кусок не самого плохого в его жизни омлета, левой рукой по приказу врача делает упражнения. Смотрит страдальцем исподлобья. — У тебя завтра с утра кардиограмма, но не думаю, что что-то не так. Я читал твою карту... Сколько ты не спал нормально? — Год. Последние полгода — только сидя, обкладывал себя подушками, получалось на два-три часа максимум отключиться. Лёжа я просто задыхался... — Вот и ответ. Спи, если спится в удовольствие! — Вы даже не представляете, в какое! — Антон, можно уже на ты перейти, я твой самый близкий товарищ на ближайший месяц, так что... — Хорошо. Арсений, значит...

* * *

Медсестра и санитарка помогают Антону добраться до палаты. Где чёртов Сергеич, может, мне идти тяжело?! Но раздражение спадает, когда он видит его, беседующего со своей мамой возле собственной новенькой палаты, одноместной, спасибо деньгам отчима, куда его заселяют. — Сынок! — женщина натягивает маску и бежит навстречу. Она ещё и в перчатках, Антон ощущает себя совсем уж хрупким и смертным, видя это. — Мамуль, привет, — обнимает её, а сам из-за плеча смотрит на Арсения. Тот впервые без маски, улыбается, наблюдая за семейной картиной, а у самого такой нос смешной, что Антон невольно и сам расплывается жижей. А это не запрещено — так залипать на собственного реабилитолога? — Я тебе тут вещей принесла немного, ноутбук и соков. Мне сказали, что тебе полезно... — Зайдёшь? — Антон уже выдохся, дорога до палаты была длинной, целый коридор второго этажа и подъём на лифте на третий. — Пока нельзя, через недельку обещали полноценные посещения, я уболтала Арсения Сергеевича, чтоб позволил хотя бы обнять. Спасибо, — женщина поворачивается к нему, тут же попадая под его чары, под стать своему сыну, улыбается. — Не за что, Майя Олеговна. Они тоже обнимаются, Антон ни на секунду не отрывает взгляда от доктора, ему уже кажется, что даже рот открыл и слюну пустил от вожделения. Арсений даже опускает глаза, не выдерживая неприкрытого напора. — Готово, — санитарка, имени которой Антон не запомнил, выходит из палаты и вручает ключ. — Будете покидать для анализов или процедур — запирайте. Парень хочет узнать, нахера, но прикусывает язык. — Давай заниматься, — Арсений чуть подталкивает внутрь. — И не спорь с персоналом, лучше кивай и дружи со всеми. Как я. — Вы учите меня лицемерить, — Арс хочет было исправить вы на ты, но последующий тон Антона, произносящего, — Арсееений Сергеич, — говорит о том, что тот шутит. — Место способствует, Антош... — Ща, хоромы посмотрю, можно пару минут? Парень заглядывает в маленькую душевую, в личный туалет с гигиеническим душем, напоследок оценивает вид из окна. Там деревья, скамейки и даже скульптура. — Это Данко, — подсказывает Арсений. — Который сердце вырвал? Тонко. Когда мне можно будет принять душ? — Ну ты не борщи, парень, — врач вмиг делается строгим, отчего у Антона аж жопа поджимается. — Ограничься пока задницей и головой, ладно? — Да я... просто спросил... — он решает больше не спорить и не злить, хотя такой жёсткий доктор его лишь распаляет и вызывает пощупать границы этой строгости и дисциплины. — Когда снимут бандаж, повязки и швы, ок? А теперь ложись, начнём с ног. Антону остаётся лишь молча повиноваться. Арсений прицепляет пациенту к пальцу пульсоксиметр и берёт его ногу. Антон уже весь напрягается, слышит, как пищит прибор, видимо, преодолевая какую-то границу нормы. Арсений смотрит на цифры, но его, по всей видимости, они полностью устраивают, так как он упирает себе в плечо колючее колено парня. — Оказывай сопротивление. Насколько в силах. И он начинает какие-то беспардонные поступательные движения, когда опускается, то оказывается так близко к лицу Антона, их разделяет лишь его согнутая в колене нога, что его в жар бросает. — Пиздец, — еле слышно матерится он и закрывает глаза, в душе благодаря себя, что надел с утра широкие спортивки. — У тебя тахикардия, почему? — глаза Арса такие невинные-невинные, а Антон лишь выдыхает, когда его бедро выпускают из цепкой хватки. — Давай переждём, пульс девяносто девять уже. Да, действительно, с чего бы это, как удивительно, фыркает про себя парень, умоляя, чтобы к данному занятию они не возвращались примерно никогда. Антон делает дыхательную гимнастику, а также для рук, кистей и стоп. Пульс его выравнивается, Арсений пробует второй подход к разминке для ног, но картина снова повторяется. — Да что за нафиг? — Ты видел, как это выглядит? — Как? Как тренировка на приводящую мышцу? — Нет, как... секс... — Антон аж закашливается от взгляда, которым одаривает его за сие сравнение врач. — Я принесу вечером эспандер, будешь сам. — Много у тебя пациентов? — Антон, с одной стороны, выдыхает, что этой симуляции ебли больше не будет, а с другой — ревнует, что его любимый доктор делает такое не с ним одним. — Шестеро, трое из них — пожилые, капризные и негнущиеся... — Я тоже негнущийся. — Да, ты капец неспортивный, но ты молодой, я не боюсь тебя сломать и я тебя растяну через месяц... Антону щёки заливает бордовым от такого утверждения. — А их же действительно можно покалечить.... — А ещё двое? — парень плывёт, когда Арс вновь перехватывает его ногу, на этот раз стопу, нежно так, за щиколотку, начиная разминать сам. Но это приятно, прибор на пальце не орёт. — Очень тяжёлые... Не хочу даже говорить, там каждый подъём с кровати — вой и истерики. Они меня проклинают и бьют, но это необходимо... — Пиздец работка, я ещё ничего, да? — Ты вообще умница, если не будешь больше нести чушь. Сам ты чушь! Антон насупливается, остаток времени они занимаются в тишине.

* * *

Жизнь Антона теперь состоит из скучного лежания в палате, уткнувшись в игрушки или видео на ютубе и ожидания двух часов, по часу утром и вечером, физкультуры. Арсений грозился, что со второй недели время увеличится вдвое, так как они начнут ходить, но если он планировал напугать, то пациент воспринял это, напротив, как манну небесную. Ещё парень постоянно, просто постоянно хотел есть. Анна Аркадьевна разрешила до пяти приёмов пищи в день, мамины передачки проходили жёсткий отбор, о вредностях из вендинга на первом этаже мечтать даже не приходилось. — Пиздец, как я хочу мяса, пива и курить, — выдаёт Антон, когда Арсений крутит и разминает его стопу — одно из самых невероятных ощущений за последние годы. — Да ты все пороки собрал, да? — Да, я такой... — Послушай меня сейчас, ладно? — Арс внезапно замирает, но голую ногу парня не отпускает, она в его руках, и это кажется таким правильным. — Тебе же перед операцией рассказывали, что срок службы нового сердца примерно десять лет. Сколько тебе сейчас? — Тридцать один... — Ты через десять будешь ещё молодым, и у тебя есть все шансы получить сердце снова, где-то лет через девять встать в лист ожидания. Но. Если ты будешь эксплуатировать его неправильно, то комиссия тебе откажет, понимаешь? Поэтому, я тебя прошу, пересмотри свою прошлую жизнь, привычки и зависимости... И это дольше прослужит, и хорошие шансы получить повторно... — Арсений говорит так проникновенно, будто с родственником. Антон не понимает, чем заслужил, но тихо отвечает: — Хорошо, я понял... Этим же вечером Арсений закидывает в мультиварку кусок телятины и нажимает режим «на пару». Сам с себя в шоке, он не готовил уже больше года, полностью удовлетворяя свои гурманские потребности доставкой, а уж тем более, что заставит достать с антресоли мультиварку какой-то борзый мальчишка, всего лишь очередной пациент, он и подумать не смел. Сейчас эти мысли и их подоплёку тоже запирает в дальний ящик, неохота ему рыться в причинах и следствиях. Ну захотел порадовать парнишку — чего такого-то? Это не запрещено. — Серьёзно? Мне? Настоящее мясо?! Надеюсь, ты готовил себе и просто вспомнил о моем нытье, — Антон поражён, Арс аж даже тёплый контейнер приносит, только из микроволновки. — Пусть будет так, — тот смущается слегка. — Приятного аппетита, я через час приду, сейчас у меня баба Клава. Антон прогуливается по длинному безлюдному коридору, ему кажется, что в этом аппендиксе третьего этажа он один, видимо, платные палаты популярностью особой не пользуются. Закидывает эспандер в какой-то открытый бесхозный шкафчик и довольный собой возвращается ждать доктора.

* * *

— Чёрт, а я с собой уносил вчера, да? Арсений не находит тренажёр и снова прибегает к помощи рук: согнутую в колене ногу пациента упирает себе в плечо. Антон снова прикрывает глаза. Пульсоксиметр снова орёт о зашкаливающих цифрах. Арсений останавливаться не намерен, он практически отжимается от тела Антона, да ещё и ладони его на бедре. — Сто двадцать, чёрт, стоп! Всё же цифра на экране прибора его заставляет прерваться. А ещё — чётко обрисовавшийся сквозь тонкие домашние штаны стояк пациента. Арсений это видит, он не может не видеть, но глаза бегают то в пол, то на окно, то собеседнику в глаза, чтобы не дай бог не быть спалённым за тем, что пялится на чужой член. — Это упражнение у нас что-то не задалось, пошли, — врач жестом призывает подняться и выйти из палаты. — Не задалось... — ухмыляется Антон, пытаясь прикрыть футболкой эрекцию, но послушно плетётся следом. Они выходят на лестницу, шесть этажей, двенадцать пролётов, у Антона уже заранее голова кружится и икры свинцом наливаются. — Самое лучшее кардио, вперёд. Не торопись, но мне нужно минимум трижды, чтоб ты поднялся. — Ладно, но если сдохну — это будет на твоей совести, — парень, понурившись, тащится вниз, чтобы осилить первый подъём. Его провокация сыграла против него же самого, как он ненавидел лестницы! С детства! А уж когда начались первые звоночки о его проблеме, так и вовсе обходил их стороной. Восемнадцать. Восемнадцать. Двадцать. Семнадцать. Девятнадцать. Восемнадцать. Антон считает ступени до третьего этажа, где ждёт его Арсений. Дышит уже тяжело, ноги гудят. — Передохни. — Почему разное количество ступеней между этажами? — единственный его вопрос, когда он практически падает на перила, чтобы отдышаться. — Ничего не смыслю в строительстве. Жду наверху! — и врач уносится на шестой, легко и непринуждённо. А Антону кажется, что он просто трусливо сбегает от него. С каждым шагом, который даётся всё труднее и труднее, парень злится сильнее. Но в основном — на себя. Лежал бы сейчас в кроватке да занимался с эспандером, еблан! Всё бы ему мужиков в неловкое положение ставить, будто не тридцатка, а семнадцать до сих пор! Да и пора бы понять уже, что несмотря на смазливую мордашку, блядские пухлые губки и русые привлекательные кудряшки, кому-то этого может и не захотеться, натуралы и гомофобы по-прежнему существуют! На шестом Антону кажется, что он чуть живой. — Не болит? — Арсений кивает на грудину. — Всё болит! — парень способен лишь огрызаться. — Отдышись и вниз, — доктор уже спускается. Антону не хочется уже ни-че-го, только лечь. — Не будет трёх раз... Не могу больше... — второй подъём парень заканчивает на третьем этаже, где его дожидается Арсений. Просто падает на перила, смахивая со лба пот. Лёгкие будто горят, голени сводит, ему охота позорно разреветься, он не выдержит больше ни одного пролёта. — Антон, я работаю по принципу: занимайся, пока не рухнешь без сил, а когда рухнешь — занимайся ещё десять минут. И только тогда стоп. — Я сдох уже полчаса назад, просто я мужик или кто? Вот и молча шёл дальше... — Но ты не озвучил, поэтому десять лишних минут начинаются сейчас, — в голосе Арса никакого сочувствия, лишь стальные нотки и нежелание идти на какие-либо уступки. — Нет! Я! Больше! Не! Могу! — Антон тоже не пальцем деланный, упрямый и горячий, чеканит, глядя прямо в глаза. — То мне, значит, нельзя возбудиться, такие эмоции противопоказаны, а хуярить шесть этажей можно?! Где эта хуйня пикающая? Давайте, давайте измеряем пульс сейчас! — Но тебе же помогло? — Арсений уже даже не скрывает, для чего это было, кивает в район паха, где теперь спокойно, когда эрекция спала — Антон не заметил даже. — В следующий раз, когда встанет — на лестницу и три подъёма. — Непременно, — язвительно откликается парень, в нём клокочат обида, злость и разочарование. — Сегодня вечером вас не жду, позанимаюсь один. — Мы снова на вы? — Да, потому что вы — не друг. Я — ваша работа, Арсений Сергеич, у вас есть план, который надо выполнить за зарплату, а все человеческие чувства я себе выдумал, — Антон вываливает это прямо в лицо ошалевшему от его дерзости и претензий доктору. Дыхание, наконец, восстанавливается, в грудине на удивление не болит, по чесноку, он мог бы продолжить и подъём, но выбирает нырнуть в дверь своего этажа и закончить на сегодня любое общение с тренером. Арсений, естественно, не слушает никакие выебоны пациента и в свои девятнадцать часов прибывает на вечернее занятие. Но у Антона в гостях мама, и он жертвовать временем с ней не собирается. — Я позанимаюсь сам, не дурак, запомнил, что делать. Мама проследит. Да, мам? — Мне лучше пойти, наверное, чтобы не мешать... — Нет-нет, останьтесь, но проследите, чтобы два часа отзанимался. Это очень важно для восстановления, — Арсений идёт на поводу у больного, лишь кладёт в ноги новый эспандер и, улыбнувшись Майе, послушно оставляет их одних. — Какой же он красивый... — женщина заговорщически шепчет сыну, продолжая прожигать взглядом входную дверь. — Жаль, что слишком молодой для меня. — Мам! У тебя Олег, тебе не стыдно? — парня колет ревность, а в голове крутится саркастичный ответ «зато для меня в самый раз», но маме он это, конечно же, не озвучит. — А ты ему не говори! Антон только головой качает и берёт чёртов эспандер, чтобы хоть немного нагнать сегодняшнюю полностью провальную тренировку.

* * *

Все последующие дни посещений Арсения Сергеевича проходили практически в полной тишине, либо сопровождались краткими диалогами по делу, Антон был натянут до предела и контролировал себя ежесекундно, чтобы не сорваться на ты и, тем более, чтобы не дай бог снова не встал на доктора. Шёл конец мая, в больничном дворе зацвела сирень, где-то недалеко — черёмуха, и всё это смешивалось в какую-то непередаваемую симфонию запахов, от которой голову вело. — Может, погуляем? — Если мне можно выходить, то с радостью. — Со мной — можно. Антон скидывает футболку и натягивает худи на голый торс. — Тебе бандаж сняли? — Арсений впервые не скрывает, что смотрит на тело. — Да, — Антон больше не позволяет себе течь, засучает рукава и готов идти подышать. А Арса сшибает с ног красотой этого парня, чьё доверие он так резко и глупо потерял. Глаза зелёные, в тон настоявшейся весне за окном, губы такие, каких он не видел ни у одного мужчины, пухлые и привлекательные до одури, до оживления в собственном паху. Руки, шея и носик тонкие, изящные, настолько аристократичные, что врач решает даже не смотреть, иначе ручаться за себя становится всё сложнее. — Ты отличаешься от других... — на Арсения тишина давит, он решает заново проложить тропинку к сердцу этого паренька. — Чем? — тот покупает бутылку воды в автомате, косится недоверчиво, и они выходят во двор. Ароматы сбивают с ног. — Все хотят знать, чьё сердце им пересадили, а от тебя я не слышал подобных вопросов. — Я читал про неразглашение. Смысл спрашивать? Если та сторона захочет познакомиться — я не против, я поблагодарю. Сам лезть не буду, может, им неприятно или больно, что их родной человек мёртв, а какой-то я, благодаря ему, жив. Мне было бы больно от такого на их месте. Арсению хочется позадавать ещё вопросов, из серии не ожидал ли парень, что ему передадутся какие-либо интересы и навыки прошлого владельца сердца, мечтал ли он очнуться и заговорить на трёх языках или заиграть на скрипке, а может, действительно, он ощущает какие-то изменения. Потому что отзывы о трансплантации в России и других странах, он читал, сильно разнятся. Если в Америке при встрече с близкими донора иногда у нового хозяина сердца возникали даже те же чувства к ним, какие испытывал погибший, то у нас сердце считалось лишь бесчувственным насосом. Но вести подобные щепетильные и откровенные беседы, Антон давал понять всем собой, он не намерен. Отвечает на всё сухо, отрывисто, по факту. Арсений уже изводиться начинает, как вернуть общение и близость первых дней. — А кто ты по профессии? — снова нарушает гнетущую, казалось, его одного, тишину врач. — Шутки пишу. Монологи стендаперам и сценки миниатюрщикам. — Ого! — Арс искренне удивлён и восхищён, какой он всё же необычный, этот его новый подопечный. — Но в этом плюс. Ты можешь работать удалённо? Хотя бы первый год, когда велик риск отторжения. — Могу, хотя они часто звали меня на концерты, когда обкатывали мой материал. Но если нельзя, значит буду сидеть дома, — тон Антона не выражает никаких эмоций, он не перечит, согласен со всем, а это дико бесит. Будто он потерял свою индивидуальность. Где твоя борзость, парень? Арсу хочется вывести его на эмоции, хоть какие-нибудь, чтобы не было ощущения диалога с манекеном. — Да нет, надо жить полной жизнью, иначе зачем это всё, да? Просто возьми за правило носить маску всегда в местах скопления людей. Будто ковид не заканчивался. Обещаешь? — Да. Арсению хочется ударить. Но исключительно себя.

* * *

Арс мается в своём кабинете. Он уже изучил вдоль и поперёк карту Шастуна Антона Андреевича, даже (чисто для себя) выяснил, чьё сердце он получил, прописал на завтра новый план работы с бабулями, которые жаловались, что не тянут его нагрузки, послушал дважды свой плейлист для расслабления, но ничерта не расслабился. Глаза цвета поздней весны, кудряшки, спадающие на лоб, смешные крупные уши, острый нос, делающий профиль антично-утончённым, худые колючие плечи, тонкие кисти, даже небольшая сутулость — всё это проносилось перед глазами Арсения сплошным непрекращающимся потоком, как заевшая плёнка в проигрывателе. Насколько пацан был привлекателен внешне, так и, Арс знал, чувствовал, что и внутренний мир его необычный и притягивающий. Только вот он закрыл для своего доктора дверь туда. Наглухо. Арса гложат сомнения, мог ли он неверно понять. Мог ли принять за флирт и сексуальную провокацию простой стёб и желание поставить врача в неудобное двусмысленное положение. А эрекция... Ну, наверняка у парняги давно не было секса, последние полгода, судя по его анамнезу — точно, его сердце бы просто не выдержало. Так насколько правильно он истрактовал его знаки? Насколько велик шанс, что его поднимут на смех и, чего доброго, лицензии лишат, если он попытается намекнуть, что ему могло бы быть интересно это? Опасно. Боязно. Но так привлекательно, что Арс не выдерживает, агрессивно откидывает листы с планом реабилитации своих старушек и уверенно выходит из кабинета. Лифт занят, поэтому спускается по лестнице на третий. Только открывая дверь в длинный коридор, в котором палата Антона вторая по счёту, он слышит какую-то брань. Не дышит даже, делает пару бесшумных шагов чуть ближе и замирает. — Пидор ты поганый! Неблагодарный! Это сердце, что сейчас неплохо так работает в твоей груди, подарок от меня. Поэтому приходи в себя и готовь свою сладенькую попку для расплаты, уяснил? — Нахуй иди! — Мне ведь ничего не стоит открыть твою карту, найти адрес и подкараулить в тёмном дворе, чтобы забрать назад то, что дал. — Это угроза? Ты охуел, что ли? — Я предупре... Арсений Сергеич? — Виталий Александрович? — тот не выдерживает и врывается даже без стука. Ему будто горло сдавливают от шока всего услышанного: замглавврача собственной персоной угрожает пациенту? Но вида не подаёт, будто появился на этаже только что. — Я пойду. Вы услышали меня, Антон Андреич? Выполняйте все предписания Анны Аркадьевны и слушайтесь Арсения Сергеича, это наш золотой специалист, — притворно любезно заканчивает мужчина и ретируется. Антону не по себе, он держится, но всё видно. — Что это было? — повернув ключ изнутри палаты, Арсений присаживается на край койки в ногах парня. — Старый знакомый, — тот кривится так, будто увидел нечто омерзительное. Хотя Виталий Александрович недалеко ушёл от такого эпитета, по мнению Арса. Даже до того, как он услышал то, что услышал, этого скользкого чувака он недолюбливал. — Расскажешь? — Кто он? Я имею в виду, здесь. — Заместитель главврача... — Блять! — Антон звучно хлопает себя по лбу, будто озвучивание должности этого козла поменяло вообще всё течение дела. — Говори, Антон. — Мы давно знакомы... В одной школе учились... Он заканчивал, мне было лет четырнадцать, наверное... У меня тогда появился первый парень, ну типа, я никогда не скрывал, ни перед мамой, ни в школе, нигде... Мой Миха меня ждал после уроков, мы ходили за ручку и тому подобное... Да-да, можешь сказать, что я еблан, что в нулевых это было опасно и тупо! Но я выбрал путь правды с самого начала... Ну и вот этого жирного неудачника мы всегда бесили, как красная тряпка быка... — Антон губу прикусывает, кривится от воспоминаний. Арсений же чуть ближе пододвигается, борясь с желанием взять за руку, успокоить. — У меня тогда уже было освобождение от физры, я тух в раздевалке, а это Сало, так у него прозвище было в те годы, знало, где меня найти... И нашло однажды... За шею схватил, спиной о шкафчики приложил и начал оскорблять прям в лицо... Педиком, дырявым, отбросом, говномесом и всё в этом духе... И у него самого внезапно встаёт на меня, — Антон аж хрюкает, вспоминая. — Я ему об этом и сказал... А он дал под дых и позорно сбежал... А через неделю там же снова явился и снял передо мной штаны, сказав выбирать: подрочить ему или они с дружками-одиннадцатиклассниками меня после уроков отпиздят так, что мало не покажется... — Антош... Скажи, что ты рассказал это родителям, директору и полиции. Пожалуйста! — Арс смотрит моляще, но уже понимает, что ответ будет отрицательный. — Нет, увы, я выбрал первое... Но я успел поржать, что такую маленькую пипиську видел в своих штанах лет в восемь... И думаю, именно это он мне забыть не может... Потом он выпустился, я не видел и не слышал его все годы, почти двадцать лет, хотя доходили слухи, что он в мед пошёл... О том инциденте я молчал, как ты понимаешь... Арсений отмечает это «ты» — и даже улыбнуться хочет. — И вот недавно мы с ним внезапно сталкиваемся в Бакулева, взаимно друг друга узнаём, я хочу пойти дальше по своим делам, а он меня хватает и волочёт на выход, куда-то к другому корпусу, где безлюдно, рычит, что трахнет, наконец-то, что ждал и дождался такого подарка судьбы... А мне тогда уже хуёво было, я не спал, не мог жрать нормально, когда дышал — булькал аж, отёки, одышка, слабость... Ну я и пизданулся в обморок... Очнулся уже тут, в больнице, как сюда привезли, как маму нашли и вызвонили — ничего не знаю... Но сразу начали брать анализы и говорить, что операция на днях, хотя я в листе ожидания был месяцев девять до этого... — Антон резко замолкает, обдумывает. — Мне теперь стало интересно, кто мой донор, насколько Сало причастен к тому, что я получил сердце... — Не причастен, это девушка, которая поступила в тот же вечер, что и ты, её на самокате зацепил трамвай... — Арсений всё-таки двигается ближе, пока не упирается коленями в другие. — Ты же понимаешь, что это насилие, подсудное дело? — Неудачная попытка... — Нет, тогда, когда тебе было четырнадцать... — А, ну наверное... Тогда, правда, это так не воспринималось... — Но тем не менее... Его надо наказать... — Арс совсем уже наглеет, обвивает ладонью за шею сзади и притягивает к себе голову парня, стыкуя их лбами. — Как, Арс? — шепчет его имя, именно такое сокращение, как тот любит, как его зовут только родные. По мужчине бежит озноб от интимности происходящего. — У моей бывшей жены мама работает в следственном комитете... А этот упырь, это Сало, по всей видимости, захочет предпринять ещё попытку подкатить к тебе... Мы на этом сыграем... Накажем его... — Арс шепчет в ответ, легонько двигая пальцами на загривке. Антон принимает это, позволяя всему происходить. — Не хочу, чтобы моё имя трепали, мама расстроится... — Я договорюсь, чтобы не было огласки... Всё будет хорошо... — Спасибо... Жена, да? — Бывшая... — Но жена же... — Это ничего не значит... — Арсу страшно, но он не даёт заднюю, он уже зашёл в омут по самые плечи. — А что значит? — Антон скашивает глаза прямиком на губы собеседника, что и срабатывает, как спусковой крючок. Арсений тянет ещё ближе и аккуратно, на пробу, почти невесомо накрывает губы Антона своими. Тот издаёт нечто вроде стона облегчения и отвечает, ни секунды не мешкая. Горячо, жадно, влажно, так же запуская руку в затылок своему врачу. Антон ненасытный, но инициативу уступает, принимает в свой рот язык, покусывает краешек, сплетает со своим, охотно делится слюной и сглатывает Арсову. Улыбается, это ощущается даже с закрытыми глазами, Арсений сцеловывает эту улыбку и отстраняется. — Ты в курсе, что меня могут снять с должности твоего реабилитолога, врачебная этика не предусматривает работу с близкими людьми... — Мы никому не скажем... Я против другого врача! — Даже если он не будет заставлять подниматься на шестой этаж? — Заставляй, что угодно, я тебя не отдам... Теперь улыбается уже Арс, снова притягивая к своему лбу. — Ладно, уговорил, я никому не расскажу.

* * *

— Мам, у меня новый парень, — Антон выбирает огорошить сразу с порога, так как понимает, что по его счастливому ебалу всё будет читаемо и так. — Ну, новое сердечко — новый мальчик, баланс. Из тиндера? — Нет, отсюда. Это мой доктор, мам, — парень смеётся, ожидая шока. — Твоего доктора зовут Анна, у тебя всё хорошо, сын? — Да не хирург, а реабилитолог. — Чёрт! Это тот красавчик, в которого я подвлюбилась? Арсений Сергеевич? — Йес. Что скажешь? — Была уверена, что он натурал. Даже обидно чуть-чуть, но за тебя рада, сын. Пора остепеняться, а он — шикарный выбор, я считаю, — женщина садится рядышком и притягивает сына в объятия. — Давно у тебя отношений не было, соскучился по этому, должно быть? — Безумно... — И прям с ходу «роллс-ройс» отхватил... — Мааааам, смущаешь! — Майя Олеговна, — Арсений лёгок на помине, а если быть точнее — подошло время занятий. — Зайти позже? — уточняет у Антона, чтобы дать время с любимой мамочкой. — Нет, пожалуйста, останься! Я вас познакомлю. — Мы знакомы, сын, ты чего? — Майя смущается немного, в основном, от красоты доктора. — В новом статусе. Арс, это моя мама, мама, это мой Арс...

* * *

Арсений делает упражнение на приводящую мышцу с бабой Раей, у неё так никаких сексуальных параллелей не возникает от действий врача, мужчине легко без этого бремени. А то поганец Антоха заставил иначе взглянуть на этот необходимый тренинг, Арса он начал даже немного смущать. — У соседки несварение с утра, на горшке сидит, — в перерыве хихикает пациентка, пока врач разминает её руку. Телефон пиликает сообщением в кармане брюк. Даже не открывая, Арсений видит в шторке страшное. Антон 11:47 «Арс, кажется, у меня отторжение» Щёки воспламеняются жаром мгновенно, в висках будто молотки. — Раиса Алексеевна, позже закончим, срочно вызывают! Мужчина несётся по всему шестому, по только что намытому и оттого скользкому полу, выскакивает в холл, кнопка лифта горит красным, летит вниз по лестнице. Пятый, четвёртый, третий, бежит вдоль бесплатных палат, врезаясь в повара. — Арсений Сергеич, вы утром кашу не ели? — Нет, Мариночка, нет, я побегу, это срочно! — Да погодите вы! Нам молоко негодное пришло, я траванула половину этажа. Поэтому если всё-таки ели, то зайдите за абсорбентом. Арсений слышит это уже вслед, он врывается в разделительный холл и, наконец, вожделенный коридор, вторая дверь. — Ты не забывал имунносупрессию? — задыхаясь от бега, приваливается изнутри к двери, пытается восстановить дыхание. — Нет, горстями жру, как прописано... — Антон сдавленно откликается из туалета. Он сидит на полу, в одних штанах и испарине вместо футболки, без сил облокотившись на ободок унитаза. — Симптомы? — Блюю второй час и как будто температура небольшая, потный весь... — Пиздец, — Арс начинает нервно ржать, проходя внутрь и падая на пол сзади парня, прижимается со спины и целует в выступающие позвонки. — Там таких как ты, с отторжением, целый этаж. Повар отравила вас кашей. — Блять! — Блять... Как я пересрал... — А я-то! Ёбаная овсянка! — Я люблю тебя... — Арсений шепчет в потное плечо, целует туда же и поднимается. — Принесу полисорб и регидрон. Антон хочет орать на всё здание больницы от того, что только что услышал, но очередной спазм заставляет его снова опустить лицо в унитаз. — Ладно, поблюй пока, позже поставлю тебя на ноги.

* * *

Арсений как раз составляет план на последнюю, четвёртую неделю занятий своего любимого, как ему в ухо приходит тихое и сдержанное: «Зверь в ловушке». В ловушке, которую они организовали, пустив ложный слух о досрочной выписке пациента Шастуна А. А. Антоха сегодня днём как чувствовал, нервничал и был рассеян. Сейчас Арс отодвигает все дела и весь внимание. Его интересует только палата триста два, его родной мальчик. «Доверяй мне» — уходя вечером, шептал ему Арсений, в данную минуту молясь только об этом: чтобы Антон действительно доверял настолько, чтобы не выдал раньше времени, и у них всё получилось. — Ну чё, пидор-сладкая-жопка, привет. — Чего надо, Виталик? — В моём приветствии крылся ответ, пидор. — Так ты тоже тогда пидор, раз хочешь этого. — Завались. Раздевайся! — Нахуй проследуй. — Нет, хуй твой мне не интересен, только дырка. — Дырка — это ты, Сало! — Ты у меня щас договоришься, пидорас! Арсу нехорошо, он слышит возню и борется с собой: прям сейчас спасать любимого или подождать, дабы у следствия не было недоговорённостей. Крепись, мой мальчик, ещё немного... — Арсений, когда уже? Чего ждём? — Состава преступления. Скоро. — Ты у меня пососёшь, козлина! — Не имею привычки сосать детские письки, нет кинка не педофилию, увы. — Да ты чего-то разболтался не на шутку, уёбок голубой! Про мой подарок помнишь? Ты сейчас дышишь, только благодаря мне. А теперь заткнись и готовь жопу! Надеюсь, ты её хотя бы помыл! Арсений слышит звук расстёгиваемой пряжки ремня сквозь сдавленные, видимо, сальной ладонью, матюки Антона, считает от пяти до одного и чётко произносит в микрофон наушников: Пора! Антон заканчивает беседу со следователем, подписывает показания, тот забирает оборудование и у Арсения, жмёт обоим руки и покидает палату. — Ты в порядке? — Арс беспокоится о моральной стороне, всё-таки попытка изнасилования — не шутка, такое может выбить из колеи даже здоровую и крепкую психику. — Да, я же знал, что ты рядом и не дотянешь до того, чтобы он свою свистульку в меня засадил, — парень на удивление расслаблен и даже шутит. — Останешься? — Для чего? — Арс явно флиртует, ему самому не хочется никуда, особенно — в пустую квартиру. — Хотя бы для того, чтобы я показал, что сосу как боженька... — Антон уже идёт в атаку, театрально облизывая и закусывая губу. — Чёрт... — Арсения эти слова и эта картинка просто выносят. Он поворачивает ключ в замке гасит свет в палате, она и без него очень хорошо освещена половинкой луны прямо за окном. — А вообще, я дико соскучился по члену... — парень уже притягивает своего доктора за бёдра к себе, утыкаясь лицом тому прямо в пах, пока через униформу. — В руке, во рту, в заднице... Очень хочу, чтобы ты меня трахнул... — Антош... Я своим пациентам рекомендую не заниматься сексом пару месяцев после операции... — Долго... — Хотя бы месяц... — Три недели прошло, Арс... Под твоим чутким руководством... Можешь даже прищепку на палец надеть... — Надену... Но... — Что тебя останавливает? — Антон перестаёт тереться о штаны, добившись уже небольшой твёрдости, глаза на мужчину поднимает. Они так блестят, в них ни грамма страха или отторжения, никаких последствий только что пережитого нападения, лишь похоть и интерес. — Только не говори, что у тебя не было парней, я не могу ошибаться, мой радар никогда не сбоил... — Были, но без проникновения... — Я всё расскажу, хочешь, сам себя подготовлю? — Любишь снизу? — Обожаю... — Давай всё же я сам... — Угуууууу... — Антон, наконец, спускает синие больничные штаны, сразу прихватывая и трусы. Член уже выскакивает ему прямо в лицо, он глотает немедля добрую половину, действительно соскучился по ощущению настоящего мужика у себя во рту. — Какой охуенный член... — Антон, блять... — Арсения растаскивает на частицы от давно забытого ощущения — не просто минета, не просто минета от парня, а минета от парня, к которому он испытывает столь сильные чувства. Тот лишь усерднее сосёт, работает по стволу рукой, то и дело сжимает яйца, скуля при этом от наслаждения. — Тих-тих-тих, я же так кончу скоро, — Арс не без сожаления отстраняет парня за кудри, оттягивает голову чуть назад, оголяя шею, чтобы пройтись губами по всей её длине, по красивому изгибу, перейти на подбородок, на скулы, щёки, лоб, веки... — Какой же ты красивый... Но уже хочется большего, давно хочется. И хоть Арсений и смирился, что их первый секс, видимо, состоится только после выписки, но отказаться от такого внезапного подарка и увидеть, наконец, своего парня во всей красе, он не имел возможности. Раздевает неспешно, сперва откидывает футболку, тут же приникая к плечам и ключицам. Разрез от стернотомии по центру грудины и левая грудь пока под повязками и пластырями, но правую он залюбливает: пробует на вкус сосок, вылизывает всё вокруг, спускается к пупку, заставляя Антона откинуться на подушки и громко втянуть воздух, которого резко хватать перестало. Причём обоим. Стягивая с парня штаны, Арс откидывает и свою рубашку, выбирается полностью из брюк. Они оба обнажённые, пути назад просто нет, хоть Арсу и боязно, он этого даже не скрывает. По всем фронтам боязно, но больше всего от того, что он вскоре заставит пульс своего пациента подняться до страшных ста тридцати, а во время оргазма и до критичных ста восьмидесяти ударов. Антон же полностью расслаблен, за исключением члена. Когда парень поднимается на поиски смазки и презервативов, его стояк тяжело покачивается, отчего Арсений не в силах отвести взгляда. — У меня никогда не было таких красивых... — Взаимно... — Антон приносит из своего рюкзака тюбик и два фиолетовых квадратика. Ложится назад совсем уж откровенно, расставив ноги и скрестив их на пояснице Арса. — У тебя этот набор всегда с собой? — Не ревнуй. — А если ревную? — Я лет с семнадцати всегда ношу с собой, даже если секса годами нет. Всегда лучше иметь и носить вхолостую, чем оказаться в палате с охуенным доктором, но без лубрика и гондонов... — Антон суёт тюбик партнёру. — Или я всё же сам? — Неееет, я хочу любить тебя полностью, подготовка же тоже важна... Морально... — Тогда вперёд... Арсений надевает пульсоксиметр на палец Шастуну, после чего давит себе на руку вязкий лубрикант и осторожно приникает к колечку, сперва просто оглаживая по кругу складочки. Антон замирает весь, хотя прибор пищит и говорит о том, что он не просто живой, а крайне возбуждённый. Пульс уже под сотню, но сердце — это мышца, а любой мышце необходима тренировка. Это Арсений и думает, успокаивая себя, слегка надавливает на вход и оказывается внутри. Стенки гладкие, шелковистые даже, он бы с удовольствием трахнул его даже пальцами, это оказывается так приятно. Несколько поступательных движений сперва одним, Антон принимает его жадно, двигаясь бёдрами навстречу, и вот уже второй. — Арс, как же это красиво, пиздец просто... — Антон подаётся вперёд, насаживаясь и сам, сжимает сфинктер, чтобы на секунду оставить в памяти ощущение заполненности. — Не говори, просто чувствуй... — Арсу кажется, что третий уже не поместится, но парень давит ему ещё лубриканта и принимает всё безоговорочно. Стенки подвластны и подвижны, вот уже трём фалангам не туго. — Войди в меня уже... — Антон почти молит, резво укладываясь на спину и протягивая руку к одному из презервативов. — Не надевай, давай только я... Хочу так... Антон такое любит, когда аппетит у его мужчины приходит во время еды и правила на ходу меняются. Он и сам имел нездоровый крен на телесные жидкости, поэтому с радостью предложение принимает и передаёт квадратик. Арсений входит медленно, чтобы принимающая сторона прочувствовала всю длину и богатство того, чем теперь обладает. Ложится сверху, давая чуть привыкнуть. — Вот это я понимаю... Не то что стручок Сала... Пульс уже сто сорок, Арс соврал бы, сказав, что не думает об этом и не отвлекается на тревогу. — Сердце как? — Не чувствую, видимо, заебись! Начиная ритмично брать парня, параллельно целуя губы и лицо, Арсению кажется, что он и сам сейчас скончается, настолько это кажется нереальным и запредельным. Откликающееся податливое тело, такое стройное и красивое, затянутые похотливой пеленой глаза, сухие пухлые губки, через которые прорываются стоны наслаждения, редкий мат и его имя, светло-коричневые локоны, разметавшиеся по больничной белой наволочке и парочка выбившихся, которые прилипают ко взмокшему от сладкой нагрузки лбу. Они сменяют позу, и вот уже Арс подтягивает парня за бёдра и входит в него сзади. Тот хватается за металлическое изголовье кушетки и прогибаться в пояснице, давая возможность любоваться своими привлекательными ямочками и выраженной гребёнкой позвонков. Арсению уже дурно от того, насколько хорошо, он не перестаёт целовать тело, которое принимает каждый его толчок, всё, до чего дотягивается — шею, плечи, лопатки, загривок. Перехватывает со спины член, который уже подёргивается и отдаёт первые капельки возбуждения. Антон уже стонет в голос — не сдержаться, только молится, чтобы этаж был пустой, чтобы ни охранник, ни дежурная сестра из соседнего помещения не решили прогуляться. — Мальчик мой... Арсу кажется, что он никогда за свои тридцать девять лет не испытывал ничего подобного. Он внутри этого парня, тот полностью его, отдаётся каждым своим атомом, но ему будто мало. На каждом шлепке тел друг о друга, мужчина притягивает ещё и ещё ближе и плотнее в себя, эта задница и это тело сводят его с ума, устраивая кавардак в мозгу. Антон не хочет кончать, не видя любовника, Арсений будто со спины ловит это настроение, и снова меняет их местами. Ложится, сажая парня на себя, тут же снова хватая стояк, по которому успел соскучиться за эти секунды. Антон упирается ему в плечи, жадно поглощает своим нутром член по самые яйца. Арс оторвать взгляда от его силуэта в свете луны не в состоянии. — Ты прав, это так красиво... Ты такой красивый... — Люблю тебя... — но слова Антона уже тонут в бурных оргазмах обоих. — Останешься? — Антон уже принял аккуратный душ, чтобы не замочить грудину, вышел полуголый, тёплый и разнеженный, забрался в объятия мужчины. — До утра? — Ну да... Мы постараемся уместиться, я стану меньше, только останься... — Хорошо, сейчас напишу соседке, чтобы вывела мою собаку сейчас и утром... — У тебя собака? — Антон в восторге и умилении, он сам лет пять мечтал о псе, но проблемы со здоровьем, безумные суммы, уходящий на лечение и частая жизнь в больницах делали это невозможным. — Угу. И она дружит с соседским Реем, как раз они вместе и погуляют, мы с Татьяной Михайловной часто выручаем друг дуга, Рей иногда у нас даже гостит, когда ей надо уехать к детям в Питер. — Это здорово, обожаю собак... — Познакомишься, Майя тебе понравится. И ты ей. — Почему её зовут, как мою маму? — Красивое имя... — Арсений посмеивается, прижимая к себе парня. Его сердце бьётся ровно и спокойно, прямо под его рукой. Никаких поводов для беспокойства нет. — Хорошо себя чувствуешь? — Охуительно! У меня не было секса больше двух лет, а уж такого — вообще не припомню... — А я не влюблялся больше двух лет, а уж так... — Арсений возвращает ему приятное и прижимает крепче к себе. Он готов остаться не только до утра, но и на всю жизнь возле этого прекрасного мальчика.

* * *

— Простите за вопрос, Антон, но вы гей? — женщина, немногим старше его самого, пьёт чай, слегка дрожащими руками обнимая кружку. — Да, — парень как обычно не скрывает этот факт о себе. Майя крутится у ног, виляя хвостом и то и дело облизывая руки. — Значит я не ошиблась, Арсений на вас так влюблённо смотрит, видно, что не брат и не друг... Маша была бы счастлива, она хоть и с мальчиком встречалась, но ваши права активно защищала, петиции подписывала, на пикеты ходила... Очень любила каких-то корейцев, даже рассказики писала... — Разносторонняя... — Антону немного неловко, но мама его донора всё-таки разыскала того, кто носит теперь сердце её дочери, попросила о встрече. — Да, очень... Ей было всего девятнадцать, и образ жизни правильный, вегетарианка, спорт любила, выступала против автомобилей, но кто же знал, что именно это её и убьёт... Но сердце у неё хорошее, молодое, здоровое, долго прослужит... А вы уж... Берегите его, пожалуйста! — За мной в этом плане очень строго следят, — Антон нежно улыбается появляющемуся на кухне Арсу, у того в мультиварке что-то томится. Что-то, с высчитанной долей жирности, с клетчаткой и микроэлементами, Антон даже не спорил, он не успевал восхищаться, как серьёзно за его восстановление дома взялся его новый мужчина. — Арсений, следите, прошу... Я верю, что всё не зря, что вы сделаете что-то хорошее, глобально хорошее для земли, для мира, вы приятная семья... И Машка моя успокоится там... — женщина смотрит на потолок, унимая появившиеся слёзы. — Можете поплакать, Юлия. Лучше здесь, чем за рулём, это опасно, — Арс предусмотрителен и заботлив со всеми, Антон не успевает пополнять список вещей, за которые гордится им. Юлия благодарно принимает пачку платков и действительно плачет. Антон смущается ещё сильнее и даже вину ощущает, отходит с собакой в гостиную перевести дух. Арсений же угощает сладким, подливает ещё чай и о чем-то тихо беседует. Антону кажется, что он реабилитолог не только тела. А ещё — что любит его просто до опупения. — Ну чего ты? Ей это было необходимо... Выдыхай! Всё хорошо, — проводив женщину, Арсений возвращается в кухню, где Антон уже ворует полуготовый ужин прямо из чаши мультиварки. Обнимает его сзади, чувствуя небольшое напряжение. — Разомну тебя после еды, ты как пружина. — Как круто быть твоим парнем! А тебе каково иметь в партнёрах чувака, который проживёт всего десять лет? — Антон... — Арс немного теряется от такой жёсткой правды в лицо. — Я сторонник взгляда, что мы все умираем. Прям со дня рождения начинается наш обратный отсчёт. Никто не знает, сколько проживу я, может, тридцать лет, а может, три года. У тебя просто известен срок, поэтому есть варианты действий... Так что не хочу больше слышать ничего подобного, уяснил, поганец? — уже улыбается, смеётся, целуя сперва в открытый футболкой загривок, после чего разворачивает на себя и легонько прикусывает кончик носа. — Угу. Только ты не умирай через три года, прошу... И тогда я через десять тоже выживу... ради тебя... — Антон утыкается своим лбом в лоб Арсения. Любимый жест, который и успокаивает, и дарит защищённость. — Хорошо, Антош... Я тебя люблю. — И я тебя, очень сильно...

* * *

— Давай, родной, до вечера! Арсений целует Антона перед лифтом, сцепляет Майю с Реем и машет всем троим, пока его парень жмёт кнопку первого этажа. Антон спускается во двор, летнее тёплое солнышко приятное, не палящее, мягкое. Собаки делают свои дела в траве, он собирает всё пакетами и направляется к урне. — Как насчёт побегать? — подмигивает Майе, та уже тянет в сторону ближайшего парка. Антон вставляет наушники, щурится от солнца и кивает псам: — Ну, вперёд! Наматывая неспешный третий круг по парку, рядом с двумя послушными собаками, спущенными с поводков, под «Касту» в ушах, Антон ощущает себя полностью здоровым и неприлично счастливым.