silence chaleureux

      Тишина столь смердящая, что оседает в лёгких. От прохладного ветерка кожа на плечах покрывается мурашками, но даже это не заставляет подняться и прикрыть окно. Слишком лениво, чтобы двигать конечностями. Хочется раствориться, пропасть в помещении и спокойно выдохнуть, сбегая от всепоглощающего напряжения, или наоборот — остаться? От мыслей голова начинает побаливать, и Субин жмурится сильнее, отгоняя предположения прочь.       — Читательский зал такое себе место для сна, не знал?       Блондин знает. Только это единственное место, куда он может пойти и не раздумывать о последствиях. Субин слишком тревожный, когда дело касается навязчивости.       Голос приятный, бархатный, таким только убаюкивать. Но одновременно с этим рука пихает Субина в плечо, заставляя вынырнуть из полудрёмы и распахнуть глаза. И он соврёт, если скажет, что столкнуться с чужими — это наказание. Скорее помилование, не иначе.       — Разве друзья могут бесцеремонно будить? Ещё и так жестоко, — глаза слипаются, но недовольный вид Ёнджуна только забавляет. — Да ладно. Тебе обязательно выгонять меня каждый раз, когда я решаюсь задремать? Ты момент выцеливаешь, признайся.       — Несёшь херню, — плюхается рядом Ёнджун, и тёмные пряди волос расплываются по кожаному дивану. — Злая тётя недовольна, что ты постоянно дрыхнешь, поэтому отправляет меня, как самого культурного работника, выкинуть бескультурную блондинку отсюда.       — Жестоко.       — Справедливо.       Читательский зал не то чтобы людное место, но иногда сюда приходили школьники, которые со спокойной душой могли сесть, да почитать интересующую книгу. Правда, таких единицы, да и Субин встречал их крайне редко.       От молчания пересыхает во рту, а в тишине отчетливо слышится один единственный звук — биение сердца. Чьего? Не ясно. С такой вероятностью Субин может предположить, что это его сердце бешено колотится, но это остаётся тайной. И он этому только рад. Ёнджун, кажется, вовсе утонул в мыслях, подняв голову к потолку. Субин принимает ту же позу, вырисовывая из трещин незамысловатые узоры. Глаза побаливают, как и голова, как и уставшее тело после тяжелой недели. Вздремнуть бы, да растолкают, отправят домой, где спать ещё более неуютно.       — Спи дома, понял?       — Не особо, — тихо шепчет Субин, пододвигаясь ближе с усмешкой. Только таким лёгким прикосновением к чужой руке можно было выдавить из Ёнджуна улыбку. — Да понял я, понял. Сам знаешь, что проблемы с этим.       — Тогда почему спишь здесь? Говорил, что не можешь спать, а тут отрубаешься как убитый.       И этот вопрос кажется таким сложным и легким одновременно, что хочется определенно пропасть. С Ёнджуном всё проще — и разговаривать, и завтракать, и спать, и молчать. Всё, что касается Ёнджуна, и есть олицетворение комфортной обстановки. Это пугает и будоражит. Только для Субина проблема в том, чтобы правильно донести свои мысли до него.       — Не могу, — пожимает плечами.       — Только не говори, что моё присутствие стало для тебя убаюкивающим, — хохочет Ёнджун, а у Субина в голове голос звучит столь мелодично, что хочется записать, чтобы прослушивать перед сном.       И отчасти это так. Субин не отводит взгляда от трещин, ощущая на себе янтарные зрачки, исследующие профиль лица. Не то чтобы Ёнджун оказывал убаюкивающий эффект, скорее успокаивающий. Он отгоняет все кошмары, отправляет прочь стресс, и от этой мысли становится тепло. Жар под сердцем лишь с новой силой пронзает орган, кажется, даже насквозь.       — С тобой приятно молчать, — резко выпаливает Субин, а за окном слышится приглушённый шум ветра. Он тут же врывается в помещение, а шторы развеваются за спиной с характерным свистом. Субин переводит взгляд на единственного человека в этом зале и медленно улыбается. Вероятно, лицо Ёнджуна он запомнит навсегда. Как приоткрытые губы хотят что-то донести, но не могут подобрать слов, словно то, что произнёс несколькими секундами раннее Субин — то, что он хотел услышать, но не признавался.       И прохладный ветер теперь кажется тёплым. Особенно, когда Ёнджун закрывает рот, отворачивая голову к двери. Они ещё долго молчат, не решаясь заговорить, да и слова ни к месту, когда покрасневшие пальцы их рук переплетаются между собой. Субин сопит от усталости и чувствует, как медленно проваливается в сон, но его больше не будят. Он засыпает на чужом плече, пригревшись в этом холодном читательском зале, где единственный источник тепла — это учащённое биение сердца, но теперь уже не Субина.