И вся музыка сейчас ему, о нем...

Вкрадчивый Шопен под длинными пальцами, легкое смущение и наконец полный разочарования звук, когда сразу две пятерни ударяются в клавиши. - Все! Я безнадежна!- Этери аккуратно прикрывает крышку одного из роялей выставленных у ледовой площадки. - А было очень красиво,- Сергей Викторович даже несколько жалеет, что сидел, слушал, смотрел и мешал ей, видимо. - Просто тебе, Дуд, мамонт на ухо наступил,- констатирует блондинка. - Просто мне нравится, когда ты играешь,- задумчиво произносит мужчина. И оба замолкают, не решаясь впустить в общую атмосферу давний эпизод, который почти прошел, совсем забылся, да и был далекой случайностью двух не слишком умных людей, шагающих по дороге узнавания друг друга. Случайностей потом накопится, но все будут другими. Тихий вечер в тихом Квебеке. Тихая гостиница с еще недавно тихим роялем. Счастливая женщина, у которой все сбывалось и сбылось. Две маленькие девочки, прижавшиеся к боку инструмента, который при ударах молоточками по струнам передает звук волнами по собственному корпусу, а оттуда в два человеческих корпуса. И, кажется, их дети также чуть вибрируют от звуков музыки. Недалеко сидят сопровождающие лица, тоже слушают. Они приставлены сейчас выполнять желания победительниц. Всех троих, но желаний нет. Женщина играет, девочки слушают. Сергей стоит за спиной пианистки и чуть сбоку, видит всех троих. Серьезные, задумчивые лица. Никто их не трогает, собственно, может, рояль для того и поставлен, чтобы желающие и умеющие садились и играли? А может, у него другая миссия, только все заслушались россыпью невесомых аккордов нежной мелодии, которая становится все сильнее и быстрее. А потом словно утихающий дождь теряет темп, замедляется, и умолкает. - Все, девчонки, отдыхать!- командует главный тренер, снимая пальцы с клавиш. - Давайте еще “Собайчи вальс”,- предлагает Полина. По случаю собственного серебра Шелепень раздухарилась и даже побаиваться наставницу перестала. Вот ведь забавная девчонка: боится и вредничает одновременно. И Этери тоже - смешная: сердится на нее и больше всех не хочет потерять. “Она у меня с самого начала, Сереж, как дочь! Дольше, чем дочь!” И это правда. Одна из первых, кто пришла к молоденькому тренеру. Мужественно выждала короткий декрет и снова продолжила работать с наставницей. Доехали до больших стартов вместе. Прицепом, вот, берут и Дуда, вроде, он тоже при чем. Тихонько улыбался, пока Этери вызвякивала по желанию Полинки “Собачий вальс”. - А давайте еще…- начала ученица. - Все! Спать!- отмахнулась от девчонки наставница.- Спать, спать, спать! Режим! И наконец-то вытурила обеих, а с ними и всю делегацию провожатых. Остались вдвоем. Длинные пальцы снова сильно упали в клавиши, вызывая звуки, музыка спешила, серебрилась над роялем. Звала приблизиться, встать на место одной из фигуристок и тоже услышать всем телом вибрацию от инструмента. Прижался боком, смотрел на сосредоточенное лицо, сильное, как голос рояля, нежное, как переплетение нот в мелодии. Женщина замерла, подняла глаза, проговорила: - Шопен - всегда почему-то больно. - Ты любишь Шопена?- загляделся в ночь ее глаз. - Люблю,- тихо, будто признание в сокровенном. - И я люблю,- сболтнул лишнего, потому что не про музыку. Снова играл рояль, снова следил за ее руками и лицом. Любил. Вдруг замерла, сосредоточилась еще больше. Пошла по мелодии второй раз. Снова встала. Еще раз. Недовольно тряхнула ночными кудрями. И опять в повтор. Нахмурилась, рассердилась, ругнулась: - Забыла!- уронила пальцы на клавиши, издав непотребный звук. - А было очень красиво,- решил поддержать мужчина. - По-моему, вам, Сергей Викторович, мамонт на ухо наступил. Смеялась, запрокинув голову и сомкнув веки, оттого и не заметила, как приблизились мужские губы, а когда увидела его рядом, отступать или бояться было поздно. Ночь ее глаз, плен кудрей, оплетающих пальцы, кольца рук, сначала было схвативших браслетами его запястья, да и отпустивших после, сдавшихся горячими чуть вздрагивающими ладошками на коже мужских плеч. Он думал лишь до первого поцелуя. А получив его, захотел всего. Всей ночи, всей ласки, всей женщины рядом, близко, еще ближе. В общности, в совместности, в покорении и обладании, в подчинении и присвоении. Она рассыпалась вздохами и жаром нежных аккордов стонов. Он вибрировал в ней сильной музыкой напряжения, ведущего к общему катарсису. Между ними, рядом с ними и вокруг них были радость, боль, страх, восторг, как и положено внутри гармоничной большой мелодии. И когда обнимал в темноте, не жаля отпускать, прося без слов, быть рядом, быть с ним до конца, до последнего тихого отсвета этой ночи и этого рассвета, она все разрушила. - Мы забудем нашу ошибку,- повелительно и непреклонно. - Нет,- упрямо, как ребенок не желающий расставаться с чужой игрушкой. Он ее забрал и присвоил. И никому не отдаст. Никогда. Потому что это его женщина. Его музыка. Его первый голос. Не было тут никакой ошибки. Ошибкой было бы не слиться в общем звучании, в общем обладании. - Так нельзя!- попробовала отодвинуться от обнимающего в ночи мужчины. - Нет,- и еще крепче прижал к себе.- Я не знаю, что можно, но нет! - Ничего не повторится,- даже улыбнулся в ночь, так было сурово это обещание и так блаженно мягка грудь, которая прижималась к его груди. - Ну и пусть!- и если уж ничего не повторится, то брать надо полностью, сейчас. Брал, пока не выбились из сил оба. Не уснули сплетенными в общую мелодию. Одно слияние на всю жизнь. - Шопен - это все еще больно?- негромко интересуется, стоя за женским плечом. - Как всегда,- кивает в ответ. - И ты все еще любишь?- спрашивает не о музыке. - Все больше,- глаз от катка, на котором Аня пробует каскад и почти докурчивает тулуп, блондинка не отрывает. - Я хочу большой договор,- приближается вплотную и шепчет в светлые кудри.- Если она прыгнет этот каскад в прокате, ты мне сыграешь. Как тогда. В Канаде. И ждет. И только согласия. - Если прыгнет,- пожимает плечами женщина рядом. - Прыгнет,- от мужского шепотом шевелятся светлые кудряшки. Этери молчит, но Сергей увидел, как чуть заметно дрогнули нежные губы в улыбке. Аня методично заходит и снова уверенно прыгает каскад, докручивая уже оба прыжка. А между двумя истосковавшимися друг по другу телами робко начинает звучать мелодия, оплетающая две истосковавшиеся друг по другу души.