Живу, как нравится.

В тот момент и была совершена самая главная ошибка омеги за всю его жизнь. Он пошёл с Йеджи к её друзьям. Сначала всё было хорошо, никто бы не мог сказать, что эта встреча может сыграть плохую шутку с парнем. — Ну, что. Давай знакомиться, — говорит один альфа из этой довольно объемной компании подростков. — Я..Пак Чимин, — замялся он, замыкаясь в себе ещё сильнее от сильных и резких запахов, которые исходили от всех присутствующих. — Выпьешь с нами? — спрашивает второй пахнущий табаком альфа, сидящий неподалёку. — Я..я не пью, извините. — Тогда закажите ему сок, — омега с ярко выраженным запахом ванили широко улыбнулся. — У меня нет на это всё денег, извините. — Ты какой любишь? — будто не слыша пререканий, уточнил кто-то сбоку. — Апельсиновый, наверно..- людей так много, ото всюду какие-то голоса, вопросы. Всё невпопад. Всё, что происходит за этим столиком напоминает балаган. Каждый на своей собственной волне. — Апельсиновый! — крикнул ванильный, подмигивая бармену, очевидно на что-то намекая. Как жаль, что Пак этого не заметил. А вот все остальные просекли задумку ванильного омеги и за столом раздался ещё более громкий и плотный гул. Йеджи куда-то испарилась. Пак потерял её из виду чуть ли не сразу. Но только сейчас его начинает напрягать этот факт. Только сейчас, когда каждый из присутствующих опустошает свой бокал с алкогольным коктейлем. Откуда у них деньги на всё это? И кто им это всё продаёт, если они несовершеннолетние? Тут явно что-то не так. — А где Чонсок? — спрашивает какая-то девушка, которая уже явно опьянена. — Он отошёл, — коротко и чётко произнёс альфа, сидящий неподалёку от Чимина. — С Йеджи? — доносится с третьего конца стола. Уже от какой-то девушки-альфы с очень неприятным ярким и сильным ароматом. Почему их запахи такие чёткие и режущие по носу? — Да, со шлюшкой, — и раздался громкий хохот. — Ты им давал..? — спросила какая-то девушка с непонятным запахом у альфы, перегибаясь через Пака, постаравшись уточнить это как можно тише. — Нет, не хватало, чтобы ещё эту откачивать пришлось. Этого мне не надо. Я этим не буду заниматься. — А мне дашь? — спрашивает она. — А иначе у твоего хера не встаёт? — медленно поворачивая голову, язвит табачный. — Я из-за этого потеряла запах. Дашь или нет? — приближаясь ближе, требует она. — Отсосешь — подумаю. — Тварь. — Ты сама подписалась на это, — очаровательные белые зубы оголились посредством широкой язвительной улыбки на лице молодого альфы. Проходит буквально пара секунд и Пака накрывает. В глазах всё плывёт. Голова кружится. Клонит в сон. Руки становятся слабыми. Голова слишком тяжёлая. Её невозможно удержать на весу. Даже поддержать руками не выходит. Молочный просто упал на стол. Он в сознании. Но оно очень затуманено. Он не осознаёт, что происходит. Он не может ничего сделать. Только чувствует. Чувствует как его берут подмышки. Закидывают на плечо головой вниз. Как шлёпают по заднице. От этого становится больно. Ужасно больно. Больно от отвращения. Потом его кидают на холодный пол. Нет, довольно осторожно кладут. Грубо, но осторожно. Как бы странно это ни звучало. Он слышит только отрывки речи. — Снимай его ремень. А вот теперь страшно. Очень страшно. Он чувствует как на его талии становится свободно. Как ремень больше не сдавливает его стройную фигуру. Как его штаны больше не прилегают к его телу плотно. — Завяжи им руки сзади. Это грубо. Его руки буквально хватают, чуть ли не вырывая их из плеч. Заводят за спину и затягивают ремнём с такой силой, что там, кажется, сломалось что-то. Там что-то хрустнуло. Запястья начинают неистово гореть. Печь. Это уже не боль. Это жар. Будто огнём. — Раздевай. С него стягивают джинсы. Те самые джинсы, которые он урвал на распродаже на его первые сбережения. Он копил на них полгода, а потом ещё худел, чтобы влезть в них. Он их берег как что-то, что стоит больше его жизни. А теперь он в этих джинсах стоит на коленях в каком-то подвале. Его держат, чтобы он стоял на коленях. У него нет сил, чтобы даже поднять голову и посмотреть в глаза этих людей. Джинсы спущены до колен. Трусы тоже. — Нагинай. Его резко толкают в спину. Он падает на грудь. Он зажмурился и попытался защитить лицо руками. Но ничего не вышло. Они крепко связаны за спиной. На его лице бессчетное количество ссадин и царапин. Он лежит на грязном бетонном полу. Ему холодно. Он старается не дышать. Чтобы не вдыхать всю ту пыль и грязь, в которой он сейчас буквально валяется. Его поясницы коснулись ледяные ладони. Мгновение. Ужасная режущая боль. Его крик был просто невозможно не услышать даже за пределами этого помещения. Это был его первый раз. — Узкий, — в голосе слышится удовольствие. И ещё толчок. Такой же резкий. Такой же грубый. Такой же болезненный. И ещё один толчок. И ещё. Ещё. И так ещё несколько минут. Очень жестоко. Резко и больно. Пак почувствовал как руки, ставшие тёплыми от возбуждения, ушли. И на их смену пришли другие. Такие же холодные, как первые. И всё по новой. Резкий толчок. Режущая боль. Душераздирающий крик. Пара минут и чуть потеплевшие руки вновь сменились ледяными. — Он приходит в себя, он открыл глаза, — слышит молочный довольно чётко. — Дай ему ещё дозу, — напористо прозвучало в ответ. К лицу омеги присела какая-то девушка. От неё ничем не пахло. В отличие от других в этом помещении. Она достала пакетик с белым порошком и высыпала немного прямо на пол перед носом младшего. Он пытался не дышать. Он очень старался этого не делать. Он хотел отвернуться. Но в него вошли. Резко. Так же больно. Тут волей не волей вдохнешь и задержишь дыхание, чтобы пережить этот шок. Через секунду Пак вновь перестал чувствовать что-либо. Лишь тупую боль где-то там. Где-то далеко. Слегка давящую внизу живота. Но ему было плевать. Однако.. Он чувствовал. Чувствовал всё. Каждые новые ледяные руки на своей талии и пояснице. Каждый новый грубый толчок. Каждую новую дурманящую дозу, которую ему подсыпали, как только он начинал приходить в себя. Он не мог предположить, сколько времени всё это продолжалось. Не мог предположить, какое количество этого дерьма сейчас в нём. И что ему сейчас ожидать. Что ему потом ожидать. Как дальше жить.