Полотенце

— ... по итогу, мы думали, что Korean Air отменит рейсы из Владивостока в Сеул только до конца мая, но они даже запретили ИрАэро делать чартерные перелёты, — расстроенно вздыхает Вова. — А ведь уже август. — Они же собрали все документы и хотели перевозить только иностранцев, нет? — Лёня лениво стягивает с шеи туго затянутый черный галстук. — Их даже по разовым допускам решили не принимать? — Угу, — Вова устало падает на кровать, роняя руки в разные стороны. — Но наши компании всё равно рассчитывают получить разрешение в дальнейшем, хоть сейчас с этим проблемы. А у вас с Харбином как? — Ничего нового, — Хабаровск вздыхает, откидывая на кресло снятый галстук. — В генконсульстве сказали, что первый рейс смогут отправить не раньше ноября, и тот только для китайцев. Своих они вывезут, но о туризме речи не идёт. Они вдвоём только закончили переговоры по поводу авиаперевозок: Владивосток весь день обсуждал проблемы индустрии путешествий с Сеулом, а Хабаровск — с Харбином. Тема была довольно-таки острой для всех сторон, поскольку доля международного туризма в ВВП неумолимо падала: сначала пандемия, потом политические проблемы — всё это делало обсуждения авиаперевозок частыми, непростыми и, можно даже сказать, вымученными. Сами города прекрасно осознавали, что на внутреннем туризме далеко не уедешь, да вот только количество нюансов в международном сообщении просто зашкаливало. Рейсы между странами всё ещё были явлением достаточно редким — об авиаперевозках между ближайшими соседями даже в новостях писать стали, настолько нечасто это случалось. — Когда-нибудь эти переговоры сдвинутся с мёртвой точки... — Приморский зажмуривается, потягиваясь. Одной рукой Вова приподнимает полотенце с кровати, которым вытирал лицо сразу по приходу — влажность летом была просто наилютейшая, а в совокупности с жарой под тридцать градусов и целым днём, проведённым в смокинге, пот скатывался по лбу буквально градом. Володя прикладывает махровую ткань к лицу и стирает ею дорожки капель осторожно. — Когда камчатский краб на горе свистнет? — раздражённо выдыхает Лёня, подходя к высокому окну и ставя руки в боки. — Это уже порядком заёбывать начинает. Всей этой высокопоставленной шмаре давно пора понять, что экономика без туризма в ебеня катится. — Они понимают, я думаю, — Владивосток поднимается на кровати, опираясь позади себя двумя руками о светло-серое покрывало. — Просто нюансов сейчас слишком много, вот и не выходит к общему решению прийти. — Просто мозгов у кого-то не очень много, если авиарейсы из-за такой херни отменяют, — бурчит Амурский, бросая на закатное солнце незаинтересованный взгляд. Туризм по крайней мере с Китаем у них двоих всегда был чем-то самим собой разумеющимся: о чём речь, если жители их городов могли спокойно ездить туда на автобусе по выходным. Владивосток постоянно тщательно эту сферу и с Кореей развивал, географическая близость и отсутствие надобности в визе ему на руку играли. А с закрытием границ их многомиллионный доход как топором обрубили: гостиницы пустовали, иностранцев было по пальцам пересчитать, а международное сообщение и вовсе встало колом. Мало Хабаровску своих проблем и болезненного отсутствия демократии было, так тут ещё и с другими странами беды подвезли, какая радость. — Не переживай так сильно, всё наладится, — мягко говорит Вова, подплывая к Лёне сзади и заключая его в тёплые объятия со спины. — Ну три года прошло, пройдет пять — это не так долго. Мы ведь делаем всё, что можем. Амурский хмыкает носом сердито, но от объятий Владивостока его батарея недовольства стремительно вниз ползёт: он всем телом расслабляется слегка, более спокойно на вечерний город за окном поглядывая. Обслужить уважаемых гостей из других стран нужно было на высшем уровне, поэтому местом переговоров Вова выбрал лучший пятизвёздочный отель в самом центре города – Lotte hotel, который в первую очередь заценил Сеул, конечно. Проживание в нём стоило тоже на высшем уровне, но их мэры заботливо забронировали по отдельному номеру на каждого, которые по счастливой случайности ещё и на одном этаже оказались. На самом верхнем, кстати, так что панорама открывалась просто потрясающая — было полностью видно Золотой мост и раскинувшийся под ним портовый город, а в лучах закатного солнца белые балки моста отливали приятным ярко-розовым светом. По канону, естественно, вечером образовались и длинные пробки, так что с высоты верхнего этажа даже какое-то умиротворение придавало следить за огнями многочисленных машин на переплетающихся между собой лентах дорог. — В этом году так жарко, я испарюсь скоро, наверное, — лепечет Приморский, отстраняясь от Хабаровска, отчего тот разворачивается к нему слегка с видом слегка разочарованным. — С меня семь потов сегодня сошло, я в душ. — Давай недолго, мне тоже нужно, — Лёня прикладывает руку к задней стороне шеи, слегка потирая её. — У тебя свой номер есть, если ты забыл, — фыркает Вова через плечо, направляясь в ванную. — Я хочу хорошо отмыться, так что иди к себе, если ждать не хочешь. — Прогоняешь? — саркастично вздыхает Амурский, провожая Владивосток порицающим взглядом. — Прошу подождать немного, — Владивосток слегка склоняет голову вбок, когда берётся за ручку двери ванной. — Или к себе иди, если нетерпеливый такой. Приморский с лёгким щелчком скрывается за дверью, оставляя Лёню одного посреди просторной комнаты. Хабаровск сначала поворачивается к окну снова, недолго градиент закатного неба рассматривая, после чего на широкую кровать наискось падает, взгляд в потолок устремляя. Глаза прикрывает, и от накатившей лени шевелиться не особо-то и хочется — подождёт он, ладно уж. Вова стягивает с себя чёрный пиджак и лениво расстегивает пуговицы на белой рубашке, попутно отмечая, как же она за день потом пропитаться успела. Чтоб этот деловой стиль лесом в такую погоду шёл. Снимает остальную одежду, скидывая её ровной полосой на низкий шкафчик под крючками, на которых белый гостиничный халат висел, и одной рукой волосы назад зачёсывает, волнистые прядки с лица убирая. Душевая была отделена от основного пространства ванной выдвижной перегородкой — стеклянной, но затемнённой. Выглядела она очень стильно, а внутри была максимально удобна: помимо смесителя с душем, у которого было несколько режимов, душевая располагала сенсорным управлением температурой, напором и даже возможностью включить музыку. Вова освоился тут ещё вчера вечером при заезде, заинтересованно тыкая на все подряд кнопки — поизучать их было крайне интересно, ведь у него дома ванная была гораздо скромнее. Уже включив теплые струи воды и слегка намочив волнистые волосы, Владивосток внезапно развернулся к стене напротив, уставившись на нее через затемнённое стекло. Полотенце. Он же его в комнате оставил. Перспектива утираться потным смокингом Приморского не устраивала от слова совсем, поэтому он неохотно остановил воду и немного отодвинул дверцу. — Лё-ёнь, — протягивает Владивосток, совсем немного из душевой выглядывая. — Ты слышишь? — Слышу, чего тебе? — отзывается Хабаровск, держа в одной руке смартфон и просматривая накопившиеся за день сообщения в чате ДФО: Мирон опять какую-то суету навёл, отчего Соёл гневную матершинную тираду в его сторону настрочил, а Ринчин тщетно пытался их словесную перепалку разнять. — Принеси полотенце, пожалуйста, — просит Вова, попутно вспоминая, что второе, большое, тоже в комнате осталось — его уже Амурский утащил, изначально планируя лицо им вытереть, но по итогу они одним, маленьким оба пользовались. Лёня опрокидывает руку со смартфоном на кровать, лениво комнату осматривая. Ну да, полотенца оба тут валялись: одно — на спинке кресла, другое — чуть ниже подушек рядом с ним. Он с пол минуты думает о том, как бы Приморского подколоть, мол, пусть водяным выходит или туалетной бумагой утирается, но в конечном итоге просто приседает на кровати неспешно, протягивая громкое "щас, погоди". Из ванной доносится благодарное "спасибо!", и Владивосток, судя по вновь зашумевшему звуку, к водным процедурам возвращается. Хабаровск неспешно оба полотенца по комнате собирает, после чего каким-то своим мыслям нагло усмехается. Заходит в ванную негромко и скидывает махровую белую ткань около одежды Приморского так, чтобы они не соприкасались. Вова спиной к двери разворачивается и немного приподнимается на носочки, чтобы душ на держателе сверху установить. Он слегка ворошит волосы руками, пропуская сквозь пальцы мокрые прядки, и напевает себе под нос какую-то мелодию, решив, что музыкальное сопровождение в душевой лучше сам себе устроит, ведь с наушниками он и так практически не растаётся. Думает, что Лёня полотенца уже принёс — как же славно будет ими насухо утереться, в чистый халат влезть и на роскошной кровати с чистым постельным бельём после долгого трудового дня поваляться. Владивосток потянулся было к новенькой банке шампуня, но вздрогнул испуганно от неожиданно раскрывшейся дверцы, и даже сообразить не успел, когда его спиной к стенке душевой развернули и порывавшийся наружу удивленный возглас поцелуем заглушили. Получилось только сдавленно выдохнуть под звук закрывающейся душевой, от внезапной инициативы губы вместе сжимая. — Долго возишься, — Хабаровск обвивает руки вокруг талии Вовы, неохотно разрывая влажный поцелуй. — Дай мне сполоснуться тоже. — Ты меня напугал, — испуганно выдыхает Владивосток, про себя удивляясь тому, насколько быстро Амурский успел раздеться и как тихо подкрасться. Хотя последний пункт можно было списать на хорошую звукоизоляцию — она тут что в самой душевой, что во всем номере была просто отменная. — Что, такой страшный? — Лёня мягко прикладывает одну ладонь к щеке Приморского, с насмешкой заглядывая в растерянные лазурные глаза напротив. — Да я не об этом! — прыскает Вова и собирается продолжить свою возмущённую речь, но Хабаровск его прерывает на полуслове. — Нечего было полотенца в комнате оставлять, идиот, — Амурский говорит это совсем беззлобно, припадая губами к молочной коже на плече. Владивосток выдыхает негромко, когда Лёня от плеча к шее дорожку бархатных поцелуев проводит. Хабаровск останавливается перед его лицом на мгновение, в любимые лазурные глаза заглядывая, после чего целует его как-то непривычно нежно, мягко губ Вовы касаясь. Владивосток на поцелуй неуверенно отвечает, немного вперёд подаваясь и руки вокруг шеи Амурского обвивая. Хабаровск медленно языком по внутренней стороне его верхней губы проводит, за талию к себе ближе прижимая. Мягко его нижнюю губу сминает, в заключение долгого поцелуя прикусывая её легонько. — Хорошо отмыться хотел? — Лёня остраняется медленно, взглядом меряя три небольших банки на небольшой полке внутри душевой. Берёт одной рукой тот, что с гелем для душа. — Давай помогу тебе с этим. — Я бы и сам прекрасно справ!.. — Вова резко закусывает нижнюю губу, когда Хабаровск выдавливает себе на руку немного геля для душа и ведет ею от его живота к ключицам, специально нажимая на влажную кожу посильнее. Амурский разглаживает теплый гель по торсу Владивостока, вырисовывая только ему известные узоры. Запах у жидкости был какой-то пафосно-дорогой: явно прослеживались нотки миндаля, мальвы и каких-то горных трав, кажется. Кожа после него словно сразу оказывалась невероятно бархатной — если провести по месту, на котором только что была пенка, то казалось, будто она становилась более гладкой, увлажнённой. Дорогущий корейский какой-то, не иначе. И пенился гель, кстати, замечательно — превращался в пушистую кремовую пенку довольно быстро от лёгких поглаживаний. Грех им не воспользоваться, пока они здесь. Хабаровск проводит ладонью по груди Приморского, одними подушечками пальцев касаясь его сосков, чем выбивает из него сдавленный стон. Собирает пенки побольше и проводит ею по ареоле, после чего ведет несколькими пальцами по кругу. Вова закусывает нижнюю губу чуть сильнее, сдерживая порывающийся наружу стон, и пальцами за влажную поверхность душевой уцепиться пытается. Лёня одной рукой начинает ключицу Приморского поглаживать, а другой к сенсорной панели тянется и температуру воды чуть выше устанавливает. Струи воды льются сверху, словно тёплый летний дождь, и так и норовят смыть пенку с тела Владивостока. Хабаровск добавляет еще немного геля, и ведёт уже ниже — к бёдрам, заводя руки назад и поглаживая кожу от талии к ягодицам. Вова руками за плечи Амурского хватается и выдыхает судорожно. Лёня внутреннюю сторону бедра поглаживать начинает, кожу посильнее сминая. — Гель для душа — просто бомба, — Хабаровск склоняется над ухом Владивостока и произносит это негромко, но так, чтобы под струями воды слышно было. — Давай своруем и будем дома им мыться? — Ты бы ещё... х-ха... более гениальный план придумал... — Вова сжимает пальцы на плечах Лёни, утыкаясь лбом в его шею, и содрогается, когда тот пенку по верхней стороне бедра размазывает. — Можем еще мыло своровать, оно мне тоже понравилось, — Хабаровск ведет ладонями по талии Приморского, надавливая ими посильнее и к себе Вову притягивая. Владивосток меряет его взглядом "и почему ты вообще думаешь о чём-то подобном", который, впрочем, быстро сменяется слегка расфокусированным — в тот момент, когда Амурский рукой с бархатной пеной по его члену от основания к головке проводит. Небольшие пузырьки лопались быстро, чувствительную кожу щекоча слегка, а струи воды смывали её, даря приятное тепло. Хабаровск ждёт недолго, пока с торса Вовы весь гель водой смоет, после чего приближается к плечу и прикусывает его немного, клычками слегка на кожу надавливая. Приморский ахает сдавленно, а Лёня по тому же месту языком медленно проводит. Владивосток громче постанывать начинает, когда Амурский кожу на ключицах прикусывает, немного её на себя оттягивая. Лёне нравится, определённо нравится так с телом Вовы играться, особенно ощущать приятный невесомый аромат от геля для душа, на его коже оставшийся. Действительно его своровать нужно будет. Хабаровск слегка прикусывает кожу по всему торсу, оставляя небольшие отметины там, где ему хотелось впиться посильнее — у сосков, на верхней части груди, по бокам. Приморский с каждым укусом судорожно воздух вбирает, и голову вскидывает, слегка от тёплой воды жмурясь. В душе обычные поцелуи слегка смазанными получались, в первую очередь от того, что губами приходилось по влажной коже вести, поэтому укусы словно внимание на движениях Амурского акцентировали — смотри, я сейчас здесь. Лёня приподнимается, последний укус под грудью оставляя, и взглядом тело Владивостока окидывает: на разгорячённой коже повсюду отметины от его клычков алеют, от чего он усмехается удовлетворённо. Хабаровск думает, что пора бы и на нижнюю часть внимание переводить, поэтому достаёт ручку душа и большим пальцем переключает режим, меняя его с мягкого дождя на одну сплошную струю. Вова смотрит на него непонимающе из-под прикрытых глаз, но резко в стенку спиной вжимается и чуть ли не вскрикивает, когда Лёня одной рукой снизу его член придерживает, а сверху мощной струей тёплой воды обдает. Владивосток мечется немного, но Амурский его к стене зажимает, температуру ещё на порядок выше переключая — делая её где-то на грани с приятно-тёплой и горячей. Вова в коленях подрагивать начинает, а в нижней части тела всё пульсирует бешено от сильного потока воды. Приморский стонет уже откровенно громко, когда Хабаровск струю чуть ниже переводит и начинает ею и без того возбужденную головку задевать. Лёня одной рукой снизу член держит, сжимая его слегка, а второй — с душем, — слегка в разные стороны водит, водой теплую кожу по всему основанию обдавая. Владивосток губы кусает сильно, за плечи Амурского хватаясь, и ноги слегка вместе сводит от того, с какой скоростью возбуждение накатывает. Хабаровск одной рукой чувствует, как плоть Вовы становится очень напряжённой, и струю воды убирает, чтобы исступление не накрыло его раньше времени. Не отказывает себе в удовольствии полить и на свой член немного, и издает приглушенный стон, когда водой задевает свою головку тоже. Меняет режим на мягкий дождь снова и ручку душа наверх убирает, чтобы тёплые капли на их тела мягко опускались. — Отель твой непредусмотрительный очень, — недовольно вздыхает Амурский, одну руку поверх плеча Владивостока поставив. Тот слегка бровь вскидывает вопросительно, не понимая, что того не устраивает. — Смазки-то в ванной нет. — Будто они... должны такое предусматривать... — замученно выдыхает Вова, узнав причину недовольства Хабаровска. Держаться на ногах было уже несколько тяжеловато — хотелось просто сползти вниз по стене. — Тогда будем использовать что-то другое, — Лёня целует Приморского в висок коротко и за талию его придерживает. — Хочешь, шампунем вместо неё обмажусь? Владивосток смотрит на него очень красноречиво, мягко своим взглядом намекая, что идея Амурского ему по душе не пришлась. Хабаровск усмехается слегка и приподнимает его за подбородок одной рукой. — Ладно, не буду, — выдыхает он и подушечки среднего и указательного пальцев к губам Приморского прикладывает. — Открой ротик. Владивосток робко на него взгляд поднимает, закрасневшись сильнее, после чего глаза на руку Хабаровска переводит. Понимает, к чему он ведёт, поэтому медленно влажными губами его пальцы обхватывает, грубоватую кожу посасывая. Языком проводит по ним неуверенно, слюной стараясь смочить их посильнее. Лёня ждеёт ещё немного, после чего поощряет его чувственным поцелуем и запускает чистую руку во влажные волосы Приморского. Хабаровск перебирает намокшие волнистые пряди, когда заводит другую руку назад и осторожно проникает в него одним пальцем. Вова жмурится немного, но Лёня утешающе кожу на лице поцелуями покрывает, губами то щеки, то подбородка, то уголка губ неспешно касаясь. Владивосток расслабляется то ли от ласк Хабаровска, то ли от тёплой воды, всё тело мягко окутывающей, и второй палец принимает безболезненно. Лёня внутри на манер ножниц аккуратно водит, и Вова пульсацию в нижней части живота особенно хорошо ощущать начинает. — Давай уже, — Приморский говорит это негромко, заканчивая реплику коротким стоном, после чего носом утыкается в плечо Хабаровска, руки вокруг его шеи обвивая. — Уверен? — Амурский одним пальцем легонько задевает простату, от чего Владивосток его кожу горячим дыханием опаляет и пальцы Лёни внутри посильнее сжимает. — Может, еще немн... — М-м, — Вова мотает головой в разные стороны и поджимает губы. — Давай сейчас... пожалуйста. Хабаровск долго просить не нужно — он неторопясь вытаскивает пальцы, проводя ладонью по внутренней стороне бедра Приморского, после чего разворачивает его к себе спиной, целуя в загривок. Владивосток двумя руками опирается о влажную стену, слегка пальцы сгиная. Амурский немного его ноги разводит, ощущая, как Вова от возбуждения подрагивает слегка. Лёня одной рукой за грудь его придерживает, а другой — за нижнюю часть живота, когда начинает входить аккуратно. Вова в спине выгинается, но держится расслабленно, охотно Хабаровск внутрь впуская. Амурский выдыхает судорожно, когда колечко мышц его член плотно облегает, и с каждым сантиметром влажное тело Владивостока к себе ближе прижимает. Неторопясь войдя до конца, он останавливается ненадолго, губами смазанно его шеи касаясь. Делает пару медленных толчков, давая Вове привыкнуть. Приморский издает резкий громкий стон, когда Хабаровск толкается резче, чуть задевая простату. Спиной к разгоряченному телу Лёни прижимается и голову немного назад запрокидывает. Амурский двигается не слишком быстро, но к себе прижимает крепко и с каждым толчком надавливает головкой туда, куда нужно, отчего волна удовольствия прошибает всё тело Вовы с каждым разом. Он слегка упирается коленями в стену душевой, тяжело воздух втягивая и протяжными стонами на движения Хабаровска отзываясь. Лёня придерживает его двумя руками — одной нижнюю часть живота поглаживает, а другой за грудь к себе ближе прижимает. Свои губы кусает и звуком наслаждается — от тёплых струй воды при каждом толчке лёгкий всплеск получался, который вкупе с постанываниями Вовы в одну сладкую мелодию для его ушей сливался. Владивосток от особо резкого толчка кончает в ту же секунду, всем телом содрогаясь и протяжный стон издавая, и руками о стену упирается, чтобы не упасть после этого сразу же. Амурского от особо сильной пульсации и того, насколько резко она случается, выгибает в беззвучном стоне и хватает на пару коротких толчков. Он выходит, всё так же придерживая Вову, и изливается тому на кожу между ягодиц. Они опускаются на колени оба, а Приморский все так же руки на стене держит. Шум воды и их тяжелого дыхания в один звук сливается, и Вова от щекотящих движений содрогается, когда Хабаровск осторожно одной рукой сперму с чувствительной кожи смывает — всё-таки удобно они устроились, даже в душ идти не пришлось. Лёня спиной об одну из стен упирается и ноги вытягивает, больше их под теплую воду подставляя. Неспешно к себе Владивосток притягивает, чтобы тот у него на груди расположился, и в мокрую макушку целует. — Еще немного полежим? Точно хорошо отмоемся, — Хабаровск Вову прижимает, одной рукой ласково по плечу поглаживая. Теплая вода, падая на затемнённое покрытие, словно со словами Амурского соглашалась, предлагая в душевой еще ненадолго задержаться. — Тебе в следующий раз отдельный номер можно не снимать, — Приморский всем телом расслабляется, щекой поудобнее на груди у Лёни располагаясь. Глаза прикрывает и теплой водой, от висков ниже скатывающейся, наслаждается. — Можно, — соглашается Хабаровск, после чего добавляет почти сразу: — Но мыло давай все-таки своруем. Вова издаёт негромкий смешок и думает, что от одного — или двух, из их номеров разных — кусков мыла отель не обанкротится. Но гель для душа он Лёне утащить точно не даст — пусть уж лучше... они сюда ещё раз вернутся.