красная герань.

— пап.. а ты любишь цветы? вульфвуд сначала только вопросительно хмыкнул, поднимая на мгновение голову, но следом снова обращая всë своë внимание в пол. цветы. когда он в последний раз их видел? за эти несколько лет он истоптал пустыню вдоль и поперек, исходил многие города, поселения, изошëлся пóтом под двумя солнцами, что давили на голову, пекли нещадно, не давая ни секунды передыха, но так и не нашëл ни одного зелëного уголка. ни единого, где была бы бесконечная свежая зелень, воздух, что намного чище, нежели того, что оседает в легких, колит в груди, напоминая об очередной приближающейся песчаной буре. ни одного, где можно было сесть на голую влажную землю и ощутить блаженную прохладу, закрыть глаза, чувствуя не нескончаемый жар, а только прохладу тени, оставленной огромным деревом, название которого николас даже не знал. и всë же, вульфвуд успел одним глазком поглядеть на то, что раньше человечество видело почти постоянно. давным-давно, ещë в приюте, когда не было забот, когда груз вины и тяжесть креста не давили на плечи, когда думать нужно было не о том, что будет завтра, а только о том, что принесëт сегодня воспитательница на полдник. именно тогда николас впервые в своей жизни увидел цветок. он даже встал на носочки, у самого деревянного подоконника, у которого уже облупилась вся сероватая краска, разглядывая тëмно-зелëные листья и бледноватые цветы грязно-желтого и белого оттенка. тëтушка тогда сказала ему, что растение зовут фикусом, и что это еë любимый цвет, тоже живой, как и все на этом свете, к тому же единственный, что сохранился в этом богом забытом месте. вульфвуд ещë любовался этим чудом в горшке несколько долгих-долгих мгновений, пока не ушëл снова играть в мяч. а в один из дней, когда малышня особенно разбаловалась, а николас, игравший с ними, не смог за всеми уследить, цветок полетел с подоконника прямо на пол. вся беготня вмиг остановилась, когда вульфвуд резко подлетел к расколотому горшку, глядя с непомерным горем и сожалением на разлетевшуюся глину, рассыпанную тëмную землю, ещë немного влажную оттого, что совсем недавно тетушка поливала цвет. тот самый, что сейчас лежит с надломанными стеблями и смятыми листьями. малышня разбежалась почти сразу, только вульфвуд остался, тщетно пытаясь собрать осколки горшка и оживить растение, которое тоже живое, которое тоже нужно защищать. тëтушка тогда на него даже не ругалась, видя его слезливые глаза, лишь тихо вздохнула и принесла совочек с метлой. николас помог ей с уборкой как смог, просияв лишь тогда, когда услышал, что цвет ещë можно спасти. нужно лишь пересадить его, ухаживать более тщательно. он тогда провëл добрые полчаса в поисках хорошего горшочка в пыльной кладовке, всë выглядывая к тетушке с вопросом "а этот?", а позже стоял рядом, ни отходя ни на шаг, когда цветок пытался прижиться на новом месте. вульфвуд следил, чтобы он не засох, не дай бог, на слишком ярком солнце, поливал его лишь под присмотром тëтушки, стараясь не перелить воды, иначе и так он мог погибнуть. и в один день, когда вся малышня уже улеглась спать, а воспитательница домывала оставшуюся посуду, он подбежал к ней с самыми счастливыми глазами на свете, дëргая за рукав плотной блузки и громким шëпотом прося пойти за ним. цветок в тот день расцвел так бурно, самыми прекрасными оттенками, и казался ещë живее, чем раньше. а николас просто был рад, когда увидел слëзы счастья в глазах своей тëтушки.. — немного, да. а в чëм дело, малой? — я просто вспомнил... рем мне когда-то показывала цветы! — мальчик в это мгновение не смог сдержать улыбку, прикрыв свои лазурные глаза. — красные такие, красивые... герань называются.. николас тогда только тихо хмыкнул, опуская снова взгляд на тлеющую скрутку табака в руке.

***

— эй, малой. я вернулся. вэш, услышав знакомый тëплый, хриплый голос, почти сразу соскакивает с тëмного дивана, прибегая в коридор встречать ника после тяжелого рабочего дня. малыш всегда скучал по нему, но каждый день терпеливо ждал, временами даже делая для уставшего вульфвуда ужин, встречая с трепетной и радостной улыбкой, теплейшими, по-детски крепкими объятиями. но сегодня вэш остановился прямо в коридоре, не дойдя до папки еще несколько шагов. тяжелый и грузный крест уже оставлен у стены, в смуглых руках крепко сжат горшок с несколькими стебельками и тускло-зелёными листочками, а подмышкой — книжка. по уходу за растениями. николас сам подходит ближе, гордо вручая удивлëнному малому ещë слабый цвет и с лëгкой ухмылкой касаясь свободной ладонью его макушки, вконец растрепав и так взлохмаченные светлые волосы. — держи. покажешь мне, как цветëт эта твоя красная герань.