В твоей грудной клетке

— Что, Сережа, тебе хочется, чтобы Дмитрий Сергеевич вот так вжимал тебя в кровать, навалившись всем телом? Чтобы целовал тебя в загривок, ладонями сжимал твое податливое похотливое тело? Вколачиваясь в Нечаева грубыми, резкими толчками, Штокхаузен отбросил в сторону всякое притворство. Его тихий сердитый голос, не искаженный фальшивым акцентом, и почти болезненное ощущение заполненности внутри заставляли Нечаева чувствовать себя на грани. Он мог только бессловесно стонать и вдыхать жадно и гулко, пытаясь набрать побольше воздуха в опустевшие легкие. Штокхаузена злила его отзывчивость, его страстность, его жажда прикосновений, потому что всё это — предназначалось не ему. Потому что Нечаев видел в нем другого человека, слышал другой голос и с жаром отдавался в своих фантазиях тому, о ком они оба могли только мечтать. — Давай, Сережа, кончи для меня, — приказал Штокхаузен, чувствуя, как дрожит под ним Нечаев, старательно подмахивая горячими крепкими бедрами. — Покажи, какой ты послушный мальчик. И будто ожидая только этого приказа, Нечаев протяжно застонал в ответ на очередной глубокий яростный толчок и кончил, сжимаясь так сильно, что Штокхаузен, потеряв остатки контроля над ситуацией, через пару движений кончил за ним следом. — Какая же ты сука, Миша, — пробормотал Нечаев спустя несколько минут, наконец придя в себя и переведя дыхание. Ощущение горячей липкой спермы внутри не делало его настроение лучше, однако он, по крайней мере, сегодня хорошо потрахался. — Хоть бы раз взял презерватив, вместо того чтобы меня пачкать. Штокхаузен развалился на кровати рядом с ним, лениво рассматривая раскрасневшееся лицо Нечаева. Он и сам сейчас, небось, выглядел не лучше: растрепанный, с прилипшими к лицу мокрыми прядями, весь пропитанный потом и запахом секса. Не хотелось тратить силы на то, чтобы вернуть в речь раздражающий акцент, поэтому Штокхаузен ответил своим непривычно мягким глубоким голосом: — Тогда какое в этом веселье? — он ухмыльнулся и ласково коснулся щеки Нечаева, заправляя ему за ухо непослушные пряди. — Я хочу, чтобы ты уходил отсюда как попользованная шлюха, которой ты и являешься. Нечаев глухо заворчал и, перехватив руку Штокхаузена, прижал ее к своим губам, то ли целуя, то ли пытаясь укусить. — Ты ведь знаешь, что после таких слов твои шансы уйти с целой жопой резко уменьшились? Отступившее возбуждение пока не торопилось возвращаться, однако наполненная взаимными оскорблениями пикировка, больше напоминавшая агрессивный флирт, могла без труда увести их на второй круг постельных упражнений. — Ах, что же скажет Дмитрий Сергеевич, узнав о «драке» его двух любимых собачек? — наполненные сарказмом слова не звучали как призыв к действию, однако то, как по-особенному Штокхаузен выделил голосом имя Сеченова, заставило всё внутри Нечаева перевернуться от сладкой тоски. — Ничего он не скажет, — пробормотал Нечаев и, выпустив руку Штокхаузена из своей хватки, лег обратно на подушку. Закрыл глаза, чтобы не видеть покрытое румянцем лицо напротив, и вздохнул. — Проще до звезд дотянуться, чем добиться его внимания. Штокхаузен промолчал, глядя на красивого влюбленного Сережу, а его сердце, как назло, заныло теперь из-за двух человек сразу.