за мгновение до

У Юнхо губы обкусанные — опять, и Минги опять слишком долго цепляется взглядом, мысленно очерчивает красноту, что тянется тёмной линией, и представляет, полуобразами в темноте. Юнхо встречается с ним взглядом в зеркале, мимолётом, рассеянно. Под глазами обоих — усталость, все еще приятная, но уже — на грани. Минги проходит дальше в комнату, падает на кровать лицом вниз, потом медленно переворачивается. Юнхо заканчивает умываться, мокрая чёлка кое-где прилипла ко лбу. Минги наблюдает, как заворожённый, как в первый раз, как будто это не очередной отель и не очередная ночь после. Это — всего лишь самое драгоценное, на ходу спящий Юнхо, который забирается в постель и сначала замирает ненадолго, тихо сопя ему куда-то в плечо, а потом тыкает пальцем в бок, чтобы подвинулся. Под утро Минги всё равно окажется стиснут в этих руках, единственных, в которых он чувствует себя по-настоящему беззащитным, но только в них ему не страшно в этом себе признаться. Завтра, которое уже наступило — очередной ранний подъём, вихрь новых лиц и мест, незнакомых языков, такое знакомое ощущение сцены под ногами, как единственная постоянная, что тянется ниточкой в бесконечность. Саундчек, Минги всматривается в необъятную пустоту зала, они одни на маленьком освещённом островке, за мгновение до. Необъятность затаила дыхание, её выдох взрывается тысячами голосов, восторженных глаз, разных и таких объединённых стихией музыки. Минги позволяет буре захватить себя, слова, срывающиеся в микрофон только подпитывают её, а движения — направляют. И снова ночь и отель, и тихие шаги в комнате Минги. Он не включает свет, просто утягивает Юнхо за собой на кровать, ему сейчас — необходимо. Чувствовать Юнхо в своих руках, его руки на себе, просто дышать в его всё ещё горячую шею. Юнхо понял уже в машине, Минги знает по тому, как он чуть сжал его колено и отпустил, как будто случайно, почти незаметно. И сейчас он уступает, даёт Минги устроиться, как ему удобно, а о неснятом макияже он будет жалеть уже завтра, завтра, которое наступило. Юнхо уже и не вспомнит точно, как это началось между ними, в какой стране и в каком городе появилось на свет их негласное правило, новая постоянная, сосредоточенная в дыхании Минги на его коже, в бесконечности на дне его глаз. Ось смещается вновь, прямо сейчас, когда Минги приподнимает голову и проводит носом по щеке Юнхо, как будто случайно, почти незаметно. Минги весь в этом мгновении, в замирании сердца до падения, падения в невесомость, в безграничную теплоту. У Юнхо губы обкусанные — как и всегда, но Минги больше не нужно представлять, каково ощущать их под своими.