Why Don't You Stay

      — Жаль, что ты мне не сказал.       Джефф ждал этих слов уже несколько часов. В ту секунду, когда его новость вышла в эфир, он увидел, что Баркод рухнул, и не важно, как они провели остальное время, притворяясь, что у них все в порядке — немного грустно, но в порядке, — Джефф знал, что лучше не предполагать, что Баркод не прокручивал в голове все события предыдущих месяцев, а просто искал намеки на то, что это должно было произойти.       Он ничего не найдет. Джефф мало над чем работал так усердно, как над тем, чтобы скрыть это от внимания Баркода.       — Я думал, это было нечестно, — дипломатично отвечает Джефф, и в ответ Баркод фыркает. Это не злой звук, потому что в теле Баркода нет ни единой клетки, способной на подлость, вместо этого, он более… Усталый. Джеффу знакомо это чувство.       Потребовалось слишком много времени, чтобы все согласились расстаться после того, как покинули сцену. Они делились едой и еще немного поплакали. Напитки, угощения и объятия свободно передавались по кругу. Все было хорошо до тех пор, пока не произошло это. Джефф провел вечер, наблюдая, как самая чистая, честная душа, которую он знает, ведет себя не более чем как копия его самого.       Код вцепился в кокосовый орех, будто это было защитное одеяло, что обычно мало значило, за исключением того, что Джефф привык быть защитным одеялом, о котором идет речь, и ему было предоставлено широкое пространство на всю ночь. Баркод танцевал, пел, визжал и смеялся с каждым из своих друзей, но это было не совсем правильно. В его взгляде была усталость, а в ухмылках — резкость, с которыми Джефф был незнаком. За которые он чувствовал ответственность.       И поэтому, когда пришло время уходить, никому из них не нужно было говорить друг другу ни слова, они знали, что уйдут вместе.       — С моей стороны тоже было нечестно узнать об этом подобным образом.       Он прав, вот в чем дело? В идеальном мире Джефф предпочел бы сказать о своем уходе в гораздо более приватном месте. Сначала Баркод, потом уже все остальные. Он бы дал им время и пространство, чтобы смириться с уходом еще одного участника… Но когда Джефф обсудил это с Майлом, ему показалось невероятно эгоистичным с его стороны сваливать это на всех, в то время как они работали усерднее, чем когда-либо прежде, чтобы попрощаться с «KinnPorsche» так, как он заслуживает. Это отвлекло бы их, испортило бы то, что должно было стать путешествием воспоминаний, ностальгии и завершения.       И, в конце концов, у Джеффа появилась фантастическая привычка прятаться за как можно большим количеством работы, чтобы реальный мир не мог его коснуться, и они дошли до того, что больше не могли откладывать объявление. Он не мог спрятаться от этого, от боли, которую, как он знал, собирался причинить.       Довольно трудно продолжать прятаться, когда на тебя смотрит океан глаз.       — Мне жаль.       — Я знаю, что тебе жаль, — хотя Баркод звучит не особенно снисходительно. Джеффа это устраивает. Действительно, он этого заслуживает, — но это не значит, что я все еще не сержусь на тебя.       Долгое время поездка продолжается в тишине. Баркод прижимается лбом к окну, мерцание уличных фонарей освещает его влажные щеки и затуманенный взгляд. Джефф даже не знает, куда они едут, знают только то, что не домой. Между ними все кажется незавершенным, и он не может заставить себя выпустить Баркода из виду, пока они не найдут решение.       Его не волнует, какое это решение, ему не нужно прощение Баркода, но ему нужно, чтобы мальчик рядом с ним чувствовал… Что ж, для начала будет лучше, чем он чувствует себя сейчас.       — Ты думаешь… — Баркод обдумывает слова, сначала всего на мгновение, но потом слишком долго. Джефф знает, что он начинает терять уверенность в том, какую мысль он высказывает — говорит, прежде чем подумать, что для него обычно, особенно когда они друг с другом. Когда они разговаривают, им никогда не требовался фильтр.       — Хм? — шум предназначен для того, чтобы быть подсказкой, способом донести немного уверенности через пространство между ними, пока у него нет сил, чтобы протянуть и прикоснуться к нему.       — Как ты думаешь, я могу… Я могу уйти с тобой?       Какие бы руины ни остались от его сердца, Джефф чувствует, как они тоже рушатся. Он опустошен и необузданный.       — Код… Нет, нет, ты не можешь.       Вероятно, Баркод знал, что ответом будет это. Тем не менее, он всегда был неустанно оптимистичен. С другой стороны машины Джефф слышит, как снова начинается тихое сопение.       — Но почему?       — Для тебя это слишком рискованно, — осторожно говорит Джефф, его собственные глаза мокры от слез, и, честно говоря, он не думал, что у него еще останется повод для слез, — если все провалится, это погубит и тебя.       — А что насчет тебя?       — Я готов рискнуть своей карьерой, Баркод, но я не готов рисковать твоей.       Сопение переходит в всхлипы, и Джефф больше не может этого выносить. Конечно, рискованно садиться за руль, когда твое зрение затуманено печалью, поэтому он съезжает с дороги, как только может, глушит машину на заброшенной обочине. Джефф поворачивается на месте лицом к Баркоду и любуясь жалкой осанкой его фигуры. Мальчик натянул рукава своей толстовки на руки и закрывает ими лицо. Его плечи сотрясаются от осторожных, тихих рыданий.       Джефф больше не может держать свои руки при себе, он тянется и кладет ладони на часть тела, до которой может дотянуться, успокаивая осторожными поглаживаниями ладоней.       — Это не такие уж большие перемены, как ты думаешь, — настаивает он, его собственный голос тонкий и влажный, — мы все равно проводили больше времени вместе вне работы. И ничего не поменяется.       — Но… Я… — Баркод, наконец, выглядывает из рукавов, глаза большие и блестящие. Он выглядит неуверенным в том, что собирается сказать.       — Скажи мне, Код, ты можешь рассказать мне все.       — Пребывание в компании означало, что ты бы меня не бросил. Ты не смог, — щеки Баркода порозовели, как от слез, так и от смущения, — это означало, что ты всегда будешь рядом, гарантированно, а теперь этого нет.       На самом деле, это вполне обоснованная причина для расстройства. Баркод цеплялся за Джеффа с того момента, как они стали парой, а Джефф позволял это. Даже поощрял это. Несмотря на то, что Баркод рос и расцветал на протяжении этих лет, он делал это в пределах легкой досягаемости Джеффа.       Хотя они работали в одной компании, это было в значительной степени гарантией того, что Джефф будет там. По контракту, если ничего другого.       И теперь… Если бы Джефф захотел, ему никогда больше не пришлось бы работать ни с какими артистами «Be On Cloud». Даже не пришлось бы принимать их проекты. Он сам становится законом для своих собственных прихотей, а что, если эти прихоти больше не направлены в сторону Баркода?       Чтобы внести ясность, никто из них этого не хочет. Джеффу бы понравилось, если бы каждое начинание впредь всегда указывало на Баркода или, по крайней мере, шло параллельно ему. Но суть в том, что Джефф больше не обязан по контракту быть рядом с Баркодом, и это… Это ужасно.       — Ты прав, — Джефф едва успевает объясниться, прежде чем Баркод предательски отшатывается, черты его лица искажаются, а из груди вырывается вопль. Джефф хватает его сзади за шею, прежде чем он успевает отстраниться от него слишком далеко, однако, удерживает его неподвижно, пока он заканчивает мысль, — и это страшно. Я знаю, это страшно, Баркод. Но я тебе говорю, что ничего не изменится. Я. Не просто листок бумаги, который мы оба подписали и передали юристу компании. Это я говорю тебе. Разве это не делает его более ценным? Ты мне не доверяешь?       Немного обидно, что ответ Баркода не мгновенный, но он не позволяет этому дойти до него. Бедный ребенок сегодня вечером испытал все возможные эмоции, которые у него были, довольно публично, Джефф может простить его за то, что ему понадобилась секунда, чтобы позволить себе почувствовать что-то еще, кроме опустошения.       Баркод медленно мигает, сканируя лицо Джеффа, будто он ищет ответ в линиях своего отраженного страдания. Чего бы он ни нашел, этого должно быть достаточно, потому что достаточно скоро в его глазах снова начинают появляться яркие огоньки надежды. Вспышки звезд в темной ночи.       — Доверься мне, Баркод, пожалуйста, — Джефф чувствует, что его голос срывается от мольбы, и он перегибается через консоль, чтобы притянуть его в объятия, — я никуда не уйду, ты все равно сможешь меня найти. Я здесь. Так долго, как ты захочешь, чтобы я был.       Проходит секунда. Две. Наконец, Джефф чувствует, как дрожащие руки обвиваются вокруг его тела и притягивают его невозможно близко. Ракурс неловкий, Джеффу будет больно, если они останутся в таком положение на дольше, но его это не особо волнует. Он останется до восхода солнца, если это то, что нужно Баркоду от него.       — Хорошо, — в конце концов шепчет Баркод, — хорошо, я тебе доверяю.       Джефф отстраняется, убирает все еще мокрые от пота волосы с лица Баркода и берет его за щеки, чтобы заставить того улыбнуться.       — Спасибо тебе.       — Но ты все равно должен был сказать мне, — говорит мальчик, и Джефф награждает его ударом по плечу, и впервые за несколько часов Баркод смеется искренним, радостным смехом.       Облегчение накрывает Джеффа подобно приливной волне, и вслед за этим он внезапно чувствует себя измотанным. По иронии судьбы, у него есть планы с Баркодом на завтра, и если он намерен их выполнить, ему нужно будет довольно скоро отправиться в постель.       — Я должен отвезти тебя домой.       Когда он тянется за ключами, Джеффа останавливают пальцы Баркода, обхватившие его запястье.       — Подожди просто… — он, кажется, снова тянет время, но на этот раз он делает шаг, решительно хмуря брови, — еще кое-что.       — Что такое? — Джефф снова поворачивается к нему, с легкостью уделяя ему все свое внимание.       — Теперь, когда мы технически больше не коллеги… Некоторые вещи будут другими, — инстинкт Джеффа — утешить, и он открывает рот, чтобы уже сделать это. Баркод тянется через консоль и прикрывает рот Джеффа ладонью, чтобы не дать вырваться ни одному слову. Он качает головой, пока Джефф не соглашается кивком, и только тогда Баркод заговаривает.       — Некоторые вещи будут другими. Но хорошо другими. Например, ты будешь великолепен своей музыкой, и, может быть, мы наконец сможем поработать над теми песнями, о которых говорили, и, может быть… Может быть, история, которую ты написал, может куда-нибудь пойти и…       В горле Баркода собирается еще много чего, Джефф практически это видит. Привык, когда ребенок собирается словесно выгрузиться на него. На этот раз Баркод слегка качает головой, будто очищая, без сомнения, бесконечные мысли из своей головы. Под ладонью Баркода, все еще лежащей на его рту, Джефф ухмыляется.       — Но есть кое-что, что мне нужно сделать. Теперь, когда я могу, — в глазах Баркода светятся страсть и твердая решимость, и Джефф так же взволнован, как и обеспокоен, — ты разрешишь?       Теперь Джеффу разрешено говорить, и хотя он понятия не имеет, про что спрашивает Баркод, Джефф знает, что он разрешит.       — Конечно. Все, что тебе нужно.       Именно так он понимает, что губы Баркода прижимается к его губам. Их зубы резко ударяются друг о друга от того, как Баркод набросился на него, Джеффу едва хватает духа, чтобы схватить его за плечи, и он настолько ошеломлен, что не делает ничего, чтобы оттолкнуть его. То, как Баркод целует его, как-то нерешительно, но в то же время страстно. Он не шевелит губами, просто подается вперед. Они задерживаются так на мгновение, а потом Баркод отодвигается к дверце и смотрит на Джеффа сквозь ресницы, что просто несправедливо.       — Я просто хотел, чтобы ты знал. Об этом. Что я… — Код прерывает себя, он снова шмыгает носом, но не потому, что он плачет, это скорее раздражение. На себя? Он медленно сворачивается в клубок, когда отодвигается от Джеффа так далеко, как только может, а их атмосфера пропитана неуверенностью, — и до того, как мы… Всегда были правила, о которых нужно было думать, и контракты. Я помню, как всегда беспокоился о том, как это отразится на тебе или на компании, но…       Баркод пожимает плечами, а Джеффу еще предстоит найти ту часть своего мозга, которая отвечает за формирование слов, чтобы он мог снова включить ее.       Часть шока, должно быть, отражается на лице Джеффа, потому что Баркод хихикает. Маленький, наполненный радостью смех гремлина. То, что Джефф привык слышать за мгновения до катастрофы.       — Прости, — говорит Баркод, несмотря на то, что не выглядит ни капельки сожалеющим, — за то, что я навязал тебе нечто подобное, а не рассказал тебе сначала. Но я не думал, что это было справедливо.       Ох, Джефф по-прежнему будет занят им, это точно.       И у него не было бы другого выхода.