Поздно не бывает

<Иногда плохие вещи случаются с хорошими людьми>

Оно и ясно, что все в этой жизни не будет получаться так, как ты запланировал это у себя в голове. Сколько не говори, не пиши, а без определенной удачи и усилий к цели своей ты просто так не дойдешь. Вообще, одно из интереснейших свойств человеческой жизни в целом является его свободное право на избрание великого множества решений, что могут повлиять на судьбу в абсолютно разной мере. Шутка в том, что никто не знает в какой мере то или иное действие проявит себя в будущем, но это совершенно не мешает нам чем-то жертвовать, из суждений о том, что эта жертва может быть не напрасна. Но так ли это или нет, возможно убедиться лишь на одре собственной смерти, которая кажется человеку бесконечно далёкой. Сколько не вспоминай, а воспоминания и прошлое никак не изменить. Остается лишь определиться, был ли тот важный момент, важный выбор ошибкой и стал ли он началом всех бед или же никакой ошибки не было? Стоит простить себя за те моменты, когда ты сам не знал, как будет лучше. Тот момент не казался Есении ошибкой. Как бы она ни пыталась забыть или наоборот по новой всё вспомнить — она не жалела. Она просто не понимала. Сколько бы ни прошло времени для нее это воспоминание никогда не будет запятнано тенями сомнений или сожалений. Она душила себя мыслями о том, что ей пришлось бы испытать или не испытать, будь это воспоминание просто неизведанной фигурой ее воображения. Воспоминание это было светло и свежо в ее памяти, как, то самое утро после страшнейшей бури утекшей ночи.

АВГУСТ 1831 ГОД.

Никогда не знаешь, откуда ждать опасности. Она вполне может неожиданно появиться в месте, которое ты считал самым безопасным для себя, ну, или даже в местах. Но чтобы различные неудобства преследовали везде и одновременно бывает не так часто.  Сеня заметно устала. Она чувствовала себя неудобно дома, слушая крики матери в ее адрес о нахождении сигарет в её портфеле; неудобно в школе, вновь получая длинное наставление о том, как важно исправить свой режим, особенно перед экзаменами; неудобно перед друзьями, поссорившись с ними по какому-то самому дурацкому поводу из всех возможных. Ее напряжение копилось точно не часами, а длинными, сложными, невыносимыми днями, что приносили ей множество сухой боли. Любое неудобство легко пережить, но не когда всю землю резко выбивают из-под ног. Сеня устала, ну или по крайней мере ей так казалось. Она тешила себя мыслями, что «это период и его просто надо пережить» и параллельно травила убеждениями, что «это несчастье навсегда». Да, тяжело, но никто не говорил, что будет легко. У всех так, у всех сложно, почему это её проблемы важнее других? Тяжело, когда собственное сознание начинает травить само себя без каких-либо на то причин. В голове мысли шли в разрез с устоявшимися обществом реалиями и порядками. На каждую загоняющую мысль в ее голове Панкратова находила более тяжелый и весомый контраргумент. Например, она была убеждена, что всё рано или поздно всегда налаживается — неписанное правило «прекрасного далека», — однако в своем «прекрасном далеке» она глубоко сомневалась, словно именно у нее оно никогда не настанет. Как давно начался этот диссонанс она не знала, ну или не хотела признавать. Ей не хотелось винить во всех бедах одного только..его. Хотя того самого его давно пора было бы и забыть. Перепробовав все способы возвращения себя в строй и после затянувшейся борьбы с самой собой, Есения Панкратова пришла лишь к одной ясной мысли: «Чтобы разобраться с проблемой, нужно найти ее корень». Лишь в лагере Сеня, как ей казалось, сможет почувствовать себя дома и в конце концов прийти в себя. Последние лет пять Буревестник был красным знаменем, Родиной —обязательно с заглавной Р, и лучшим другом каждого будущего комсомола. Однако далеко не вся её мотивация умещалась в одном лишь флаге и речевках. Здесь всегда был он. Тот, кого сейчас она одновременно и мечтала, и боялась увидеть больше всего на свете. Тот, кого она по детству лазского называла «Ромашкой», и тот, кто стал началом её неудач.

***

С момента прибытия прошло порядком часа два. Пионеры уже успели заселиться и распаковать свои вещи. Все готовились к открытию смены, потому повсюду была суета. Разминувшись с бывшим лучшим другом во время заселения, Сеня потерялась в мыслях. —« Раз Сашка здесь значит — он тоже тут » — рассуждала пионерка. Во время всего первого дня девушка его так и не увидела. Однако всего на секунду ей казалось, что кто-то похожий показался в толпе на линейке во время поднятия флага. В моменте, Сеня так и не смогла разглядеть его. Она совсем не переживала, что они встретятся. Ну или переживала, просто делала вид, что ей все равно, что она не боится. Себя успокоить куда труднее чем кажется. Панкратова давно поняла, что будет не просто даже там, где ты чувствуешь себя, как дома.  Опасность ведь поджидает тебя везде, разве не так? Выждав время после отбоя, девушка направилась в самое любимое место в этом лагере.  Об этом странном и старом месте, которое они с Сашкой (тем же Беклемишевым) называли «норой », казалось не знает никто, кроме них самих конечно, но это было не совсем так. Эта «нора» всегда пробивала током все самые старые и яркие воспоминания в её сознании. От одного нахождения там Сене становилось очень спокойно и чувство ностальгии приятно кололо в висках от этого невольно становилось хорошо. Она поистине любила место, которое они с её лучшим другом нашли когда-то совершенно случайно. Нора представляла из себя старую поваленную на бок беседку, в которой ранее любили прятаться пары. Ну по крайней мере Сене казалось именно так. Много времени спустя поваленная беседка обросла со стороны рейки кустами и ростками Ивы. Другая ее сторона была открыта, благодаря чему можно было легко попасть во внутрь. За последние пару лет Сеня с Сашей натаскали сюда разных вещей, которые до сих пор остались нетронутыми. Примерно года два назад внутри появилась скамейка, которую они вместе стащили с пристани. Еще чуть позже появился « потолок », чтобы все новоприобретённое не затопило водой. Однако позже, там появились дыры и по ночам стало видно небо. В этом любимом для сердца месте, Панкратова не боялась прятать важные для нее вещи. Обнаружив, что внутри всё так же по-старому уютно, она принялась искать то, за чем пришла. С собой у нее был только фонарь, да и тот светил уже не так ярко, как раньше, однако это всяко лучше, чем ничего. Освещая и окидывая взглядом всё вокруг себя, Есения останавливается на самом, по ее мнении важном в этом месте.

***

В следующее мгновение она снова аккуратно провела по одной из, криво нацарапанных, букв пальцем. Света фонаря хватало, чтобы четко видеть вырезанные надписи на стене. На той самой закрытой стороне их норы было множество надписей людей, которые когда-то ходили в новую на тот момент беседку. По непонятной причине, вместо приятной привычной ностальгии пришла горькая тоска. Вместе с тоской пришло и непривычное чувство зависти. Она, Панкратова, откровенно завидовала. Завидовала каждой букве и каждому рисунку. В каждой неровности хранились сильные чувства людей, которые когда-то были здесь. И от этих неровностей впервые стало тошно. Сеня знала их наизусть: Она лично знала, кем были П+А и как часто они расставались. Знала, что самое большое здесь сердце вырезал Саша Костров для Ани Тонких прошлым летом. Знала, что надпись «любимой Алёне», была написана Костей Гурвичем еще года три назад, когда у Острожской был день рождения. Знала, что в «Л. Ф + Г. М=∞» Лиза Фоминых уже давно не Л.Ф, а Л.М и что у них уже есть ребенок. Панкратова знала и то, что С+Р не было уже как год. Странно. Сеня была в этом месте раз 20 за одну смену и всегда с интересом рассматривала эти маленькие «неровности». Что же изменилось сейчас? Ей захотелось такой же любви? Или после случившегося ей не хотелось вообще ничего. Она сама не могла понять, что же не так. «Чего?», - девушка пригляделась и осторожно провела пальцами по совсем свежим отметинам. Она удивилась — «как она не заметила этого раньше? Этого здесь точно не было». Под тем самым большим Сашкиным сердцем красовалась совсем новая надпись. Скорее не надпись, а буква. Заглавная «Е» с плюсом была аккуратно нацарапана на старой доске. «Е» мысленно проговорила Панкратова. Интересно, кто это сделал и, что этот кто-то хотел написать? До нее не сразу дошло, что новая надпись означает — новые люди. Действительно, Сене почему-то казалось, что в это старое и, как не странно, сгнившее место ходят только они вдвоем, потому что знают о нем тоже, только они вдвоем. Возможно, кто-то из пар приходил найти старую беседку, а нашел всё это? Раньше они такими вопросами не задавались, как-то не до этого было. Пионерка, не откидывая мысли в дальний ящик стала аккуратно проводить рукой под той самой украденной скамейкой. Ей удалось найти то, что она искала. Замотанный в пакет и спрятанный в коробку всё это время там лежал старый помятый — дневник. Год назад, в эту же смену Панкратова спрятала его в самом, как ей казалось надежном месте. Там было столько мыслей, столько эмоций. Ей не хотелось забирать его в серую реальность с собой. Усевшись поудобнее, она принялась листать найденную вещицу. —Долисталась — негромко возмутилась она, находя, самые первые записи. 16 августа — гласил кривой детский подчерк. — В этом парне есть что-то тонкое, холодное, бесконечно далёкое, сложное. Эти качества сразу читаются во взгляде его строгих голубых алмазных глаз, обрамлённых в черный ряд длинных ровных ресниц. Его такие же темные волосы всегда уложены аккуратной укладкой. — Надо же — удивлялась Есения. За прошедшие годы она никогда не хотела в нем что-то менять. Она просто хотела быть с Максимом рядом, как и тогда(всегда). Лишь один взор на него, и в жизни Панкратовой напряжения становилось гораздо меньше или же ей так казалось — ну вот не может он быть просто идеальным. Сеня не устает перечитывать строчки, которые она сама и писала ещё  тогда, когда только всё начиналось. —Жаль, что всё закончилось так. От мыслей ее отвлек опоздавший Сашка. —Прости Санёк, задержался.