Невозможно

Дрожащие пальцы сжимают пистолет, который тяжёлым грузом тянет руку вниз. Чужой взгляд, насмешливый и в то же время заинтересованный, обжигает. Ледяной дождь бьёт по щекам, и просторная футболка с каким-то нелепым рисунком промокает насквозь. Сынмин вообще выглядит нелепо, особенно на фоне вооружённых до зубов мужчин. Пугающая тьма окутывает его со всех сторон. Ткань неприятно липнет к телу, а по коже бегут мурашки то ли от холодного, пронизывающего ветра, то ли от страха. Пистолет до болезненного неудобно лежит в аккуратной ладони. Безлюдная улица пугает тишиной, разбавляемой только полными каплями дождя, разбивающимися об асфальт, и тяжёлым дыханием. — Я тебя ненавижу, — Сынмин не узнаёт свой голос, хриплый, срывающийся, пропитанный отчаянием. — Ненавижу, — шёпотом добавляет он, совершенно обессилев. — Я надеялся на более оригинальное признание, — отшучивается Хёнджин, докуривая сигарету и перекатывая на языке привычный вкус табака. Он поправляет тёмные волосы, совсем чёрные под куполом пугающей тьмы, и усмехается, лениво разглядывая омегу. Его оторвали от важных дел по поводу очередной перестрелки в соседнем районе, чтобы он стоял под дождём, дышал удушающей влажностью и смотрел очередной театр одного актёра. — Знаешь, ты меня ничем особо не удивил. Ему даже не страшно. Потому что Ким Сынмин не выстрелит. Потому что Ким Сынмин — его истинный омега. — Ты испортил мою жизнь, — срывающимся голосом шепчет Сынмин, не сдерживая слёз. Его руки трясутся, из-за чего пистолет едва не выпадает, грудь резко вздымается из-за всхлипов, колени подкашиваются. — Кажется, при нашей первой встрече я упоминал, что не отличаюсь терпеливостью, — Хёнджин пожимает плеча, пряча ладони в карманах деловых брюк, и делает шаг навстречу омеге. Пиджак мгновенно намокает, дорогие деловые туфли промокают насквозь. Кто-то из его подчинённых бежит к нему с расправленным зонтом, но альфа только незаметно мотает головой. — Ты — мой омега, и никто не посмеет тебя красть. Ты можешь убегать от меня, провоцировать меня, отталкивать, но никто не посмеет тебя касаться. С твоим Хёнджуном я разговаривал, но он оказался куда глупее, чем я ожидал. Знаешь ли, я не привык объяснять людям банальные вещи по нескольку раз. — Ты приносишь смерть, — заключает Сынмин, дуло пистолета прикладывая к чужому лбу, и вооружённые бойцы заряжают автоматы, готовые защищать босса. Хёнджин усмехается, не прекращая взглядом изучать симпатичное лицо омеги: ровный нос с аккуратной горбинкой, розовые, едва пухловатые губы. В лёгкие проникает ненавязчивый аромат карамели, и альфу окутывает желание прижаться носом к чужой чувствительной шее. — Стреляй, — обыденно бросает Хёнджин, будто не пистолет в чужих руках норовит вышибить ему мозги. Но пальцы омеги будто перестают слушать своего хозяина, и тяжёлое оружие с грохотом падает на асфальт. Сынмин предательски рассматривает свои ладони, давит болезненные всхлипы и отказывается верить в то, что Хван Хёнджин, ублюдок, убивший его друга, и глава преступной группировки, занимающейся продажей оружие, — его истинный альфа. Сынмин не хочет верить, что судьбой ему был дан преступник, лишённый каких-либо моральных границ. Хёнджин будто проникает в чужие мысли, когда лицо осознание вперемешку с ужасом отражается на лице омеги. Ноги слабеют, и Сынмин падает на холодный мокрый асфальт, соскребая нежную кожу ладоней. Жгучая боль в руках и коленях отрезвляет на мгновение. Хёнджин победно ухмыляется и, даже не соизволив наклониться, берёт омегу за подбородок, заставляя его запрокинуть голову. Альфа оценивающе рассматривает симпатичное лицо, искривлённое выражением ужаса и отвращения. От чужих прикосновений Сынмин чувствует тошноту, подкатывающую к горлу, и необъяснимую дрожь во всём теле. Аромат горького шоколада обволакивает его кожу и как будто проникает под неё, смешиваясь со сладостью карамели. Сердце глухо стучит в висках, пока омежья сущность знакомится со своим альфой, с настороженностью и пугающим интересом. — Только тебе я повторю ещё хоть тысячу раз, ты — мой омега, — угрожающе заявляет Хёнджин, сжимая пальцами чужой подбородок. — И никто не посмеет тронуть тебя и пальцем. В противном случае я пущу пулю в лоб каждому, кто позволит себе лишнее в отношении тебя. — Пожалуйста, просто исчезни из моей жизни, — обессиленно шепчет Сынмин, смотря на альфу, возвышающегося над ним, и чувствует отвращение к своей внутренней сущности. — Я больше никогда не оставлю тебя, — ставит твёрдую точку Хёнджин и кивком головы просит своих бойцов увести Сынмина в его дом. Омега даже не пытается сопротивляться, падая в крепкие руки, пропахшие порохом.

***

Когда Сынмин приходит в сознание, то слышит своё ровное хриплое дыхание и чувствует какое-то умиротворение. Он открывает глаза и с раздражённым тоном жмурится, потому что солнечный свет болезненно слепит. В голове как будто туман, в мыслях полная неразбериха. Только на коже едва чувствуется отголосок горького шоколада. — Тук-тук, — Сынмин вздрагивает и нехотя открывает глаза, поднимая раздражённый взгляд на парня, заглянувшего в комнату. Веснушки, небрежно рассыпанные на очаровательном лице, будто золотятся от солнечных лучей, несдержанная улыбка против воли вызывает нежный трепет в груди. Просторная чёрная футболка открывает вид на острые ключицы и оттеняет смуглую кожу. — Как ты себя чувствуешь? — Слегка паршиво, если честно, — признаётся Сынмин, потирая глаза в надежде прогнать затуманенность, и садится на край кровати. Комната перед глазами плывёт, и омега делает глубокий вдох. Когда он снова открывает глаза, комната замирает на месте, как и незнакомец. — Ох, наверное, ты простыл из-за дождя, — с сочувствием бормочет парень, прикрывая за собой дверь, и поджимает губы. Кажется, он и правда сожалеет. — Кстати, меня зовут Феликс, и я пришёл, чтобы позвать тебя на завтрак. — У меня совсем нет аппетита. — Тебе нужны силы, — мягко перебивает парень, уверенным шагом приближаясь к омеге, и пальцами расчёсывает его взлохмаченные волосы. От ненавязчивых прикосновений мурашки бегут по телу, и глаза закрываются сами собой. Приятно. Очень. — Я просил Хёнджина быть осторожнее, но он как всегда включил плохого парня. От знакомого имени прежнее спокойствие улетучивается в одно мгновение. Руки вспоминают тяжесть пистолета, окутывающий аромат горького шоколада, и тошнота привычно подкатывает к горлу. Омега вспоминает, как нашёл своего друга, Хёнджуна, да, слегка прилипчивого и порой не принимающего отказов, с пулей во лбу. Сынмин до сих пор помнит его мёртвый взгляд и лужу крови. Феликс, будто чувствуя чужое настроение, перемещает тёплые ладони на его щёки. — Почему я здесь? — отрешённо шепчет омега, против воли подаваясь навстречу прикосновениям. — Спускайся на завтрак, и мы с Хёнджином обо всём тебе расскажем. Феликс дарит напоследок свою очаровательную улыбку и исчезает, оставляя после себя лишь фантомные прикосновения и еле ощутимый аромат апельсина. После его ухода комната становится чужой, напоминающей тюрьму. Сынмин подёргивает плечами и встаёт с кровати. Ноги подгибаются, как будто вчерашняя усталость свалилась на плечи. Он выходит из комнаты, осторожно оглядываясь, и прислушивается к голосам на первом этаже. Они кажутся знакомыми. Да, это Хёнджин и Феликс. Но услышать, о чём они говорят, не получается. Да и Сынмин выдаёт себя, когда лестница под ним скрипит. — Это он, — восторженно кричит Феликс, встречая омегу с привычно очаровательной улыбкой на лице. Рядом с Хёнджином он выглядит совсем крошечным и нежным и ещё больше утопающим в просторных чёрных вещах. Альфа, стоя поодаль от них, строгим взглядом изучает омегу. Сынмин опускает взгляд, пытаясь найти то, что привлекло чужие взгляды, и только сейчас замечает, что вчерашняя нелепая футболка с выцветшим рисунком пропала, как и светлые джинсы. — Мы подумали, что тебя нужно переодеть, чтобы ты совсем не разболелся, — замечая потерянное выражение лица омеги, поясняет Феликс и делает шаг ему навстречу. Он протягивает свою руку, приглашая к столу, и Сынмин несмело перехватывает тёплую ладонь. Хёнджин, как и Сынмин, напряжён до предела. Ему жаль за своё поведение, но внутренний альфа так хотел показать своё превосходство, что его повело. Он никогда не посмел бы навредить своему омеге, особенно когда так долго добивался его расположения. Хёнджин опускается на подготовленный для него стул и заинтересованно наблюдает за тем, как Феликс суетится вокруг Сынмина. — Почему я здесь? — устало шепчет Сынмин, смотря на тарелку омлета с овощами и мастерски прожаренным беконом, и поднимает настороженный взгляд на Хёнджина. — Мне надоело смотреть, как этот Хёнджун домогался тебя, — отвечает альфа, тщательно подбирая слова и считывая реакцию с лица омеги. — Я могу терпеть твой характер и постоянные отказы, но твоя безопасность для меня превыше всего. — Ты убил его, — прерывает Сынмин, сдерживая злость и желание проткнуть альфу ножом, так удачно лежащим под рукой. — Что? — перебивает Феликс, задумчиво нахмурив брови, и сжимает пухлые губы. — Ты убил Хёнджуна, — громче повторяет омега, чувствуя, как раздражение и отвращение к альфе переполняют его тело. — Я не убивал твоего друга, — уверяет Хёнджин, взглядом прося помощи у задумавшегося о чём-то Феликса, и уже мягче добавляет: — Я клянусь. Да, мои парни избили его за наплевательское отношение к моим словам, но не более. — Но я нашёл его с простреленной головой, — не унимается Сынмин, чувствуя закипающую ярость, и хватает со стола нож, переходя на крик, — в луже собственной крови. Ты хочешь сказать, что мне просто показалось? Наверное, убитый друг — это плод моего воображения? — Успокойся, — пресекает Хёнджин, неожиданно нежно забирая из слабого захвата нож. Его горячие пальцы сжимают омежье запястье, и кожу в месте прикосновения приятно щекочет. Аромат горького шоколада повисает в воздухе, смешиваясь с щепоткой апельсинового нектара и сладостью карамели. — Я ещё раз повторяю, я не убивал твоего друга. — Хёнджин не убивал Хёнджуна, — твердит Феликс, и Сынмину хочется ему верить. Хочется, но где-то ещё трепещет сомнение. — Хёнджун должен был крупную сумму денег, так что его смерть была невыгодна. — Да, он должен был вернуть мне долг, — соглашается Хёнджин, и его взгляд теряет прежнюю строгость. — И я дал ему три месяца. — И что бы ты сделал после истечения срока? Убил бы его? — голос омеги дрожит. — Нет, — спокойно отвечает Хёнджин, впуская в лёгкие насыщенный аромат карамели, и ловит загнанный взгляд Сынмина. Хочется защищать, даже от себя самого. — С четвёртого месяца к долгу начали бы прибавляться проценты. Я нетерпеливый. Сынмин понимает, что у него нет причин не верить своему истинному альфе, хотя внешне он кажется устрашающим. Феликс мягко улыбается, замечая изменения на лице омеги, и ладонями берёт его за щёки, разворачивая к себе. — Поверь мне, у нас нет причин врать, — успокаивающе шепчет он, и Сынмин чувствует завораживающий цитрусовый аромат, который не совсем вяжется с миловидной внешностью парня. — Мы хотим, чтобы ты доверял нам. — Почему вам? То есть, Хёнджин ведь мой истинный, и я думал, что… — Ты ничего ему не сказал? — возмущённо перебивает Феликс, бросая на Хёнджина обиженный взгляд. — Ну конечно, ты как всегда весь из себя доминант был. В общем, забудь о том, что вчера творил этот сумасшедший. — Это сложно забыть, — глухо отзывается Сынмин, хмурясь. — Ты что с ним сделал? — чужой гнев снова обрушивается на Хёнджина. — Я был сам не свой, его пистолет мне в лоб упирался! — защищается альфа, возмущённо вздыхая. — Боже, надеюсь ты не имел в виду член, — с отвращением бросает Феликс, но потом до него доходит значение чужих слов, и он поражённо вскрикивает: — Так, а откуда у тебя был пистолет?! Ты угрожал альфе оружием?! — Я был уверен, что именно Хёнджин убил моего друга, и на какое-то мгновение злость просто, — Сынмин рассеянно машет руками, пытаясь подобрать слова, — не знаю, лишила меня разума! — Откуда оружие, Сынмин?! — Я увидел его в комнате Хёнджуна и решил воспользоваться, — оправдывается омега, пытаясь игнорировать тяжёлый взгляд Хёнджина. Ему до сих пор страшно, хотя аромат горького шоколада приятно дразнит. — Мне казалось, что меня убьют раньше, чем я успею выстрелить. Откуда мне было знать, что Хван Хёнджин, о котором я слышал только плохое, окажется моим истинным? — Ты разочарован? — осторожно спрашивает Хёнджин, будто боясь услышать ответ, какой бы он ни был. Кажется, будто доминантный альфа и безжалостный босс преступной группировки исчез. Альфа больше не выглядел пугающим, напротив, его хотелось успокоить. — Мне жаль, если так. Это мой образ жизни, хотя он и противоречит законам. Сынмин задумывается, потому что раньше он был стойко уверен, что все преступники заслуживают наказания. Он всегда причислял себя к законопослушным гражданам, которые переходят дорогу на зелёный свет, не курят в неположенных местах и ведут себя так, как предписывает конституция его родной страны. Ему никогда не приходилось задумываться о том, что порой преступность — это способ выживания. — Я не знаю, — признаётся Сынмин, и от мрачного вида альфы ему становится то ли больно, то ли страшно. Омега всё ещё не научился осознавать свои чувства в отношении своего истинного, ворвавшегося в его жизни. — Просто, я никогда не думал о подобном. То есть, я видел, как в фильмах преступников наказывали, потому что так действует закон. — Ему просто нужно время, — помогает Феликс, даря альфе подбадривающую улыбку. — Я готов ждать сколько угодно, потому что ты — мой истинный омега, с которым я хочу разделить свою жизнь, — соглашается Хёнджин и, немного помолчав, добавляет: — Наш омега. — Что? — Сынмин пытается понять высказывание альфы, пока мысли со скоростью света сменяются одна другой. Для него это всё как-то слишком. Слишком много, слишком непривычно, слишком горячо. — Вот о чём я пытаюсь сказать тебе, — Феликс, ладонями скользя к длинной, казавшейся даже слишком хрупкой шее омеги, чувствует его участившийся пульс. Он мягко поглаживает большими пальцами кожу в попытке успокоить. — Дело в том, что Хёнджин — не единственный твой истинный альфа. Я тоже альфа и твой истинный, — медленно, почти что шёпотом объясняет он. — Но разве такое возможно? — Сынмину кажется, что слова застряли комом где-то в горле. Он сглатывает и пытается сконцентрироваться на чужих касаниях, совсем невесомых, но таких будоражащих. — Я понимаю сейчас твой шок, — Феликс подбадривающе улыбается и губами клюёт омегу в кончик носа, туда, где темнеет едва заметное родимое пятнышко. — Мне тоже было нелегко принять тот факт, что придётся делить омегу с каким-то альфой, — Хёнджин обиженно закатывает глаза на реплику парня, но прилежно молчит. — Дело в том, что Хёнджин — альфа-доминант, главный в нашей, — парень замолкает в попытке подобрать правильное слово для их отношений, что даётся ему крайне сложно, несмотря на долгую подготовку и репетиции, — в наших отношениях. Я — альфа-субдоминант, то есть подчиняюсь доминантному альфе и могу стать главным в случае смерти Хёнджина. — На самом деле последний аспект этой странности меня смущает, — спешно перебивает Хёнджин, поджимая губы. — Я всё равно не смогу убить тебя, дурень, — голос Феликса пронизан искренней нежностью по отношению к альфе, хотя внешне он выражает своё недовольство. — И вообще, хватит меня перебивать! — после он снова обращается к Сынмину, возвращая на лицо одну из своих самых очаровательных улыбок. — Так как Хёнджин доминантный альфа, его запах ты чувствуешь куда лучше моего, хотя иногда от горького шоколада начинает тошнить, — с притворным раздражением колет альфа. — Мы оба можем ставить тебе метку, и это не будет считать неверностью. И да, истинные не могут навредить друг другу, как бы ни хотели этого сделать. — Я знаю, поэтому и не смог выстрелить, — с каким-то сожалением произносит Сынмин, получая в ответ невнятное возмущение Хвана. — Привыкай, порой поведение Хёнджина может выводить настолько, что его хочется пристрелить, — Феликс сочувственно качает головой, игнорируя альфу и его усиливающийся запах горького шоколада. — Так что набирайся терпения, солнышко! Сынмин ещё какое-то время растерянно хлопает глазами, пытаясь уложить в голове тот факт, что природа подарила ему двух истинных альф сразу. Истинность раньше никогда его не волновала, потому что на первом месте у него стояла карьера. Его родители не являются истинными, но несмотря на это искренне любят друг друга и воспитывают единственного сына, рождённого в счастливом браке. Омега смотрит на улыбающегося Феликса и чувствует лёгкий трепет в районе груди, там, где учащённо бьётся сердце. Это вовсе не похоже на страх, это больше напоминает какую-то эйфорию. Он переводит взгляд на обиженного Хёнджина, продолжающего что-то бубнить альфе, и не чувствует прежнего отвращения. Ему кажется, что он как-то легкомысленно ведёт себя, доверяя двум совершенно незнакомым людям, одного из которых он чуть не убил прошлой ночью. Но кожу под чужими прикосновениями приятно щекочет, а сочетание горького шоколада с едва ощутимым вкраплением апельсина возбуждает интерес. Сынмин решает сыграть в игру, предложенную природой, и дарит ответную улыбку Феликсу.

***

Альфам хватает одного месяца, чтобы окончательно свести Сынмина с ума своими нескромными ухаживаниями. В первый же день он, после окончания пар, встретил во дворе чёрный Роллс-Ройс и Феликса, опирающегося на капот дорогой (неприлично дорогой) машины и незаинтересованно рассматривающего толпу студентов. Красивый, окутанный аурой таинственности, он привлекал внимание прохожих. И определённо наслаждался этим. — Сынмин-и, — басом прогремел он, когда омега пытался незаметно затеряться в толпе студентов и уйти незамеченным. — Привет, — пытаясь натянуть на лицо улыбку, обречённо вздыхает Сынмин, усаживаясь в машину и погружаясь в какой-то совершенно иной мир роскоши. — Зачем так пафосно? Теперь все будут думать, что у меня есть папик или типа того! — Я считаю, что шикарный альфа, у которого есть деньги, имеет право ухаживать за невероятно красивым омегой так, как считает нужным, тем более что этот омега его истинный, — мягко закрывает тему Феликс, оставляя воздушный поцелуй на чужих губах, и заводит мотор. В течение следующей недели Феликс был его личным водителем, пока ему не понадобилось уехать по каким-то важным делам, и его место занял очаровательный и болтливый без умолку Юнхо. После Роллс-Ройса в университетском дворе Сынмин ничего не ждал, но Хёнджин оказался куда изобретательнее. Сначала альфа купил им билеты на закрытую выставку одного именитого фотографа, работами которого омега искренне восхищался, а затем передал ему дубликат ключей от своего дома, в котором они жили с Феликсом. — Я понимаю, что скорее всего я тороплю события, — прошептал Хёнджин, вложив в тёплую ладонь связку ключей, и губами коснулся щеки омеги. Сладкий карамельный аромат щекотал рецепторы, и желание распробовать всю его сладость на языке будоражила сознание альфы. — Просто я хочу, чтобы ты знал, что мы максимально серьёзны в отношении тебя. И мы будем ждать тебя столько, сколько ты попросишь, только пожалуйста, не отталкивай нас. Прохладный ветер неосторожными касаниями пускал мурашки по коже, уличные фонари мягко освещали чуть сырую после дождя дорогу, и скамейки отбрасывали неровную тень. Хёнджин под жёлтым светом, оказавшийся непозволительно близко, казался ещё прекраснее, и волновал омежье сердце. Горький шоколад проникал под кожу, смешивался там со сладкой карамелью и дурманил обоих. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Сынмин, вцепившись в предплечья альфы, и прикрыл глаза, — вы сводите меня с ума. — Скажу по секрету, — Хёнджин улыбнулся, наблюдая за реакцией омеги на его присутствие, и его губы оказались прошептали, — ты тоже сводишь нас с ума.

***

Сынмин критикующим взглядом рассматривает себя в зеркале, пытаясь понять, хорошо ли смотрится нежно-голубая рубашка с этими чёрными брюками, слегка открывающими худые щиколотки. На шее поблескивает подвеска с бриллиантом, подаренная Феликсом несколько дней назад. Омега ещё раз поворачивается боком, поправляя торчащую ткань, и возмущённо стонет. С каких пор он стал таким неуверенным в себе? В начале недели альфы пригласили его на свидание. Всю неделю омега нервничал, представляя всевозможные сцены, вплоть до их первого секса. Лишённый опыта в этом деле, Сынмин часами закапывался на форумах для омег и вычитывал всё, что писали про первый раз, про подготовку, как моральную, так и физическую. Несколько раз ему снились эротические сны с участием его истинных альф, после которых он стискивал зубы и топил отчаянные стоны в подушке. — Это всего лишь свидание, — убеждает себя Сынмин, окидывая своё отражение оценивающим взглядом напоследок, и, получив короткое смс «я здесь», выбегает навстречу альфе. Чёрный Роллс-Ройс привычно припаркован во дворе, но место водителя пустует. Омега растерянно оглядывается, пытаясь найти альфу, но не видит никого, кто лениво разгуливал бы в деловом костюме. Он хмурится, проверяя уведомление и перечитывая хёнджиново «я здесь», и раздражённо фыркает. У него итак сердце учащённо бьётся где-то в горле из-за собственных мыслей и страха неизвестности. И, возможно, из-за предвкушения чего-то большего. — Угадай, — в одно мгновение Сынмин перестаёт видеть что-либо, ощущая только холодные ладони на щеках, и в нос ударяет запах горького шоколада с горьким послевкусием табака. Пухлые губы едва касаются уха, а горячее дыхание, контрастирующее с леденящим ветром, обжигает нежную кожу. — Ты снова курил, — с лёгкой ноткой раздражение произносит Сынмин, пытаясь спрятать волнение в голосе, но губы невольно растягиваются во влюблённой улыбке. — Я был ужасно взволновал перед встречей с таким красивым омегой, — шепчет Хёнджин, беззастенчиво разглядывая проглядывающий румянец на щеках омеги, и ладонями скользит по тонкой талии, прижимаясь грудью к дрожащей спине. Горький шоколад обволакивает их обоих, вступая в игривый спор с карамельной сладостью. — Ты сводишь меня с ума, — обречённо стонет Сынмин не в силах сопротивляться и расслабляется в желанных объятиях. — Кажется, мы уже выяснили, что это у нас взаимно, — смеётся альфа, оставляя целомудренный поцелуй заалевшим ушком омеги, и выпускает его из объятий. Сынмин, совсем размякший в обществе истинного, резко приходит в себя, чувствуя потерю тепла и уже какого-то родного аромата горького шоколада. Хёнджин любезно открывает ему дверь, помогая сесть на пассажирское сидение, и через мгновение опускается на водительское сидение. Их окутывает аромат горького шоколада. Из колонок льётся соблазнительный голос с хрипотцой, исполняющий джаз. Сынмин смотрит, как смирно стоящие небольшие кофейни остаются позади, как безликие многоэтажки превращаются в бесцветное пятно. Его руки дрожат то ли от волнения, то ли от предвкушения — он ещё не осознаёт. Но определённо понимает, какое влияние оказывает на него альфа, притворно равнодушно следящий за дорогой. Когда машина останавливается у дома, Сынмин чувствует, как узел внизу живота скручивается от калейдоскопа чувств. С каждым шагом он всё отчётливее слышит стук своего сердца. Хёнджин идёт позади него, но не торопит, напротив, смиренно ждёт, пока омега переведёт дыхание и остановит подкатывающую панику. Дом встречает его привычным ароматом горького шоколада, смешанным с апельсиновым нектаром, по которому Сынмин успел соскучиться. — Феликс, спускайся, — кричит Хёнджин, по пути бросая ключи от машины одному из охранников, и ослабляет галстук. Кажется, ещё немного и он задохнётся от удушающего волнения. Доминантный альфа внутри него требует присвоить омегу, пометить в заветном местечке на чувствительной шее, и бороться с ним с каждой минутой оказывается всё сложнее. Сынмин слышит аккуратные, но уверенные шаги и видит Феликса, медленно спускающегося по лестнице. Он задерживает дыхание, потому что на альфе надета белоснежная шёлковая рубашка без рукавов, позволяющая совершенно беззастенчиво разглядывать крепкие мышцы. Светлые волосы аккуратно уложены, и россыпь золотых веснушек на смуглой коже ещё больше напоминает вселенную со звёздами. — Ты очень красивый, — с придыханием произносит Сынмин, сглатывая ком в горле, и не совершенно перестаёт что-либо соображать. — Спасибо, — смущённо благодарит Феликс и изящно протягивает руку, приглашая омегу к столу. Сынмин не помнит, как он оказался в просторной кухне, но точно помнит игривый взгляд альфы и нетерпеливый поцелуй в губы. Хёнджин под испытующим взглядом Феликса открывает бутылку красного вина и разливает его по бокалам. Альфы наблюдают за растерянным Сынмином и при этом волнуются не меньше. Омега не отвечает отказом на их ухаживания, но при этом не показывает своих чувств, иногда лишь позволяя себе прикосновения и неловкие поцелуи в щёку. Феликс боится показаться настойчивым, но ему безумно хочется целовать Сынмина как можно чаще, прятать в своих объятиях и говорить первое, что придёт на ум, но обязательно приятное. Ему нравится наблюдать за смущённым омегой, за его алеющими щеками, и внутренний альфа хочет большего. Хочет защищать. Хёнджин как доминантный альфа нуждается в том, чтобы любить омегу и дарить ему чувство безопасности. Ему необходимо чувствовать, как сладость карамели и апельсина вплетаются в горечь шоколада. Сынмина сводит с ума приятный аромат приготовленных блюд, но от волнения у него совершенно пропал аппетит. Он медленно цедит вино, ощущая мягкую горечь, разливающуюся сладким послевкусием. Время от времени ему удаётся проглотить небольшой кусочек необычайно вкусной пасты, но даже этого достаточно, чтобы ощутить лёгкую тошноту. — Ты не притронулся к еде, — обращает внимание Феликс, — тебе не нравится? — Нет, всё правда выглядит вкусно, просто, — Сынмин прикрывает глаза, признавая собственное поражение, и со стоном признаётся, — я волнуюсь. Очень-очень сильно волнуюсь! — он начинает говорить быстрее. чувствуя, как дыхание спирает из-за волнения. — Вы такие красивые и уверенные в себе, забираете меня на дорогой машине и кормите таким ужином. А я не могу перестать думать о том, что я отчаянный девственник! Феликс делает глоток вина, окончательно осушая свой бокал, и встаёт из-за стола. Хёнджин внимательно следит за каждым движением альфы, при этом прислушиваясь к усилившемуся запаху Сынмина. Омега вздрагивает, когда чувствует тепло чужого тела у себя за спиной и ненавязчивый запах апельсина. Тёплые ладони Феликса уже как-то привычно ложится на шею Сынмина, и альфа кожей чувствует участившийся пульс парня. Хёнджин с интересом наблюдает за парнями, впуская в лёгкие их смешивающиеся запахи, и поджимает губы. Ему хочется коснуться их обоих и испробовать на вкус. — Все в порядке, — успокаивающе шепчет Феликс, поглаживая большими пальцами чувствительную кожу, и потирается щекой о сладко пахнущую макушку. — Тебе не нужно идти против себя. Мы уже говорили тебе, что будем ждать до тех пор, пока ты не будешь готов. Мы ни в коем случае не хотим принуждать тебя. — Сынмин, это время мы пытались заполучить твоё доверие и доказать серьёзность наших намерений, — помогает Хёнджин, несмело вставая из-за стола и оказываясь рядом с Феликсом. Триединство запахов сводит омегу с ума. Слишком много, и от этого слишком хорошо. — Мы никогда не позволим себе… — Я хочу, — перебивает Сынмин, удивляясь своей мимолётной смелости, и, словно загипнотизированный, подставляется приятным прикосновениям. — Ты хочешь… что? — заискивающе спрашивает Феликс, целуя то самое чувствительное местечко за ушком, и прислушивается к тяжёлому дыханию омеги. — Я хочу быть с вами, — хриплым голосом, — во всех смыслах. — Боже, — отчаянно стонет Хёнджин, не в силах слышать возбуждающий голос Сынмина и видеть его таким нуждающимся, отрытым. Феликс усмехается, наблюдая за реакцией альфы, и свободная рука скользит к подбородку, приподнимая голову омеги. Пухлые губы, сохранившие горечь красного вина, вовлекают в поцелуй. Хёнджин сглатывает и расстёгивает первые пуговицы рубашки. Душно. Он берёт бутылку и, не отрывая хищного взгляда от парней, делает несколько глотков прямо с горла. Ладони Феликса беззастенчиво скользят ниже, к напряжённой груди. Ткань рубашки мешает, но именно она позволяет Сынмину оставаться в сознании. Феликс целует напористо, дразняще покусывая губы, и окутывает своим концентрированным запахом. Омега задыхается, комкая в пальцах полы рубашки, и стонет сквозь поцелуй. — Я сваливаю, — сдаётся Хёнджин, неопределённо махнув рукой, и оставляет бутылку вина на столе. Он лениво поднимается на второй этаж, напоследок выкрикивая: — Жду вас в комнате. — Хёнджин такой слабый, когда дело касается тебя, — соблазнительно шепчет Феликс, отрываясь от чужих губ, но не отдаляясь. Он наслаждается видом Сынмина, такого нуждающегося и просящего, и оставляет влажный поцелуй на кончике его носа. — На самом деле я его понимаю, потому что ты — само совершенство, Сынмин-и. Ты прекрасен как здесь, — указательный пальчик кружится над местом, где бешено бьётся сердце, — так и здесь, — горячие губы впечатываются в чувствительную шею. Сынмин стонет отчаянно, потому что всё слишком. Он на грани того, чтобы сойти с ума. — Пойдём, не будем заставлять нашего альфу ждать, — выдыхает Феликс и ведёт безвольного омегу за собой. Сынмин не помнит, как поднимался по лестнице, и не понимает, как в таком состоянии смог сделать хотя бы шаг. Но вот он в той самой комнате получает горячо желанное внимание обоих альф. Своих истинных альф. Хёнджин сидит на широкой постели, обнажённый по пояс, и с некоторым умилением разглядывает совершенно потерянного омегу. Феликс покрывает обнажённую и особенно чувствительную сейчас шею поцелуями-бабочками, подразнивая возбуждённого альфу. Совершенно разомлевший Сынмин стонет в чужих руках. — Он ещё говорил, что это мы сводим его с ума, — хрипло отзывается Хёнджин, протягивая руки и подзывая омегу к себе. — Кажется, он ещё не догадывается, как влияет на нас с тобой, — смеётся Феликс, отпуская Сынмина к альфе, и принимается медленно расстёгивать рубашку. Он был бы не против, если бы это сделал их омега, но сейчас он нуждается в них больше, чем они в нём. Хёнджин смотрит на Сынмина как на самую великую драгоценность в мире, зачарованно поглаживает тонкую талию сквозь ткань рубашки. Он прижимается носом к впалому животу и жадно вдыхает карамельный аромат, такой соблазнительный и возбуждающий. Альфа так долго искал своего истинного и добивался его расположения, что сейчас он сходил с ума от происходящего. — Нужно снять это, — недовольно бормочет Феликс, прижимаясь обнажённой грудью в спине омеги, скрытой за изрядно поднадоевшей тканью рубашки. Он пальчиками порхает над пуговицами, расстёгивая их одну за другой, и мучительно медленно обнажает сначала прямые плечи, покрытые кое-где веснушками, а затем предплечья. Хёнджин, не разделявший игривый настрой альфы, нетерпеливо стягивает рубашку с запястий и отбрасывает её куда-то в сторону. Он сомневается, что Сынмину она в скором времени понадобится. Феликс с восхищение разглядывает ровную спину и скользит глазами по позвонкам, останавливаясь на поясе брюк. Он пальчиком водит по плечам, соединяя в неразборчивый рисунок родинки, и оставляет поцелуй на загривке. Омега на каждое прикосновение отзывается полустоном и мелкой дрожью, но не отталкивает, напротив, будто приманивает. Сынмин сходит с ума от того, насколько откровенно альфы показывают свои чувства и как остро реагирует на это его тело. Мягкие прикосновения Феликса, порой едва ощутимые, похожие на прикосновения крыльев бабочки, оставляют после себя горячий след и возбуждают желание получить больше. Настойчивые, даже отчасти грубые прикосновения Хёнджина оставляют обжигающий отпечаток, и этот немыслимый контраст выбрасывает его куда-то на периферию сознания. — Ты прекрасен, — словно в бреду, шепчет Хёнджин. Альфа расстёгивает брюки омеги, обнажая его худые бёдра, и стягивает их до изящных щиколоток. Он протягивает Сынмину руку, помогая перешагнуть через оставшиеся где-то внизу вещи, и укладывает его на мягкую кровать. Хёнджин делает шаг назад, восторженно разглядывая практически обнажённого омегу на своей кровати, и стон восхищения срывается с пухлых губ. — Он великолепен, — согласно шепчет Феликс, прижимаясь грудью к спине альфы, и ладонями гладит напряжённый живот, пальчиками очерчивая мышцы пресса. Он проворно ныряет под деловые брюки и накрывает рукой возбуждённый член, такой большой, что отчаянно стонет от одной только мысли, что он окажется в их невероятно красивом и соблазнительном омеге. Хёнджин роняет тяжёлый вздох и откидывает голову на плечо альфы, наслаждаясь дразнящими поглаживаниями. Феликс свободной рукой тянется к ширинке и мучительно медленно тянет язычок вниз. Он приспускает брюки вместе с нижним бельём и наслаждается красивыми ямочками на пояснице, расцветающими на смуглой коже. Альфа оставляет игривый укус на плече Хёнджина, и его горячие ладони исчезают так же неожиданно, как и появились. — Наш омега нуждается в тебе, дай ему коснуться тебя. Хёнджин, словно загипнотизированный томным шёпотом, кивает и идёт к кровати, на которой покорно ожидает его Сынмин. Аромат карамели сводит его с ума, и желание пометить своего омегу пульсирует где-то под сердцем. Не просто присвоить и заявить права на него, а доказать, что теперь альфа отдаст свою жизнь за него, за них обоих. Он стягивает брюки, не прекращая зачарованно наблюдать за возбуждённым омегой, и робко опускается на кровать, будто боясь быть отвергнутым. Сынмин переводит на него затуманенный взгляд и первый тянется за поцелуем, таким необходимым для них двоих. Хёнджин с трепетом накрывает желанные губы и ладонью тянется к пояснице омеги, притягивая ближе. Сынмин дрожит, послушно придвигаясь ближе, и нетерпеливо выдыхает в чужие губы. Альфа целует глубоко и нетерпеливо, пытаясь насытиться таким сладким вкусом карамели. Феликс, не в силах больше оставаться просто зрителем, ложится по другую сторону от омеги, зачарованно разглядывая большую ладонь Хёнджина на аккуратном теле Сынмина. Он, словно одержимый ровными плечами омеги, оставляет на них влажные поцелуи, и ладонью скользит к острым ключицам, обводя их пальцами и запоминая каждую неровность. Смешанные запахи скользят по коже, распаляя до предела, наполняют лёгкие и лишают разума. Хёнджин, срывая последний поцелуй с покрасневших губ, отрывается от такого манящего Сынмина и помогает ему повернуться к Феликсу. В этом время альфа направляется к шкафу, нисколько не стесняясь своей наготы, и достаёт смазку без запаха, специально припасённую для его истинных. Сынмин растерянно оглядывается, чувствуя отсутствие своего альфы, и разглядывает его обнажённую фигуру, задерживаясь на широких плечах и — о боже благослови! — округлых ягодицах. — Нравится? — шепчет Феликс и, пользуясь случаем, пробирается шаловливыми пальчиками под резинку нижнего белья, накрывая нуждающийся член ладонью. Сынмин впервые стонет так откровенно, что мурашки бегут по телу. — Этот невероятный альфа принадлежит нам с тобой, представляешь? Омега согласно кивает и сжимает чужое предплечье, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли умоляя не останавливаться. — Тебе не нравится? — взволнованно шепчет Феликс, отстраняясь, и его горячая ладонь исчезает с чужого возбуждения. — Прости, я не хотел делать тебе больно. — Нет, мне хорошо, — задыхаясь, отвечает Сынмин, нащупывая ладонь альфы и крепко сжимая её, — просто мне слишком хорошо. — Мы доставим тебе ещё больше удовольствия, малыш, — отзывается вернувшийся Хёнджин, снова разворачивая омегу к Феликсу, и оставляет нежный поцелуй на шее. Альфы помогают ему избавиться от нижнего белья, раздражающего своей теснотой, и взглядом, полным восхищения, облизывают обнажённое тело. Смазка немного холодная, и Хван терпеливо разогревает её меж пальцев. Сынмину не должно быть больно, особенно во время их первой близости. Альфа слишком должно ждал их встречи, чтобы поддаться внутреннему порыву и испортить огромным трудом построенные отношения. Для него истинность — это нечто святое, то, что необходимо беречь ценой своей жизни. Ради своих истинных он свернёт горы и достанет звезду с неба, даже если она превратит его в пепел. — Сейчас может быть немного неприятно, — Хёнджин любовно оглаживает ягодицы, едва касаясь влажными от смазки пальцами входа. Сынмин вздрагивает, подавляя взволнованный вздох, и концентрируется на словах альфы настолько, насколько позволяет ладонь Феликса, поглаживающая его член. — Но я постараюсь быть аккуратным. Если тебе будет больно, то разрешаю бить и кричать. Хёнджин не врал, и Сынмин понимает, что неприятно очень даже много, но терпеливо ждёт, полностью доверяя своему альфе. Феликс считывает его эмоции, дарит нежный поцелуй в уголок губ и большим пальцем поглаживает розовую головку. Омега медленно расслабляется под настойчивыми ласками альфы. — Кажется, наш замечательный Сынмин-и готов, — нежно шепчет Феликс, замечая, как Хёнджин без проблем растягивает омегу тремя пальцами. Сынмин разочарованно вздыхает, чувствуя, как горячие руки, ласкающие его со всех сторон, исчезают в одно мгновение. Он хмурится, наблюдает за Хёнджином, разрывающим пакетик презерватива, и перехватывает его запястье. Омега удивляется своей смелости, но прикоснуться к альфе хочется до дрожи в пальцах. — Твою мать, это слишком даже для меня! — Феликс восторженно стонет, комкая под собой одеяло, когда видит, как Сынмин немного неумело раскатывает презерватив по члену альфы и как Хёнджин терпеливо направляет его. Альфы осторожно укладывают омегу на кровать и подкладывают под его поясницу небольшую подушку, стараясь избавить его от малейшего дискомфорта. Феликс ложится рядом с ним, переплетая их пальцы рук, целует в уголок губ и заправляет за ухо выбившиеся прядки. Он искренне влюблён в Сынмина, внешне холодного, но такого ранимого внутри. Порой ему хочется всему миру прокричать о том, что его истинный омега — самый прекрасный человек на земле. И сейчас, нежными прикосновениями и поцелуями украдкой, он пытается сказать то, что невозможно передать словами. Хёнджин нависает над Сынмином и поражённо выдыхает, потому что Сынмин с раскрасневшимися щеками и припухлыми губами — это слишком для него. Он гладит худые бёдра, собирая кончиками пальцев мурашки, и влюблённым взглядом обводит нагое тело, цепляя аккуратный член с розовой головкой. — Я люблю тебя, — произносит Хёнджин и, роняя целомудренный поцелуй, входит в омегу, большими пальцами продолжая вырисовывать непонятные узоры на бёдрах. Сынмин крепче сжимает руку Феликса, жмурясь от неприятных ощущений, и благодарно мычит. Хёнджин замирает в этом положении, прислушиваясь к запаху омеги, и глубоко дышит, чтобы не сорваться. Альфа внутри него требует всё и сразу. Феликс, замечая эту борьбу внутри Хвана, нежно гладит его по спине, пересчитывая пальцами выступающие позвонки. Капли пота красиво стекают по смуглой коже. — Пожалуйста, — нетерпеливо выдыхает Сынмин, двигаясь навстречу, и Хёнджин начинает медленно толкаться, стискивая зубы. Омега под ним несдержанно стонет, свободной рукой царапая влажную спину, и закатывает глаза, когда альфа толкается достаточно глубоко. Феликс смотрит на своих истинных и тянется ладонью к возбуждённому члену, требующему внимания. Первое прикосновение обдаёт жаром, и мурашки бегут по телу вслед за грудным стоном. — Нашему альфе тоже хорошо? — сбито спрашивает Сынмин, крепче сжимая руку Феликса, и тянется за поцелуем. Он отчаянно нуждается в своих альфах, в каждом из них, будто боится, без их губ задохнётся. По щекам стекают слёзы, но не от боли, а от удовольствия, пронизывающего каждую клеточку его тела. Хёнджин вбивается в худое тело, несдержанно целуя длинную шею и пересчитывая губами родинки, и стонет в унисон с истинными. Концентрированные запахи смешиваются в единое сумасшествие, и доводят до грани, когда разум уступает место высшему удовольствию. Сынмин стонет на грани хрипа, сжимая руку Феликса до белых пятен, и впивается зубами в плечо Хёнджина, оставляя аккуратную метку. Его накрывает волной удовольствия, граничащего с болью, и он тонет в подступившем оргазме. Хёнджин рычит ему в губы, сбивчиво двигаясь, и капли пота стекают по виску от напряжения. Он обнимает хрупкую фигуру омеги, пребывающего в полубессознательном состоянии, и догоняет свой оргазм, исступлённо повторяя имя Сынмина. Феликс практически теряет сознание, когда удовольствие накрывает его после очередной вспышки запахов, особенно сейчас, когда на плече Хёнджина расплывается метка. В горьком шоколаде пробивается сладость карамели, дополняемая нотками дерзкого апельсина. Сынмин жадно глотает воздух, медленно приходя в себя, и чувствует на губах металлический привкус крови. На него обрушивается осознание, когда он видит свежую метку с кровавыми подтёками на плече альфы. — О боже, мне так жаль, — слёзно шепчет Сынмин, откидываясь на подушку, и мысленно проклинает свою несдержанность. Феликс, всё ещё находясь в прострации после сокрушительного оргазма, слепо оставляет россыпь нежных поцелуев на своих истинных альфе и омеге. Он улыбается от одной только мысли о том, что это была первая их близость, и всхлипывает от переизбытка чувств. Слишком хорошо. — Всё в порядке, — хрипло отзывается Хёнджин, чувствуя ноющую боль в плече, и переводит взгляд на свежий укус. — Прости меня, я не собирался ставить метку без твоего разрешения, я совершенно не понимал, что происходит, — скулит Сынмин, вырывая руку из захвата Феликса, которую не выпускал всё это время, и закрывает лицо, потому что чувствует себя отвратительно. Альфы так долго ухаживали за ним, не прикасались к нему без разрешения, а он не смог сдержаться. Какой же он слабый. — Мне так жаль. Феликс реагирует на плач своего омеги и без вопросов прячет его в своих тёплых объятиях. Они голые, только-только пережившие оргазм, но сейчас омега нуждается в его защите. Альфа обнимает Сынмина и прижимается щекой к его разгорячённой спине. — Сынмин, послушай меня, — Хёнджину не нравится, что его омега плачет, поэтому перехватывает его запястья и тянет их вниз. У Сынмина опухшие глаза и виноватый взгляд. — Послушай! Я счастлив, что получил эту метку от тебя. Когда я говорил, что ты мой, отдавал своё сердце в твои руки. Всё, что ты мне дашь, я приму с огромной честью. Омега всхлипывает, будто пытаясь прочитать эмоции на лице альфы, и снова плачет, теперь уже от счастья. Феликс поражённо разглядывает расцветающую метку и тянется рукой, чтобы коснуться. Альфа наклоняется ближе, позволяя тёплым пальчикам изучать свежий укус, и восторгается красотой веснушек на очаровательном лице. — А может наш омега хочет поставить метку и второму альфе, — спрашивает Хёнджин, замечая отголосок зависти в глазах напротив. — Я смогу, — соглашается Сынмин, разворачиваясь в объятиях альфы. — Нет, наш омега сегодня очень устал, — перебивает Феликс, прижимаясь к зацелованным губам омеги, и игриво добавляет: — А вот завтра…