Спаси меня

      Рядом с Шерлоком было хорошо, спокойно и будто бы не так невыносимо, как без него. У него были теплые руки и такой же теплый взгляд. Его губы всегда целовали с особой нежностью, а мягкие объятия отгоняли страшные сны. Шерлок был заботливым, понимающим и внимательным. Идеальным. Он старался помочь, прилагая к этому максимум усилий. Всегда оставался где-то поблизости, готовый поддержать, поговорить или просто взять за руку. Он готовил завтрак по утрам и варил самый вкусный кофе, несколько раз в неделю вытягивал на прогулки по городу или парку, приносил книги и газеты, а по ночам заставлял забыть обо всем, кроме наслаждения и страсти. Шерлок искренне старался. Не имея особого опыта в отношениях, он все равно пытался все сделать правильно, старался избегать ошибок, а допуская их, тут же исправлял. Рядом с Шерлоком было тепло, как под толстым одеялом зимой, когда за окном метет снег, или как в теплой ванне после прогулки под дождем без зонта. Едва ли в этом мире было хоть что-то лучше, чем просто быть с ним, но…       Уильяму все равно было плохо. Как бы Шерлок не пытался отвлечь его от призраков прошлого, они все равно тянули к нему свои костлявые пальцы всякий раз, когда Мориарти заглядывал в зеркало. В алой глубине собственных глаз он по-прежнему видел кровь, она же была на его руках и не смывалась, сколько бы он не тер их с мылом. Воспоминания о содеянном и утраченном никогда не оставляли его надолго, они всегда маячили где-то на задворках сознания.       Уильям так и не избавился от желания умереть. Он настолько привык считать, что смерть избавит его от страданий, что, когда этого не произошло, он испытал крайнюю степень разочарования. Будь у Мориарти возможность, он бы с радостью повторил попытку наложить на себя руки, только вот он не мог. Не после того, как Шерлок спас его ценой всего, что ему было дорого. Не после того, как окружил любовью и заботой. Уильям искренне ценил это, однако, парадоксальность ситуации заключалась в том, что от этого же ему становилось еще хуже.       Было бы куда лучше, если бы Шерлок просто оставил его, так Уильям думал. Как бы сильно он не был к нему привязан, как бы не ценил их отношения, он все равно предпочел бы умереть. Мориарти не знал почему. И от этого руки окончательно опускались. Прекрасно разбираясь в психологии людей и умея ими манипулировать, он оказался не в состоянии разобраться в самом себе. Уильяма это угнетало. Он был бы рад, если бы картинка сотворенной им лжи, воплотилась в реальность, но себя обмануть не так и просто. А вот обмануть Шерлока у него, кажется, получилось.       Уильям с детства привык врать. Точнее не столько врать, сколько скрывать свои истинные чувства. Он понимал, что должен быть сильным ради Льюиса, поэтому, однажды спрятав все свои страхи и слабости где-то очень глубоко внутри, он больше никогда их не показывал. Мориарти всегда делал вид, что все в порядке: когда убивал, когда осознанно шел на смерть. И сейчас, сохранив свою жизнь после рокового падения в Темзу, он продолжил делать то же самое. Он создал иллюзию и показал ее Шерлоку. В этой иллюзии ему стало легче, в ней объятия и поцелуи смогли исцелить израненную душу, и Уильяму снова хотелось жить. Только вот, на самом деле, ему не хотелось.       Шерлок определенно что-то замечал. Иногда Уильям ловил на себе его обеспокоенный и задумчивый взгляд, улавливал попытки серьезно поговорить, но всякий раз отнекивался, прячась за счастливой, но фальшивой улыбкой. Шерлоку нечего было ему предъявить, и Уильям чувствовал себя победителем. Правда, в действительности, он уже давно проиграл. Проиграл самому себе.       Когда Шерлок уходил на работу расследовать очередное дело, и Уильям оставался один в их маленькой квартире, он позволял себе быть собой. Снимал маску мнимого счастья и ненавидел себя. Давал волю чувству вины. Его Мориарти хватало сполна. Помимо вины за совершенные преступления, он испытывал вину за то, что обманывает Шерлока, что, как ему казалось, обесценивает все его старания. Уильям думал об этом, невидящим взглядом изучая страницы книги и якобы пытаясь читать. Но после он сдавался, откладывал книгу и подолгу смотрел в одну точку, думая о том, что хочет умереть. Отчаяние подкатывало к горлу, и Уильям совершенно не понимал, что с этим делать.       А потом он вдруг нашел выход. Впрочем, скорее это был не выход, а просто способ облегчить боль. И заключался он в… в боли.       Однажды Уильям курил, сидя за кухонным столом в ожидании возвращения Шерлока, и горячий пепел, упавший с кончика сигареты, случайно коснулся пальца. Мориарти поморщился от неприятного чувства, но потом понял, что оно совсем не было неприятным. Наоборот, имелось в обжигающей боли нечто притягательное. Он плохо помнил, чем руководствовался в тот момент. Какая-то совершенно деструктивная мысль проскользнула в голове и заставила Уильяма прижать тлеющую сигарету к внутренней стороне запястья. Инстинкт самосохранения тут же продиктовал убрать сигарету, но Мориарти, поборов его, продолжил обжигать ей собственную кожу до тех пор, пока она не потухла.       Боль от ожога была сильной, настолько, что пришлось закусить губу, чтобы немного отвлечься, но одновременно с этим, она принесла облегчение. Уильям медленно выдохнул, разглядывая поврежденную кожу, и вдруг понял, что чувствует себя значительно лучше. Он будто наказал себя за все, при этом не отнимая собственную жизнь. И в этом он увидел выход.       Разумеется, Уильям понимал, что поступает откровенно плохо. Причиняя вред себе, он словно заочно причинял его и Шерлоку. Однако, таким образом, Мориарти мог сохранить свою жизнь. Ведь, если бы он не открыл для себя чудесные исцеляющие свойства физической боли, он бы наверняка рано или поздно попытался бы вновь наложить на себя руки. И Шерлок бы его не спас.       Вслед за первой сигаретой, потушенной о кожу, последовала вторая, а после, спустя несколько дней, и третья. Ожоги были болезненными и заживали плохо, но куда большую проблему Уильям видел в том, что Шерлок однажды их обнаружил. Тогда он напрямую спросил:       — Что это?       Он выглядел серьезным и будто бы немного напуганным. Шерлок держался уверенно, но нездоровый блеск в глазах выдавал его, как и дрожащие пальцы. Уильям знал, что Холмс понял все именно так, как оно обстоит на самом деле, однако, все равно пожал плечами, дав совершенно глупый ответ:       — Случайно.       Мориарти ожидал от Шерлока злости, разочарования или чего-то подобного, но тот намеренно подавил собственные эмоции и сказал:       — Постарайся, чтобы больше таких случайностей не происходило.       Уильям уверенно кивнул, фальшиво улыбаясь.       Был поздний вечер, и они легли спать. Шерлок привычно обнял Мориарти, положив его голову на свою руку, а другой зарывшись в светлые мягкие волосы, оставил поцелуй над бровью и пожелал спокойной ночи. Однако Уильям так и не смог уснуть. Почти до самого утра он пролежал неподвижно, думая о том, какой же он отвратительный и как сильно он себя ненавидит. Ожоги на руке, будто желая подразнить, напоминали о себе ноющей болью. Мориарти не имел никакого права поступать так с Шерлоком. Шерлоком, который искренне его любил и пытался ему помочь. Но и жить дальше, постоянно притворяясь, Уильям тоже был не в состоянии.       Он уснул лишь под утро, а когда проснулся, Шерлока в квартире уже не было, только на столе лежала записка со словами «скоро вернусь». Внутри зародилась некая липкая тревога, конкретную причину которой Уильям так и не определил. Чувствовал он себя еще хуже, чем обычно, из головы все не выходило то, что Шерлок увидел ожоги. Теперь Мориарти и самому было противно на них смотреть. От одного взгляда на поврежденную кожу становилось тошно. Наверное, ему было бы лучше, если бы Холмс хоть как-то прокомментировал увиденное. Его спокойствие, явно мнимое, лишь больше угнетало. Лучше бы он злился, кричал, сделал хоть что-нибудь. Однако Уильям был не в праве винить его, виноват был только он сам. Виноват абсолютно во всем.       Плохие мысли, ставшие столь привычными, вновь посетили голову Мориарти. Сожалея о том, что он жив, он пошел в ванную, умыл лицо прохладной водой и почистил зубы, но легче от этого не стало. Он вообще уже давно перестал верить в то, что ему станет легче. Разве что…       Взгляд упал на бритву, стоящую в стакане с зубными щетками. Умом Уильям прекрасно понимал, что ни в коем случае не должен этого делать, но воспоминания о том, как хорошо стало на несколько мгновений после того, как зажженная сигарета прижалась к коже, вытеснили здравый смысл. Возможно, не чувствуй Уильям себя настолько ужасно, он бы смог противиться собственным нездоровым желаниям, но он чувствовал только потребность вырвать все волосы на голове, содрать с себя кожу и поджечь кровавую плоть, медленно умирая от невыносимой боли. Он не хотел существовать, дышать, быть собой. Мориарти делал это исключительно ради Шерлока, но у его терпения тоже был предел.       Уильям толком не понял, как все произошло. Он просто закатал левый рукав пижамной рубашки и взял бритву. Ее лезвие было острым и угрожающе блестело. Свет утреннего солнца, проникающий через окно, будто бы пытался дать надежду, намекал, что еще не все потеряно и умолял Уильяма не делать этого, но он не смог разглядеть его мольбы. Прижавшись спиной к холодной стене, покрытой кафельной плиткой, и сполз на пол. Внимательно посмотрел на свою кожу, бледную и тонкую, а потом провел по ней лезвием.       Боль была, но Мориарти почему-то почти не ощущал ее. Он видел, как порез покрывается алыми каплями крови, которые после стекают по руке и падают на пол. Уильям думал о том, что заслужил этого. Заслужил боли. Еще один порез. Не достоин жизни. И еще один. Он причиняет Шерлоку одни только неудобства и обманывает его. Еще. Он отвратительный. Еще порез, и еще, еще…       Сперва боль была слабой, но потом начала нарастать до тех пор, пока не стала нестерпимой, но Уильяма это не остановило. Наоборот ему, что удивительно, стало почти хорошо. В боли он нашел желанное искупление грехов и забвение. Все вокруг перестало казаться реальным. Мориарти совсем не думал о том, что скрыть порезы от Шерлока точно не получится. Впрочем, он даже не думал о том, что может ненароком задеть вены и умереть от потери крови. Его не волновало ничего, кроме пустоты, что медленно заполняла душу.       Уильям резал собственную кожу до тех пор, пока картинка перед глазами не начала расплываться, а лезвие не выпало из дрожащих пальцев. Он безвольно откинул голову назад, ударившись затылком о стену, и блаженно закрыл глаза. По руке стекала теплая кровь, и ему чертовски нравилось это ощущение. Словно вместе с красной жидкостью из его тела выходила вся грязь и ненависть, и становилось так легко и хорошо. Уильям улыбнулся.       Звук открывшейся входной двери донесся до Мориарти будто через толщу воды. Он не придал ему никакого значения, так и продолжил неподвижно сидеть с закрытыми глазами. Открыть их и окончательно осознать, что происходит, он удосужился только тогда, когда услышал голос Шерлока, зовущий его.       — Лиам, я вернулся, — донеслось из-за двери.       Пока интонация Холмса была обычной, но все же немного напряженной. А потом он распахнул дверь ванной комнаты.       — Лиам…       Мориарти широко распахнул глаза и растерянно осмотрелся по сторонам. Голова шла кругом и перед глазами все немного плыло, но это не помешало понять, какой кошмар только что произошел. У Уильяма не было никаких оправданий, как и понимания, что делать дальше. Зато у него вдруг появилось понимание того, что он только что сделал. И от этого стало настолько плохо, как, наверное, никогда прежде.       А вот Шерлок, кажется, так ничего и не понял:       — Ч-что ты натворил? — дрожащим тихим голосом спросил он.       Холмс выглядел напуганным. По-настоящему напуганным. Он явно не ожидал увидеть то, что увидел. И, конечно же, Уильям в этом виноват, это ведь он заставил Шерлока поверить в то, что все в порядке, а теперь… Теперь он предал его самого и все, что Шерлок для него сделал.       Изначально Уильям резал себя ради боли, а не чтобы убить, но прямо сейчас захотелось просто взять и воткнуть лезвие в шею, прекращая наконец весь этот кошмар, именуемый жалким подобие жизни. Кажется, Мориарти даже хотел попытаться сделать это, но Шерлок оказался быстрее, он оттолкнул бритву куда подальше и упал перед Уильямом на колени, потянулся к его лицу и обхватил щеки ладонями.       Мориарти не специально встретился с ним взглядом, а потом понял, что не может дышать.       — Прости, — сдавленно выпалил он.       Шерлок покачал головой и что-то сказал, но Уильям смысла слов не понял. В области висков возникла сильная боль, лицо вспотело, а сердце начало биться слишком часто и неровно. Все попытки набрать в легкие воздух оказались тщетными. Паника, овладевшая Уильямом слишком быстро, перекрыла доступ кислороду.       — Прости меня, прости меня, — едва слышно повторил он, цепляясь пальцами за рубашку Шерлока и пачкая белую ткань кровью.       Холмс что-то говорил, но Уильям услышал только одно:       — Дыши!       Следующие несколько мгновений выпали из воспоминаний Уильяма. Он очнулся в объятиях Шерлока, судорожно прижимающего его к себе и гладящего по волосам. Сначала было хорошо, будто бы даже спокойно, но потом резко захотелось вырваться, прекратить мучить и себя, и его. Это Мориарти и сделал, неуверенно, но ловко выпутался из объятий и попытался встать на ноги. Он совершенно не представлял, что ему делать, но идея убежать из этой квартиры как можно дальше казалась правильной.       Шерлок вовремя подхватил Уильяма под руку, не давая ему упасть и ненароком разбить голову обо что-нибудь. Однако Мориарти не оставил попыток высвободиться вплоть до самой спальни, в которую его отвел Шерлок и усадил на кровать. Только тогда он смог глубоко вздохнуть и, кажется, начать понемногу приходить в себя. Или нет. Трудно было сказать.       — Ты пытался убить себя, да? — меланхолично спросил Шерлок.       Создавалось впечатление, что ответ он знает заранее, поэтому, когда Уильям отрицательно покачал головой, искренне удивился.       — А что тогда?! — голос Шерлока дрогнул, выдавая первые зачатки злости.       Мориарти совсем не был удивлен тому, что Шерлок на него злится. Он бы удивился, будь это не так. У Холмса были все основания для злости. Уильям поступил ужасно неблагодарно по отношению к нему, и это факт. Мориарти даже не собирался ничего отрицать, он признавал свою ошибку. Удивительно, но признать все остальное оказалось также просто.       — Боль, — ответил он, — она мне помогает.       Наверное, Шерлок хотел сходить за аптечкой, чтобы обработать раны, но, услышав ответ, остался в спальне и сел на кровать. Он открыл было рот, желая что-то спросить или сказать, но Уильям его определил.       — Я врал тебе все это время, — честно признался он.       Во взгляде Шерлока отразилось множество эмоций начиная от непонимания и заканчивая разочарованием.       — Мне так и не стало лучше, — тихим ровным голосом продолжил Уильям.       Отголоски паники, настигшей его в ванной, окончательно отступили, им на смену пришло неожиданно спокойствие и опустошение. Уильям знал, что прямо сейчас разрушает то немного, что еще имело для него цену, но особых сожалений не испытывал. Лучше так, чем продолжать тонуть во лжи, утаскивая за собой на дно Шерлока. Шерлок достоин лучшего, а Уильям достоин смерти. Такой исход будет идеальным.       — Я правда ценю то, что ты сделал для меня, и я люблю тебя, но будет лучше, если я умру. Не заставляй меня жить, а себя страдать, — попросил Уильям.       Шерлок опустил голову, позволяя челке скрыть его глаза. Какое-то время он медлил, видимо, собираясь с мыслями. Он нервно заламывал свои пальцы и дышал чаще положенного. Позже Шерлок опечаленно и даже трагично спросил:       — То есть я совсем не помог тебе?       Вина вцепилась в горло Уильяма с новой силой. Слышать подобное от Шерлока было невыносимо, но Холмс уже произнес эти слова, и Мориарти пришлось. Он не спешил с ответом. Сначала внимательно посмотрел на свою левую руку, подмечая, что кровь больше не идет, потом с опаской взглянул на Шерлока и сказал:       — Нет, это не так…       — Я дурак, Лиам, — перебил его Шерлок. — Я ведь видел, что с тобой полный пиздец творится, но я не знал, что делать, не знал и все! Поэтому наивно поверил, что тебе стало легче, а сегодня, сегодня я увидел это, — от окинул взглядом порезы на руки Уильяма. — Я пытался тебе помочь, потому что ты мне дорог, и мне жаль, что ничего не получилось, но это не значит, что я сдамся, я обязательно что-нибудь еще придумаю. Нам нужно…       Настала очередь Мориарти перебивать:       — Оставь меня, — произнес он, — дай мне умереть. Знаю, просить о таком эгоистично, но…       Пощечина была звонкой и болезненной. Уильям дернулся, инстинктивно хватаясь за пострадавшую щеку. Он не был готов к такому повороту событий. Шерлок окинул Мориарти взглядом, полным тоски и злости.       — Не смей даже думать о таком! — потребовал он.       Но Уильям продолжил стоять на своем.       — Ты мне не поможешь, — возразил он, — мне ничто не поможет, разве что боль, но…       Мориарти резко замолчал, а Шерлок вцепился пальцами в собственные волосы. Казалось, будто он находится на грани истерики. Впрочем, скорее всего, так и было. Холмс быстро поднялся с кровати, намеренно стараясь не смотреть на Уильяма, и направился к выходу.       Однако он остановился прямо в дверном проходе и молча стоял там какое-то время, а потом, даже не обернувшись, вдруг сказал:       — Раздевайся.       Голос Шерлока прозвучал твердо и безапелляционно.       — Что? — не понял Уильям.       — Снимай одежду и ложись на живот.       Силуэт Шерлока, стоящего в проходе, вызывал опасение, может даже страх, но Мориарти подчинился по другой причине. Просто он был готов на все, потому что это Шерлок. Потому что, в качестве благодарности, он должен был сделать все, что тот попросит.       Уильям, ни о чем не думая, медленно расстегнул пуговицы рубашки и снял ее с себя, за ней последовали штаны. Он уже давно не стеснялся раздеваться перед Шерлоком, но сейчас все ощущалось иначе. Не было похоже, что они собираются заняться сексом. Происходящее вообще не было похоже ни на что, что когда-либо случалось между ними. А еще оно совсем не походило на нечто нормальное, но не сказать, что Уильям был против. Осознание того, что Шерлок не ушел после всего, что тот ему наговорил, внушало надежду. Мориарти покорно выполнил то, что от него требовалось.       Шерлок медленным шагом вернулся в спальню, наклонился над Уильямом и провел кончиками пальцев вдоль его позвоночника.       — Значит, ты хочешь боли, да? — спокойно и несколько холодно спросил Шерлок.       Уильям повернул голову так, чтобы иметь возможность взглянуть на него и тихо дал положительный ответ.       Рука Шерлока потянулась к пряжке ремня, расстегивая ее, и Мориарти быстро понял, что сейчас произойдет. Та рациональная часть его сознания, что еще осталась, всеми силами пыталась подать сигнал тревоги и попытаться все немедленно прекратить. Она советовала сделать все возможное, чтобы остановить Шерлока. Сейчас он явно был не в себе, об этом говорили дрожащие пальцы и взгляд, кажущийся несколько безумным. Наверное, Уильям мог бы предостеречь его от ошибки и сожалений, которые обязательно последуют за ней, но не стал. Видел, что Шерлоку тоже необходимо сорваться, выплеснуть свои эмоции. Уильям посмотрел на него, одним взглядом сказав: «Не сдерживайся».       Достав ремень, Холмс крепко сжал его в руке и тут же, особо ни о чем не задумываясь, замахнулся. Ремень прошелся по обнаженной коже, оставляя после себя алую полосу. Уильям вздрогнул и крепко сжал пальцами простынь. Было больно, а еще немного горько от понимания того, что он собственноручно довел Шерлока до такого состояния.       — Больно? — спросил последний.       И, не дождавшись ответа, тут же ударил вновь. На этот раз ремень прошелся по ягодицам. Ощущения казались иными, но не менее невыносимыми. Пальцы Мориарти сильнее сжали несчастную простынь. Голова почему-то вновь начала кружиться.       — Больно? — повторил вопрос Шерлок.       Его голос звучал равнодушно, но во взгляде пылал огонь.       — Да, — ответил Мориарти.       За его ответом последовало сразу несколько ударов. Кажется, Шерлок приложил полную силу. Но Уильям знал, что вытерпит все, что угодно, ради него. Сперва он подумал об этом, а потом, когда Холмс ударил еще раз, ему стало… хорошо?       Это было почти также, как с сигаретами потушенными и кожу и порезами. Такая же боль, призванная искупить грехи. Начав воспринимать ее подобным образом, Уильям вдруг осознал, что это именно то, в чем он нуждался. В наказании, но не от собственных рук, а от рук того, кого он любит. Это было честно что ли. Он расслабился и закрыл глаза, пальцы выпустили простынь.       — Тебе нравится? — словно издеваясь, спросил Холмс.       Уильям ответил честно:       — Да.       И Шерлок отбросил ремень. Он резко схватил Мориарти за плечо, заставляя того перевернуться на израненную спину. Это отозвалось новым приливом боли, но едва ли Уильям был против. Не был он против и тогда, когда Шерлок впился в его губы грубым требовательным поцелуем.       Во всем происходящем имелось нечто абсолютно сюрреалистичное, но они предпочли довериться этому искажению реальности, позволить себе выплеснуть друг на друге накопившиеся эмоции, чтобы потом, наверное, попробовать все сначала. Либо окончательно оказаться в пучине непроглядного мрака, из которого уже не выбраться. Но они этого не понимали, они просто целовались, а потом Шерлок просто разделся, а Уильям просто отдался ему.       Возбуждение перемешалось с болью. Это было совсем не так, как обычно. Без долгой прелюдии и теплых слов, без должной подготовки, неосторожно, но все-таки искренне, до исступления.       Уильям почти ничего не запомнил. Горькое удовольствие растворилось в нарастающей тревоге и головной боли. Он запомнил лишь момент наивысшего наслаждения, подобный чувству падения в бездну, а после наступила темнота, хотя, вроде, он даже не уснул.       Первым явным воспоминанием Уильяма стал сдавленный всхлип, донесшийся с соседней половины кровати. Шерлок лежал спиной к нему, поджав ноги к груди и… плакал? Его плечи едва заметно дрожали, голова была опущена. Мориарти сложно было найти в себе силы сделать хоть что-нибудь, но он все равно тихо позвал Холмса:       — Шерли?       Ответом стал еще один всхлип. Наверное, осознание всего произошедшего, пришло к нему раньше. Холмс понимал, что совершил нечто непоправимое, ужасно поступил с любимым человеком, и прощения ему за это не будет, но…       — Лиам, прости меня пожалуйста, — прошептал он.       Уильям сел на постели, тут же морщась от резкой боли. К слову, болело, ему, кажется, абсолютно все, и теперь эта боль совершенно не казалась приятной, но он ни о чем не жалел. Это было в крайней степени странно, но Мориарти будто бы действительно стало легче от того, что Шерлок сделал с ним. Боль, причиненная его руками, оказалась глотком свежего воздуха. А то, что он показал свои настоящие эмоции, прельщало и трогало. Уильям совершенно не злился на него. Он понимал, почему Шерлок просит прощение, но все равно спросил:       — За что?       Холмс нехотя встал, садясь перед Уильямом. По его щекам текли крупные капли слез. И от этого Мориарти самому захотелось плакать, хотя делать подобное он никогда себе не позволял.       — Я… я разозлился, прости, — сквозь слезы ответил Шерлок. — Просто… Черт, я устал! Кажется, я тоже тебя обманывал, Лиам. Я делал вид, что все в порядке, но ни хрена не было в порядке! Мне каждый раз было страшно приходить домой, потому что я боялся, что ты с собой что-то сделаешь, и вот сегодня… Блять! А еще это бессилие. Я пытался тебе помочь, но я понимал, что тебе плохо и…       Шерлок закрыл заплаканное лицо руками.       Уильям удивился тому, что не чувствует себя виноватым. Это было бы уместно в сложившейся ситуации, но вместо вины было лишь понимание и сожаление о том, что они так поздно и через столько боли и нервов пришли к тому, чтобы просто поговорить и обсудить все начистоту. Нужно было сделать это давно, но в прошлое не вернешься, этот урок Уильям усвоил как нельзя лучше. Зато на будущее еще можно повлиять.       — И ты меня прости за… за все!       Шерлок резко притянул Уильяма к себе, крепко обнимая. Мориарти уткнулся носом в его плечо и, больше не в силах сдерживаться, заплакал. Им обоим это было необходимо — обнять друг друга и дать волю слезам. Порой слезы и поддержка — это единственное действенное лекарство.       Они просидели так минут пять, может десять, никто не засекал время. Шерлок отстранился первым, он вытер покрасневшее лицо и, набравшись смелости, заглянул Мориарти в глаза, вновь извиняясь, но теперь за другое:       — Прости за то, что сделал сейчас. Пойму, если это пошатнуло твое доверие ко мне.       Уильям отвел взгляд. На самом деле, он не злился. Он был благодарен. В момент, когда Шерлок ударил его, когда ремень касался тонкой кожи, оставляя после себя алые полосы, ставшие со временем только ярче, он почувствовал себя лучше. Даже лучше, чем тогда, когда тушил сигареты об руку или резал себя бритвой. И тут Уильям понял, что, кажется, нашел то, что еще способно ему помочь.       — Спасибо, — тихо произнес он.       — В смысле? — не понял Шерлок.       Мориарти развернул свою левую руку так, чтобы Холмс увидел порезы и ожоги, горько усмехнулся и сказал:       — Ну… Недавно я понял, что от боли чувствую себя лучше, поэтому я и делал это. Не чтобы умереть, чтобы жить, понимаешь? Полагаю, это ненормально, но… но как есть.       Уильям тяжело вздохнул и опустил голову.       — Чего ты хочешь? — серьезно спросил Шерлок.       Мориарти мог бы попросить о боли, или о расставании, о чем угодно, но он непроизвольно попросил о том, в чем действительно нуждался:       — Спаси меня, — сорвалось с его губ.       В любой другой ситуации Уильям на за что бы такого не сказал, но теперь слова дались ему легко. А Шерлок также легко ответил безусловным согласием.       — Обещаю, — улыбнулся он. — И… знаешь, если тебе действительно хочется подобных вещей, то я не против, но, Лиам, у меня к тебе просьба, никогда не вреди себе, ладно? Лучше приди ко мне и скажи о том, что тебе плохо, и мы обязательно что-нибудь придумаем.       Лиам не нашел никаких аргументов в пользу того, что они обязательно что-нибудь придумают, но все равно согласился, быть может, несколько опрометчиво сказав:       — Обещаю.       — Иди сюда, — улыбнулся Шерлок, вновь утягивая его в объятия.       После пережитого стресса что-то другое, пожалуй, им и не требовалось. Хотелось лишь отдохнуть и побыть рядом. Однако Холмс не смог успокоиться, пока не выяснил:       — Так ты прощаешь меня?       — Я на тебя не злюсь, — вздохнул Уильям. — А ты просишь меня?       — Ладно, прощу, так уж и быть, но больше не пугай меня так!       Уильям устало усмехнулся и закрыл глаза, окончательно успокаиваясь. И пусть ему болело абсолютно все, в целом, он чувствовал себя счастливым. По крайней мере, он был рад тому, что все разрешилось, пусть и не до конца. Разумеется, впереди их еще ждало огромное множество трудностей, но если они разобрались с этим, то и с ними разберутся.       Еще какое-то время Уильям и Шерлок молча сидели обнявшись, после Мориарти спросил:       — И что дальше делать будем?       Шерлок задумчиво намотал на палец прядь чужих волос.       — Дальше нужно твои раны обработать, и в душ сходить, и одеться, и позавтракать, но вообще… Мы будем счастливы, если не сейчас, то когда-нибудь, но будем обязательно. И никогда не оставим друг друга, — уверенно ответил Шерлок.       Уильям лишь крепче прижался к нему и улыбнулся, понимая, что еще никогда не хотел во что-либо поверить настолько сильно, как в эту ложь. Или это была не ложь? Впрочем, как бы там ни было, Уильям все равно поверил.       Позже Шерлок попросил еще об одном обещании:       — Лиам, пообещай, что будешь жить, — попросил он. — Не ради меня, не из-за чувства вины передо мной. Ради себя. А я постараюсь тебе помочь. Все будет хорошо, вот увидишь.       Уильям ничего не ответил, понимая, что у него больше нет ни сил, ни желания обманывать Шерлока, но самому себе он пообещал, что попробует.