Animals

❝Maybe you think that you can hide Может, ты думаешь, что сможешь скрыться I can smell your scent from miles Но я чувствую твой запах на расстоянии миль Just like animals Как животное ❞

Как избавиться от чего-то настолько низкого и порочного, проникающего глубоко под кожу, разливающегося по организму вместе с кровью? Не дающего спать по ночам, жадно занимающего каждую мысль в голове, томно растекающегося в каждом сне? Может быть нужно откупорить бутылочку другую коллекционного виски из погреба отца? Или надраться до полусмерти с Блейзом в Трех метлах? Или поставить Паркинсон перед собой на колени в грязном, школьном туалете? Может быть выкурить пару пачек сигарет за каких-то два часа, а потом блевать в туалете еще столько же? Не спрашивайте ответ у Драко Малфоя, он ищет выход из замкнутого круга порочных мыслей уже слишком долго. Единственная вещь, имеющая значение в его жизни: копна кудрявых волос, виднеющаяся в наполненных учениками коридорах, быстро прошмыгивающих на уроки. Когда только все началось его до жути раздражали все эти чувства, вспыхивающие в его сознании. Когда она появлялась в поле зрения, его бросало в жар: потные ладони, зуд на шее и душащий ворот рубашки, который хотелось разорвать на себе. Но это было давно. Спустя столько лет он принял это, как данность, как часть его жизни – мучительную, сладостно скрытную. Он просыпался и засыпал с мыслями о ней, в течении дня его фантазия то и дело в мельчайших подробностях рисовала ее образ в голове, когда он засыпал, она приходила к нему во снах, словно богиня, снизошедшая до общения со своим воздыхателем: она подолгу слушала его речи, стискивая его ладони в своих, а потом он целовал ее липкие губы с привкусом пряной вишни. Он наизусть знал ее расписание: по каким дням она учится в библиотеке, а по каким предпочитает гостиную факультета, в какое время посещает ванную старост. Он то и дело проверял часы, словно они давали ему точные ответы – 22.30, пятница (значит, она уже в гостиной), 23.45, понедельник (она дежурит на втором этаже), 12.15, понедельник (чары)… Гермиона Грейнджер оказалась долбанным наркотиком, разрывающим Драко Малфоя изнутри. Наркотиком со сногсшибательным, дурманящим, заводящим эффектом. Наркотиком, жадно заполняющим его мозг, проникающим в каждую извилину. Наркотиком, разносящимся по его венам, словно героин, замутняющим сознание. Он не считал ее красавицей, только не для всех остальных. Она состояла из изъянов: вечно выбивающиеся локоны, нос с горбинкой, ямочка только на одной щеке, своеобразная, пульсирующая походка, тело тринадцатилетнего подростка: острые выступы колен и плеч и отсутствие каких-либо намеков на женственность. Он с жадностью всматривался в ее несовершенства на фотографиях, то и дело подмечая их, словно успокаивая себя ими, что на нее и не посмотрели бы другие. Только он смог полюбить ее всю: целиком и полностью. С горбинкой на носу и несуразным задумчивым выражением лица. Он мог часами наблюдать за ней, оставаясь незамеченным. Блуждать по коридорам чуть позади, подстраивать свое расписание под нее (нумерология, продвинутый курс зелий и руны вообще-то очень неплохой выбор, Грейнджер), подолгу наблюдать за ней в библиотеке, занимая свое место у окна ровно в трех столиках от нее. Поздними пятничными вечерами, пока Тео и Блейз бушевали в гостиной, он погружался в эротическое забытье, прокручивая ее образ у себя в голове, пронзая себя мыслями о ее губах, обязательно приторно-сладких, обхватывающих его нижнюю губу, обволакивающих, скользящих, ласкающих, о ее ладонях, блуждающих по его бледной коже, аккуратных ногтях, пронзающих его плечи до крови, ее ногах, жадно обхватывающих его поясницу, и главное – о ее глазах, в которых читалось помутнение от безоговорочной любви к нему, почти такой же яростной и безвозвратной, как в его. И так еще и еще, рисуя все более мелкие детали (отрывистые вдохи и то, с какой силой ее пальцы сжимают его предплечье), пока его тело не начинало содрогаться, получая нужную разрядку. Однажды, лишь однажды, он был достаточно близок к ней, воплощающей его фантазии в реальность. Это была нагруженная неделя перед декабрьскими экзаменами. Все ходили словно в бреду, опуская носы в книги и засыпая за завтраком после ночей за учебниками. Он не запер дверь в ванную старост (вообще-то никогда не запирал, он всегда ходил туда достаточно поздно, когда все уже давно не высовывались из гостиных и спален факультета). Драко как раз обмотал поясницу в полотенце, когда дверь скрипнула. Грейнджер даже не удосужилась включить полноценный свет, оставляя лишь тусклую лампу, слабо осветляющую центр комнаты (но только не темный угол, где стоял Драко). Она устало откинула рюкзак с учебниками, прежде чем начала стягивать с себя рождественский свитер с дурацкими оленями. Господибоже. Из-за тусклого света были видных лишь слабые очертания контура ее тела: выделяющиеся ребра, которые Драко смог пересчитать, находясь на расстоянии семи шагов от нее, аккуратная грудь, которая все время, что она ходила в свитерах, оказывается даже не была прикрыта бельем. Драко задыхался, стоя в своем темном углу. Она не пошла в ванну, лишь шагнула под струи горячего душа, предварительно убрав копну своих волос в высокий пучок, чтобы не намочить. Ее тело была спрятано то ли за паром от горячей воды, то ли за затуманенным взглядом Малфоя, крепко схватившего себя за рот, чтобы не издать лишнего звука. Капли сползали по ее телу, облизывая каждый миллиметр, и с шумом разбивались о кафель. В ее движениях не было ничего нарочито притягательного, она все делала быстро и машинально, ловкими круглыми движениями размазывая гель для душа (Драко молил и Мерлина, и Богов, чтобы она забыла пузырек с пенящейся жидкостью, чтобы он мог поточнее понять, чем именно она пахнет – на таком расстоянии было похоже на яблочный пирог). Ей хватило ровно сорок семь секунд, чтобы смыть с себя пену. Когда она вышла он еще раз зафиксировал очертание ее груди, прежде чем она скрылась за объемным махровым полотенцем. Вместо того, чтобы начать вытираться она села на пол, поджав под себя колени. Она не плакала, но в ее взгляде можно было уловить тоску, смешанную с отречением. Драко замер, затаив дыхание, наблюдая, как грудь Гермионы вздымается, пока она, тяжело дыша, смотрела в одну точку. На секунду в его голове проскользнула мысль выйти из своего убежища – прижать ее голову к своему плечу, дать ей возможность выплакаться, но он через силу остановил себя. Спустя пару минут она призвала к себе одежду, быстро натянула на себя джинсы и вновь скрыла свое тело за объемным свитером. Прежде чем захлопнуть дверь, она обвела взглядом ванную и, Драко уверен, задержалась на том месте, где стоял он, все еще крепко прижимая свою ладонь ко рту. Он любил ее безнадежно. Безжалостно. Безвозвратно.