Ах, эти чёрные глаза

Иван приехал довольно быстро, Офелия даже не успела толком подумать о песне, как в дверь раздался новый звонок. Сказать, что он плохо выглядел — значило не сказать ничего. Бледный, сильно замученный, он больше напоминал призрака, чем живого человека. Девушка невольно ужаснулась, ведь утром он был совсем иным. А теперь? Офелия присмотрелась и поняла, в чем дело: под глазами — синие мешки, прическа растрепалась, а в глазах такое отрешённое выражение, какое бывает у тяжелобольных. — Давай, не хочу сидеть дома. — едва ли ответив на её приветственное объятие, заявил Иван. Она невольно подумала, не из-за её ли упоминания Артёма он выглядит так жутко. Или же, в театре все прошло плохо? — А куда мы пойдём? Поздно уже. — спросила Офелия, замирая вместе с Ожогиным на пороге. Он не спешил пройти, а лишь стоял, и опирался о входную дверь. Девушка отметила, что он по высоте как сам проход, и невольно подумала, часто ли он пригибает голову, входя куда-либо. Идти куда-то в практически ночь казалось ей странной идеей. — Выйдем на крышу. Провожала закат когда-нибудь? — его попытка выдавить улыбку ничего не дала, но Офелия и не стала мучить, заставлять принять более бодрый вид. Она принимала Ивана любым, даже когда в него вселялся Хайд. Пусть такие моменты и пугали. — Ну, разве что, глядя из окна. — заметила она, не понимая его предложение, но и не отвергая. Девушка никогда не поднималась на крышу, в своём доме, либо же съёмной квартире. Она успела отметить в руке Ожогина бутылку с вином, пока что не открытую. В голове мелькнуло воспоминание о его жестоких словах под влиянием алкоголя, но она не стала ничего говорить. — Ну вот, сейчас со мной проводишь вживую. Давай, там и поговорим. Пошли. — махнул рукой с бутылкой мужчина, на что она просто кивнула, и на секунду зашла в спальню, чтобы взять там одеяло, и пару подушек. Если ему так захотелось полежать на холоде, то главное было хотя бы не заболеть. Поднявшись на несколько этажей пешком, они открыли дверь на крышу, благо та была не заперта на замок. Первое, что увидела Офелия, ступив туда — это розовый закат над самым горизонтом. По бледному небу бежали нежно-розовые облака, заставляющие девушку замереть от красоты. Цвета переливались от нежного персикового до глубокого малинового. Облака, как белые ватные клочья, плыли по небесам, отражая игривые отблески заката. Вдали, силуэты крыш старинных зданий медленно теряли контуры в мягком сумеречном свете. Офелия опустила одеяло на крышу, и опустилась туда сама, следом за ней сел и Иван. Они сели на край крыши, свесив ноги вниз. На горизонте подрагивали далёкие звезды. Было страшновато, но с ним рядом было так хорошо… И так спокойно… — Как твой день прошёл? — спросила Офелия, отрывая взгляд от розовых небес, и переводя его на голубые глаза Ивана. Казалось, даже в них отражались яркие краски природы. — Можно я просто обниму тебя, без ответа? — горько усмехнулся Ожогин, после чего просто положил руки на талию девушки, подтягивая к себе. Та не отстранилась — только крепче обняла его за шею. И прижалась к нему еще крепче. Иван мелко дрожал в её руках, а по его лицу было видно, что его начинает захлестывать волна нежности, смешанной с тихой грустью. Офелия ничего не спрашивала, не говорила. Она лишь гладила Ивана по спине, волосам, и от этого у него вновь делалось тепло на душе. Девушку не покидало сравнение, что она сейчас обнимала падшего ангела. С изорванными крыльями, ранами на спине, и пришедшего именно к ней. — Ну, хорошо… Ваня, от тебя что, сигаретами пахнет? — удивлённо спросила она, когда губы мужчины накрыли её. Запах табака вмиг отбил всё желание целоваться. — А что, тебе не нравится запах? — устало прикрыв глаза, спросил он. Было видно, что ему неприятно, что его отвергли, но артист не решался поцеловать опять, зная, что ей не хочется. — Ты же не курил… Что случилось? — обеспокоенно проговорила Офелия, взяв его лицо в руки, и ласково погладив по щекам. Голубые глаза были будто мутнее, чем обычно. — Случилась жизнь. — коротко бросил Ожогин, после чего резко подался вперёд, едва ли не уронив девушку спиной на крышу. — Поцелуй меня. Или, я противен тебе такой? Офелия покачала головой, он бы не стал ей противен, даже если бы полез за объятиями, весь покрытый грязью. Иван положил девушку на спину, а сам навис сверху, прикасаясь к ней губами. Писательница обхватила его за шею и позволила обнять себя так, как он хотел. Ожогин опустился ещё ниже, практически ложась на девушку, в то время, как его губы ласкали её. Запах табака раздражал, но это было терпимо. От подобной близости, ощущения тяжести его тела, девушка испытывала невероятный жар во всём теле. Иван слегка потянул её нижнюю губу, она непроизвольно открыла рот, запуская его язык в свой рот. Он понял, что в этот раз точно не сдержится. Стал быстро покрывать поцелуями её шею, спускаясь всё ниже и ниже. Офелия, заметив его рьяный настрой, поспешила остановить. Она не была готова к подобному, пока не выяснит все вопросы. — Объясни, пожалуйста. У тебя буквально вчера приступ был, а сейчас от тебя сигаретами несёт… Я волнуюсь за тебя. — держа его за плечи, отстраняя от себя так, чтобы мужчина не мог вернуться к поцелуям, спросила она. — На работе мозг вынесли. Отказали в ролях на месяц. Потом прицепилась Света, я еле отвязался от неё. Я не знаю, что мне делать. Мне сказали выступить, дать интервью с объяснениями, но я не знаю, как отреагируют люди. — недовольно выдохнув, грубо бросил он. Было видно, как он раздражен очередным отказом в близости. А Офелия поймала себя на мысли, что она не ошиблась. Иван действительно требовал ласки, когда ему было плохо на душе. Отказ от работы только на месяц? Это казалось далеко не самым плохим исходом. — А кто такая Света? — задала вопрос писательница, в то время как Ожогин откатился от неё, просто лёг рядом, глядя на небо. Она двинулась поближе, устраивая голову на его груди, слушая учащённое дыхание, и быстрое биение сердца. — Ситуация подутихла, люди любят твои выступления, я думаю, всё хорошо пройдёт. — Света? Ты же её видела на дне рождения. Она влюблена в меня. И похоже, это не в прошлом. — пожал плечами Иван, было похоже что для него ничего особенного в собственных словах, а вот душу Офелию начало затапливать нехорошее чувство. Она понятия не имела, кто такая Света, со дня рождения она помнила только падение. — Что она хотела от тебя? — поджав губы, спросила девушка, развернувшись к нему лицом, практически ложась на мужчину. Видеть его под собой было волнующе, хоть это уже случалось не раз. Прохладный осенний ветер трепал их волосы, охлаждал тела, Офелия невольно поёжилась от такой погоды. Надо было брать два одеяла. Накрыться сверху бы. — Меня. Как и тогда, годы назад. Мы играли с ней в Хайде, она несколько раз ждала меня в гримёрке, и просила продолжить поцелуи не на сцене. Она считала, что нравится мне, но это было не так. Сегодня опять пыталась поцеловать. — ответил Иван, болезненно сморщившись от собственных слов. Девушка же ощутила внутри некую ярость, можно даже сказать ненависть к его коллеге. Мало было Елены, которая обнимала почём зря, сейчас появилась ещё и другая. Сколько в его окружении вообще было женщин, желающих его близости? — Ваня, я могу попросить тебя об одной вещи? — произнесла Офелия, стараясь подавить ярость внутри, не показать ему такую свою сторону. И он ещё говорил что-то про ревность к Артёму, в то время как парень предлагал просто покататься на мотоцикле. Это не шло и в сравнение с его женщинами рядом… — Какой? — тихо отозвался Ожогин, глядя прямо в её глаза. Невероятно близко. Его дыхание скользило по её щеке. Не выдержав, Иван подался вперёд, и мягко потерся носом об её, от неожиданности, девушка зажмурилась и чуть приоткрыла губы, жадно ловя его запах. Ожогин стал целовать её губы с невероятной страстью, заставив её затрепетать от удовольствия, стирая все остальные мысли. Он целовал Офелию быстро, почти в мгновение, проникая языком в рот, лаская им её язык, оттягивая губы, сжимая её талию невероятно сильно. Девушка начала просто задыхаться от его ласки, но не возражала, и не отталкивала. Ей было просто хорошо, очень хорошо. Иван, казалось не собирался останавливаться, лишь с большим жаром целовал её губы, касаясь языком кончика её языка. Она могла бы поклясться, что слышит биение его сердца. В какой-то момент она совершенно забылась, потеряв над собой контроль и позволила Ивану почти полную власть, отдаваясь поцелую, его рукам, языку, губам. Она не знала, сколько так продолжалось. Он отпустил её внезапно, и внимательно посмотрел, словно чего-то ожидая. Ах да, она же хотела попросить… Его поцелуи слишком путали мысли. — Знаю, это может показаться слишком, но… Не играть в Хайде. У тебя куча мюзиклов, возьми какой-то другой на постоянной основе. — сказала девушка, стараясь привести дыхание в норму. Но это было просто нереально, смотреть на него, такого возбуждённого и горячего, и ничего не чувствовать было просто невозможным. Надо было срочно менять тему разговора. Иначе их прогулка на крышу закончится близостью. Офелия понимала, что просто не сможет ему отказать. Она хотела Ивана. Очень хотела. Это жар внутри, уничтожающий её с лета, сейчас грозился просто спалить тело. И сейчас он был только её... Больше не было мешающих преград. — Почему я не должен играть? Мне нравится эта роль, она сложная в исполнении, и мне нравится, что я могу её осилить. — хрипло прошептал Ожогин, не выпуская девушку из своих рук, удерживая её на своём теле. Офелия чувствовала его возбуждение, и это ощущение ещё больше будоражило её. — Как раз из-за таких Свет. — отозвалась девушка, опустив голову на его плечо. Ветер стал ещё сильнее, но его объятия грели даже получше одеяла. От одной мысли, что какая-то другая женщина, его коллега, поклонница может заполучить Ивана даже на один поцелуй, в глазах начинало щипать. — Ласточка… Я рассказал не для того, чтобы ты ревновала. Такие артистки редкость. С Леной я тоже играл поцелуи, но мы ничего не чувствовали, целью было спеть, обворожить зрителя. — ласково погладив её по голове, прошептал мужчина. Он явно хотел успокоить её, уверить в своей верности, но все же… Ощущая такое при поцелуях с ним, Офелия просто не могла поверить, что артистки остаются безразличными. — Я могу просто попросить тебя? Не только из-за неё. Сцена с Люси, она очень откровенная. Я не хочу, чтобы ты так прикасался к кому-то, даже играя. — закачала головой девушка, отгоняя от себя мысли об этой сцене. Стараясь не думать, как Ожогин там буквально тёрся о коллегу интимными частями. Даже смотреть на это летом, когда они были никем друг другу, ей было неприятным. — Но это же не по-настоящему. Почему ты против? Если ты думаешь, что я испытываю какое-то желание во время этой сцены, то нет. Это просто игра. — нахмурился Иван, показывая свою неприязнь на её подозрения. Офелия же лишь тяжело выдохнула, ей не верилось, что от таких прикосновений можно испытать «ничего». Если только, обоим быть оскопленными… — Мне неприятно видеть, как ты так прикасаешься к другой. Я ревную тебя. Ты тоже был против моей прогулки с Артёмом. — произнесла она, напоминая ему о его реакции на её вопрос. Иван вмиг напрягся, и снял девушку с себя, после чего опять принял сидячее положение. И без того холодный ветер стал просто пронзающим без его объятий. Офелия осталась лежать, и просто смотреть на небо, потерявшее розовые окраски, но окрасившееся тёмным голубым. — Не сравнивай. Игру, и этого… Фу. — бросил Ожогин, вытащив из кармана сигареты. Он что, собирался курить прямо здесь? У Офелии не было никакого желания вдыхать едкий дым, она только успела порадоваться, что поцелуи стёрли с его губ и языка гадкий привкус. — Почему так радикально? — спросила писательница, сморщив нос, когда Иван закурил, выпуская дым. Он и сам выглядел так, будто жевал лимон целиком, но не прекращал своё мерзкое занятие. Это что, был изощрённый способ наказать себя? Вот, только за что? — Он заинтересован тобой. Это видно. Не знаю в каких целях, и не хочу узнавать. — бросил Ожогин, затягиваясь сигаретой, выпуская дым, и морщась от этого действия. — Терпеть не могу сигареты. — усмехнулся он, выпуская ещё один клубок дыма из рта. — Тогда зачем ты?.. — попыталась спросить Офелия, но получив в ответ ничего, решила просто перевести тему. — Давай договоримся, я не гуляю с ним, а ты не играешь в Хайде. — У меня есть и другие роли с поцелуями. К ним тоже будешь ревновать? — недовольно выдохнул мужчина, сетуя то ли на гадкий вкус, то ли на её запросы. — Нет. У тебя нет больше таких сцен, которые можно показать на порно сайте. — отозвалась писательница, подтянув колени, обхватив их руками, в то время как сама лежала на одеяле, даже через него чувствуя холод крыши, и этот гадкий дым, вызывающий у неё горечь в горле даже на расстоянии. — Хорошо. Я откажусь от этой роли. Твой мюзикл принесёт мне большую славу. Кстати, насчёт него. Завтра со мной в театр пойдёшь. Анжелика позвала, состав оценить. — ещё больше нахмурившись, произнёс мужчина. Казалось, он не был рад её просьбе, ведь роль действительно была важна для него. Но, был готов на это ради Офелии. Ради того, чтобы ей не было плохо. Подобное невероятно грело душу, и девушка, поднявшись, села на ноги, и просто обняла Ивана, чувствуя, как он напряжен. — А я знаю, что его уже утвердили. — тихо произнесла она, отвернув голову так, чтобы дым от сигареты не касался её. Но он буквально обволакивал писательницу, заставляя задыхаться. Уж лучше бы она чувствовала такое от его поцелуев… — Артём? — нехорошо усмехнулся Ожогин, его глаза блеснули злорадством. — Ваня… — только и сказала Офелия, убрав свои руки с его, и просто тяжело выдохнув. Мужчина, докурив сигарету, отправил окурок в коробочку к остальным, новым, а затем потянулся за бутылкой. — Давай выпьем. Я принёс же с собой. — бросил он, снимая пробку руками. Офелия невольно подивилась такой ловкости, ведь сама едва ли могла открыть и с открывашкой. — Мат, сигареты, алкоголь… Что с тобой происходит… — обеспокоенно проговорила она, когда Иван, не особо задумываясь, отпил прямо из бутылки. Ему явно было плохо, очень плохо, Офелия чувствовала себя ничтожно из-за того, что никак не могла помочь. — Не надо меня учить. — бросил мужчина, протянув ей бутылку, и нахмурившись ещё сильнее. Писательница замерла, не зная как его поддержать, что сказать сейчас. — Без бокалов? — только и заметила она, приняв бутылку с красным вином. Иван отпил довольно прилично, Офелии было удивительно, что он может так за один раз. Ведь обычно, артист был против даже кофе, или излишнего количества сладостей. — А они есть у тебя дома? — отозвался Ожогин, подперев голову рукой. Над головами уже виднелись звёзды, а ветер становился просто невыносимым. — Нет… — тихо произнесла девушка, в то время как он притянул её к себе на колени, согревая хотя бы так. От аромата сигарет и алкоголя хотелось убежать, но Офелия просто прижалась ближе, держа в руках бутылку. — Тогда так. — бросил он, и отметив, что писательница особо не горит желанием пить, взял бутылку, и отпил сам ещё несколько глотков, даже не поморщившись. Некоторое время они просто сидели в тишине, обнимая друг друга, и глядя на небеса. Офелия сделала только один глоток, в то время как Иван допил всё остальное, и просто откинулся на спину, подложив подушку под голову. Девушка легла рядом с ним, прикрываясь свободным краешком одеяла. Ей было страшно, что Ожогин может опять начать ругаться, как уже было от алкоголя, но сегодня он вёл себя иначе. Скорее, более расслаблено. Сонно. — Знаешь, когда я был совсем маленьким, у нас было мало развлечений. Мы с братом сбегали ночью из дома, когда на даче были, и лежали на траве, смотрели на звёзды, и пытались составить из них фигуры, придумывая, что это показывает наше будущее… Глупость, конечно. — заметил он, немного заплетающимся языком, и улыбнулся. Офелия поспешила поддержать тему, ведь ей была интересна причина его размолвки с родным человеком. А Иван откровенно не хотел говорить об этом. Хоть алкоголь развязал ему язык. — Нет. Не глупость. И что за фигуры тебе попадались? — осторожно задала вопрос она, повернув голову так, чтобы наблюдать за его захмелевшим взглядом. — Да куча разных. Это почти сорок лет назад было, я и не вспомню… Ну, например мне попадались медведи, а он шутил, что я стану охотником в будущем. А со временем я стал вегетарианцем… — отозвался он, подложив руку под голову. Казалось, он мысленно переместился в прошлое, пусть и на какое-то жалкое мгновение. — Сейчас ты ешь мясо… А ему что попадалось? — спросила Офелия, стараясь действовать осторожно, не спугнуть его откровенность, идущую от Ивана только под градусом. — Ем. Мне нужно много энергии. Не помню, что ему. Кстати, если всё пройдёт хорошо, в декабре поеду в Швейцарию, соревнование на лыжах будет. — дёрнул щекой он, переводя тему. Девушка устало уронила голову на подушку, глядя в вечернее небо. Если даже так мужчина не был готов рассказать, она не знала как добиться информации. — Ты уже окончательно оправился от травмы? У тебя сердце это… — обеспокоенно спросила она. Его приступы очень тревожили Офелию, но похоже, не Ивана. Девушка обязана была отправить его к врачу, пусть это будет даже против воли. Она не хотела потерять его, едва обретя. — Да. Сердце не надо трогать. Это у меня всегда. Хочу взять тебя с собой в Швейцарию. — повернув голову в её сторону, мягко сказал Ожогин. Подобное предложение не было неожиданным, он уже неоднократно звал с собой девушку, вот только она раз за разом отказывалась, сама не зная, почему. Возможно, из-за того, что поездка предполагала большую трату денег, а ей было очень неловко принимать подобное от Ивана, и знать, что ничего не даст взамен. — Я никогда не была за границей. У меня и паспорта нет. — отозвалась Офелия, вкладывая свои пальцы в его приподнятую руку. Они были очень тёплыми, буквально единственным, греющим на этой холодной крыше. — Меньшая из проблем. Просто хочу, чтобы ты была рядом, когда я буду ехать. Тогда я точно выиграю. — улыбнулся Иван, посылая по её телу невероятное тепло. От осознания, что он верит в свою победу просто от того, что она будет рядом Офелия была готова разорваться от улыбки. — Ваня, я очень люблю тебя. — выпалила она, подаваясь вперёд, и прижимаясь к нему всем телом. Морально убитому, пьяному, печальному, пахнущему табаком… Всё это меркло под одним словом. Её. Иван был её. — Я тебя тоже люблю, милая. — чуть шире улыбнулся мужчина, оставив поцелуй на её лбу. От подобных слов её пробрала сладостная дрожь. Знать, что он чувствует подобное к ней было приятно, а слышать приносило просто какое-то неземное наслаждение. — Давай посмотрим на звёзды? Что ты видишь там? — Хотелось бы увидеть успех мюзикла, и конец твоим проблемам… Но, вообще… Мне кажется из этих звёзд можно составить фигуру пончика. — попыталась пошутить Офелия, указав на звёзды, сошедшиеся в кружок. На крыше было холодно. Но в душе царило лето. — Я с тобой потолстею, столько сладкого есть. Столько лет следил за питанием, и для чего? — засмеялся Иван, явно упоминая их совместное поедание сладостей во время бегства. — Да ладно тебе, ты прекрасно выглядишь. — просто сказала писательница, погладив его по животу. Пусть он потолстеет хоть на сто килограмм, это не уберёт её чувств. — Спасибо. У меня есть предрасположенность к этому. Приходится заниматься спортом, чтобы держать себя в форме. Мне кажется, эти звезды похожи на палку от лыж. Это знак, ты точно должна поехать со мной. — подняв её руку, Иван поднёс её к губам, оставляя ласковый поцелуй на пальцах. Офелия не стала давать однозначный ответ, подумав, что скажет, когда у неё будут деньги с мюзикла. И она не заставит артиста платить за себя. — Ваня… А в каких странах ты вообще был? — заинтересовано спросила она, ей было любопытно узнать о путешествиях артиста. — Во многих. Германия, я там даже жил несколько лет. Дети туда на каникулы ездят, как к себе домой… У нас в семье все знают немецкий. А так, правда много. Италия, Франция, Америка, Швейцария, Испания, Финляндия. Это не весь список. — отозвался Ожогин, особенно сильно улыбаясь на словах про Германию. Было видно, как много эта страна значит для Ивана. Офелии хотелось расспросить его больше, узнать что именно цепляет в стране. — И какая больше всего запала в душу? — задала вопрос она, уже заранее зная ответ. — Германия. Она мне как родная. — ожидаемо ответил Ожогин, вызвав в ней желание ещё немного пошутить. Возможно, это действовало то малое количество алкоголя в крови. — Ваня, я так начну ревновать тебя к Германии… — стукнув его по груди, усмехнулась Офелия, услышав его смешок в ответ. — Не нужно, ласточка. Я только твой. — искренне ответил Иван, вызывая у неё тепло внутри, и новый прилив хохота. Ревновать к стране, это был уровень… Они лежали под небом, на крыше старого дома, и просто смеялись. А звёзды наблюдали за ними. Было так хорошо, свободно, словно проблем, связанных с театром, бюрократией, просто не существовало. В какой-то миг Иван легко перевернулся, и оказался сверху Офелии, замечая, как девушка прикусывает губу от подобной позы. Он погладил её по талии, а потом поднял руки писательницы, придержав запястья над головой, и склонился к её губам. Офелия издала легкий хриплый стон. И это окончательно отключило Ожогина от реального мира. Алкоголь обострил и без того неистовое желание. Мужчина поднял её ноги за колени, и положил на собственные бедра, и сделал лёгкое движение вперёд, через одежду. Он вмиг ощутил как тело охватило жаркое и приятное пламя. Опираясь на локти, Иван целовал её губы, шею, ощущая, что Офелия буквально тает от его прикосновений. Не в силах сдержаться, он сделал ещё одно движение, чувствуя, что даже через одежду его охватывает приятная сладость. Оцепенение прошло, когда Иван почувствовал, какое сильное и ответное возбуждение накатило на девушку. Офелия свела ноги на его бедрах невероятно сильно, а сама откинула голову назад, и хрипло дышала. Их взгляды встретились. Артист, не отрываясь следил за приоткрытым ртом девушки. Ему безумно хотелось продолжения, тело начинало болезненно ныть от этих двух движений, не подаривших желанного удовольствия, лишь больше раздразнивших его. Он резко приник к её губам, руками же взялся за ягодицы девушки, и стал в такт к своим поцелуям, прижимать их к себе, создавая трение через одежду, буквально сходя с ума от этого слабого наслаждения. Иван двигал тазом вперёд с каким-то остервенением, даже можно сказать, с маниакальным исступлением, невзирая на одежду, ощущая, как от этого движения всё тело словно бы начинает пульсировать, посылая удовольствие даже через ткань штанов. Девушка от его действий застонала, вздрагивая всем телом. — Что ты хочешь сейчас? — прошептал Иван ей на ухо. Если бы писательница попросила остановиться, он бы просто взвыл от отчаяния. Но, она не стала. Офелия перевернула его на спину, и сама стала целовать в губы, двигаясь взад и вперёд бедрами через одежду. — Милая, милая, стой, стой… — горячо зашептал Ожогин, схватив её за бока. — Давай вернёмся домой, разденемся. Я не хочу так. — Что не хочешь? — непонимающе спросила девушка, её голос прерывался от возбуждения. Её взгляд был опьяняюще-мечтательным. Иван положил ладонь на её поясницу, немного отстраняя от себя. — Не хочу секс в одежде. Да и, нас может кто-нибудь увидеть. — просто пояснил он, в противовес своих слов, тут же впившись в чуть опухшие от слишком рьяных ласк губы Офелии. Язык коснулся её шеи, наслаждаясь реакцией. Было безумно приятно видеть её наслаждение от собственных действий. Она откинула голову, Ожогин же стал жадно целовать шею, чуть подавшись навстречу. На миг приложился к мочке уха. Трение через одежду становилось всё быстрее, Офелия зажмурилась от его очередного движения бедрами, чувствуя, что как будто подступает к финалу, и тихо застонала. Обхватила его коленями, прижимая ближе, не желая упустить этот сладкий момент, вызванный такой, казалось бы не серьёзной лаской. Прижимая её лицо, Иван сам испустил громкий стон. Всё тело охватывала приятная сладость, он буквально не мог остановить это трение через штаны, хоть и не хотел заканчивать так. Было слишком хорошо, чтобы прекратить. Он слишком давно не чувствовал этого, чтобы остановиться. Девушка вдруг наклонилась, чуть прижимаясь к нему сильнее, будто желая продлить капли удовольствия. — Слушай, я просто не могу уже… — вырвалось из Ожогина, и он перевернув её на спину, просто расстегнул свою ширинку, и положил её руку на свой возбуждённый орган через ткань трусов. — Только не отталкивай сейчас. Не бойся. Погладь меня. — Ваня, я никогда не боялась тебя… — прошептала Офелия в ответ. Подобные слова подарили ещё больше тепла, и он стал мягко управлять рукой девушки, водить её ладонью по своему органу, почувствовав новый прилив наслаждения. Так было намного приятнее, чем через брюки. Не в силах держаться на локтях, Иван просто повалился навзничь на спину, в то время, как она сама продолжила гладить, сжимать его рукой. Он откинул голову на покрытие крыши, и не сдерживаясь, стонал в такт её движений. Одним движением, мужчина резко дёрнул ткань трусов вниз, заставляя её прикоснуться к себе вообще без ничего. Офелия замерла, смущённо отведя взгляд. — Ну нет, нет… — рвано выдохнул Иван, схватив её за руку, и вернув на себя, заставив обхватить, прикоснуться к голой коже. — Пожалуйста, не отталкивай. Это уже сродни убийству, прекратить, когда мне так хорошо… Девушка ничего не ответила, она просто вернулась к его губам, а рукой стала сжимать его, не глядя туда. Её губы коснулись его шеи, он же застонал, зажмурившись. Не в силах терпеть такие лёгкие, практически неощутимые прикосновения, Ожогин сжал свою руку поверх её, и стал водить намного быстрее, жёстче, практически болезненно. Растворяясь в касании, чувствуя, что она дрожит от желания. Иван легко проник второй рукой под её свитер, и наконец-то прикоснулся к её обнаженной груди, ощутил, как её тихий стон прозвучал почти как вскрик. Он сжал грудь чуть сильнее и так же, как собственную руку на её. Движения бедрами в её ладонь стали просто бешеными, мужчина перестал контролировать себя, думать о чем-либо. Сердце застучало, словно грозилось остановиться, а в голове была мысль, если ему так хорошо от её рук, что же будет, когда он окажется внутри… Ещё несколько минут, и финал настиг его, Иван буквально вдавил голову в поверхность крыши, ощущая, как та царапает его кожу. Если кто-то из соседей девушки услышал его громкий стон, ему было плевать… Её проблемы. Он тут не живёт… Тело затопило удовольствие, ноги подрагивали в совершеннейшей эйфории, чувствуя ладонь, продолжающую сжимать его там, чуть приоткрыв глаза, артист заметил как её пальцы залила белая жидкость. Наконец-то... Наконец-то его оставят бесконечные мечты об этом... Офелия дышала с огромными перерывами, её глаза помутнели от страсти. — Солнышко, милая, любимая, иди ко мне… — горячо зашептал он, поднимаясь на локтях. Иван взял девушку за руку, и вытерев её ладонь о край покрывала, положил её на спину, перед этим подложив ей подушку под ягодицы. Хотелось доставить ответное удовольствие, сделать хорошо и ей. — Что ты собираешься сделать? — непонимающе спросила писательница, стараясь выровнять дыхание. — Не говори ничего, закрой глаза. — ответил он ей, расстёгивая её джинсы, и снимая их. Офелия прикусила губу, но не стала его останавливать. Это будоражило ещё больше. Иван прикоснулся губами к её коленке, когда штаны оказались рядом, а она пред ним в одном свитере, и трусах. Он отметил небольшой старый шрам на её колене, и легко погладил его пальцем. Нужно было узнать, где она так поранилась... Девушка вздрогнула от его прикосновения к ноге, и Иван сделал ещё один поцелуй, на этот раз на внутренней стороне бедра. Она замерла, наверняка понимая, что он задумал. Ожогин потерся щекой об её бедро, а затем провел языком по её ноге, двигаясь вверх. Офелия сжала его плечи, прикусив губу до побеления. Иван оставил ещё несколько поцелуев на её ноге, коснулся языком живота, выдохнул и, затем легко поцеловал прямо между ног, ощущая губами, как там влажно. — Ты не обязан прямо так… Это очень откровенная ласка... — прошептала она, сжимая пальцы на его плечах практически до боли. Артист же ничего не ответил, просто коснулся губами ещё раз, ловя её стон. Лежа на спине, она гладила его спину, голову, руки. — Хочу, чтобы тебе было приятно со мной. Очень приятно. — только и ответил Иван, резко снимая её трусы, и прикасаясь губами между ног без какой-либо преграды. Офелия вскрикнула от нахлынувших ощущений, а ведь он даже не начал. Мужчина провёл языком между её ног, захватил губами чувствительную часть, ловя горячий стон девушки, и ощущая как она сводит колени на его плечах. Он же осторожно развёл её ноги пошире, чтобы было удобнее. Страсть и желание захлестнули Ожогина, и он начал двигать языком по самому верху, иногда чуть надавливая, посасывая, и не забывая гладить ладонями её ягодицы. Офелия дрожала от его прикосновений, её стоны были похожи на всхлипы. Сердце стучало, словно желало пробить грудную клетку. Она не просила его увеличить напор, либо что-то изменить, лишь стала сама двигать бедрами навстречу его языку. Ивана сводило с ума то, как писательница млела от его прикосновений. Он чувствовал как она дрожала, водила руками по воздуху, не зная, куда их деть. Ожогин, не в силах сдерживаться, надавил пальцами, легко проникая внутрь неё. От мысли, что там скоро может оказаться другая часть тела, он ощутил, как возбуждение захлёстывает с новой силой. Он стал входить в неё пальцами, подняв лицо. Офелия застонала чуть сильнее, она тянулась бедрами за его прикосновениями. Девушка резко схватила его за волосы, притянув к поцелую. Иван с удовольствием ответил на поцелуй, не переставая двигаться пальцами в ней. Ещё несколько движений его языка по ее, и он ощутил, как Офелия начала дрожать сильнее. Ожогин невольно застонал сам, толкаясь внутрь неё пальцами невероятно быстро. Она всхлипнула, извиваясь, сводя его с ума. Её рука ухватила мужчину за затылок, он ощутил как её ногти впиваются в его кожу головы, и чуть поморщился. — Прости, прости, любимый… — прошептала Офелия, вызывая у Ивана дрожь от собственного обращения. — Ещё, хочу ещё! — воскликнул он, замерев, перестав ласкать её пальцами. — Что ещё? — непонимающе переспросила девушка, сама двинувшись бедрами, но Иван не дал ей продолжить, просто вынув пальцы. — Ну, Ванечка… Я уже почти… — Обратись ко мне так ещё. — пояснил мужчина, гладя на неё сверху вниз. Покрасневшая от удовольствия, с припухшими губами, мутным взглядом, с гнездом на голове. Никогда ранее Офелия не была настолько красивой для него. — Ванечка? — произнесла девушка, глядя на него с просьбой. Он же просто покачал головой, намекая, что хочет услышать другое. — Любимый… Подобное обращение уже второй раз прошибло его с ног до головы, и Иван резко прижался к её губам, развязно целуя, и вновь войдя пальцами, двигаясь быстрее, жёстче. Он ощущал сладостную беспомощность ее тела, её нужду в нём. Это стало последней каплей. Мощная волна дрожи сотрясла тело Офелии, она закричала, сильнее раздвинув ноги и впуская его пальцы ещё глубже. Ожогин прижал её к себе за талию изо всех сил, целуя в губы. Она громко и коротко всхлипнула, задрожала, расслабилась. Иван ощущал, как взмокла её одежда, да что уж, он сам был не лучше. Свитер пропитался потом от такого сильного возбуждения, удовольствия. Он медленно провёл рукой по её телу, чувствуя кончиками пальцев, как расслаблено её тело. Рука писательницы медленно двинулась вверх, ласково гладя его по голове. И только пальцы девушки нежно коснулись его лица, Иван испустил тихий стон. Несколько секунд он лежал, глубоко дыша и глядя в глаза ей. Офелия выглядела смущённой и сонной. Казалось, подобные ласки утомили её. Но Иван чувствовал жар, глубоко внутри него всё ещё горел огонь. Он хотел ещё. Хотел проникнуть в неё уже не пальцами. Ему было мало. Обычно Иван в моменты, когда страсть затмевала рассудок, мог заниматься сексом несколько раз подряд, но не стал мучить девушку, и просто нежно поцеловал ее в лоб. — Пойдём в дом. Нам надо принять душ. — только и сказал он, поднимая на руки Офелию. Она лишь слабо кивнула, и обвила его шею руками. Он донесёт до квартиры на руках, в благодарность за этот вечер удовольствия. На какой-то миг, Ожогин подумал, что он безумно хочет замереть в этом моменте. Не возвращаться в мир, где ему надо оправдываться, восстанавливать собственное имя. Просто остаться там, где есть он, она, и бесконечная нежность.