Пацанка

Нам надо расстаться, Билл. Так будет лучше. Несколько слов, которые брюнет жадно впитывал взглядом, вычленял каждую букву для того, чтобы дойти до осознания – все кончено. Гневно нажав на телефоне стрелку назад, так и оставив месседж не отвеченным, парень убрал прибор в задний карман джинс. Вместе с трепетом подувшего в лицо ветра он ощутил обреченность, оставившую неприятный осадок вины. А может... Свободу? Пять месяцев отношений закончились на столь неприятной ноте. Но в глубине души Билл был счастлив, что его больше не тяготят различные обязательства перед некогда обожаемой Карлой. Зайдя домой, брюнет повесил на крючок черное пальто и положил на тумбочку в прихожей ключи и телефон. — Томиас, я дома! – крикнул он с порога. По пути заглянув в кухню, парень с досадой подметил, что посуду его нерадивая и совсем не хозяйственная сестра так и не мыла. — Андреас, да ты офигел? Что значит не придешь? Мы же договаривались встретиться с пацанами на скейт-площадке, а потом пойти пива попить, че за херня? Недовольную интонацию сестры, исходящую из комнаты, Каулитц уловил еще в прихожей. Вот любит же она все время с кем-то болтать и спорить. Если Томиас не перла танком и не добивалась желаемого, то это была бы совсем не она. – Ну опоздаешь, ладно, не катастрофа! Мы тебя будем ждать. Все, давай, чао, – нажав красную кнопку, девушка кинула телефон на кровать, где уже и так был разложен чуть ли не весь гардероб. Томиас до сих пор не нашла нужную футболку. Билл остановился в дверном проеме ее комнаты и заглянул внутрь – шарясь в шкафу, сестра перебирала свои вещи. Вокруг нее уже были настоящие свалки из безразмерных одежд, которыми, как считал парень, можно было реально вымыть полы в квартире. Сколько он помнил себя и свою сестру, которая была младше его на три года, ни разу не видел, чтобы она одевалась во что-то, как говорят, «девчачье». Нет, конечно, в детстве родители наряжали ее в платьица и всякие бантики, но после десяти лет девчушка все это выбросила, кардинально сменила свой стиль и стала клянчить исключительно свободные штаны и кофты. А когда года два назад Томиас приспичило заплести дреды и проколоть губу, Билл совсем не шутливо назвал ее дурой, запричитал о вреде для волос и для кожи. Конечно, сестра в долгу не осталась, огрызаясь в ответ и упрекая брата в том, что сам проколол язык еще в пятнадцать лет, а она чем хуже? Однако Билл встал всецело на сторону родителей, которые тоже не оценили «смену имиджа» дочери. Но ей было совершенно плевать на мнение других, и старшему больше ничего не оставалось, как нехотя смириться со странными предпочтениями девушки. Хотя некоторые все же изрядно бесили – успеваемости никакой, на уме одни гулянки и посиделки с пивом, внешний вид, одним словом, пацанский. Ни грамма женственности. Парень даже не знал, проявляются ли хоть какие-то у сестры женские «прелести», ибо все всегда было скрыто под длиннющими футболками, джинсами и толстовками. – Привет, мелкая, – подал голос брюнет, оперевшись на дверной косяк. – О, че пугаешь-то так? – дредастая отскочила от дверцы шкафа, застыв с грудой вещей в руках. – Я тебе еще с порога крикнул, ты не слышала. – А, ну сорри, я по телефону говорила. Че кислый-то такой, брательник? Все ок? – натянув улыбку, девушка стала разглядывать то, что достала. – Да так, забей, – вяло отмахнулся Билл, – не бери в голову. А ты тут что, уборку века затеяла? Лучше бы посуду помыла. – Да потом помою! Хотя если тебе надо, ты и мой, я скоро ухожу. Пацаны ждут, – фыркнула Томиас в своей фирменной манере «Ничего делать не буду, нашел служанку. И вообще, у меня дела». – А куда это ты намыливаешься, я не понял? Тебя отец под домашний арест посадил за незачет по математике, – скрестив руки на груди, строго глянул на сестру Билл. – Опять начинаешь гундеть? Я тебя как раз хотела по-братски попросить, прикрой меня, а, – Томиас развернулась к нему, состроив умоляющую гримасу и невинно поджав губки. – Никуда ты не пойдешь. Или хочешь, чтобы мне за тебя родители голову снесли? Ты же знаешь отца, Том, хватит искать на свою плоскую жопу приключений, – легкое раздражение начало скрести брюнета изнутри. – Да сам ты плоский, слыш! Неугомонная, несносная девчонка. Билл даже невольно закрепил за ней стандартное пацанское «Том», потому что так быстрее, да и сестра сама просила так ее называть. – Ну пожа-а-алуйста. Мы недолго! Это капец как важно для меня! И Андреас там тоже будет! Ну Би-и-и-лл... Парень покорно вздохнул, поняв, что спорить с сестрой – это что наливать воду в дырявый мешок, бессмысленно. Упав в кресло возле шкафа, он зацепился взглядом за кучу всякого хлама на столе сестры, состоящего из сломанных наушников, фантиков, фломастеров и еще бог знает чего. Рядом стояли слегка запылившаяся гитара и вертикально пристроенный к стене скейтборд. Все же младшая была разносторонней и довольно одаренной девушкой, чем Билл очень гордился. Только вот дурной характер и вредные привычки перечеркивали все ее достоинства. — Господи, у тебя вообще что-нибудь нормальное есть, кроме футболок-парашютов и миллиарда кепок? Ты же девочка! – еле сдерживаясь, недовольно выдал Каулитц, обратив свой взор на возившуюся с вещами сестру. — Бу-бу-бу, хватит ебать мне мозги, Билл, у тебя для этого девушка есть! — Томиас начала перебирать футболки, параллельно бубня себе под нос, – так, не то... эту уже надевала... — Уже нету девушки, — Каулитц вздохнул, отведя взгляд в сторону окна. Томиас снова застыла и вопросительно глянула на брата. От вида ее подлетевших вверх бровей парень даже покраснел и морально приготовился к величайшему допросу и раскрыванию всех карт. — О, ты наконец-то понял, что эта шалава с тебя только деньги качала? Молодец, брательник, поумнел, горжусь! Довольное хмыканье дредастой вызывает у Билла смешанные эмоции, из которых главенствует сейчас раздражение и, как ни странно, желание ее стукнуть. — Следи за выражениями, Томиас, тебе скоро восемнадцать, а манер совсем никаких! Девушка знала, что брат называет ее полным именем, когда зол. И ей почему-то всегда нравилось выводить Билла из себя, ходить по его натянутым нервам как канатоходец, словно от этого ее переполняло... удовлетворение? Определенно, свой сучий характер она не скрывала и не желала скрывать. Пожалуй, это единственное, что выдавало в ней самую обыкновенную девчонку, хоть и скрытую под мужскими вещами. Стервозность, колкость и жажда противоречий – это точно про Томиас Каулитц. — Бля-я, ну как же ты достал... – девушка закатила глаза, состроив страдальческую гримасу, – Специально куплю значок «зануда номер один» и на лоб тебе приклею! И наконец остановилась на черной футболке со странным рисунком, — О, нашла! Как думаешь, я понравлюсь Андреасу в этом? Билл внимательно наблюдал за тем, как воодушевленно-веселая девушка приставила к груди одну из ничем не отличающихся от других футболку с бешеным рисунком, напоминающим граффити и какие-то надписи. — Ты серьезно собираешься идти в ЭТОМ? – Каулитц непонимающе уставился сначала на футболку, а потом на улыбающееся во все тридцать два лицо дредастой. – Слушай, умник, это футболка моего любимого рэпера. Отвянь! – огрызнулась сестра. И улыбка тут же исчезла. Билл устало потер переносицу и стал размышлять – как вразумить пацанку о том, что нужно иметь хоть каплю женственности? – Чтобы понравиться парню, надо выглядеть, как девушка, а не как пацан! Давай хоть платье тебе мамино принесу, всяко получше будешь смотреться. Так, и я что-то не понял... Давно ли ты запала на Андреаса? Выражение лица Билла сменилось со скептично-скучающего на заинтересованное и даже чуть хитроватое. – Да ни на кого-о-о я не запала, – младшая нарочно отвернулась, чтобы скрыть побагровевшие щеки, — Ой бля, да кто бы говорил. Сам-то каблуки коллекционируешь и красишься чернью своей как девчонка на выданье. Так что выглядеть как пацан имею право, какой-никакой баланс в нашей семье! Билл снова криво усмехнулся. Язва – она есть язва. Милая, неугомонная и такая несмышленная язва, которую еще надо бы многому подучить. – Хочешь, я и тебя накрашу. Ведь пойми, Андреас не клюнет на тебя, если будет видеть в тебе пацана. Если он, конечно, не гей, – в голос засмеялся брюнет. – Ты совсем сдурел?! – Томиас едва не взвизгнула. Кончики ушей залились жгучим, но не очень приятным теплом, – Он нормальный! Да и я в жизни не красилась. На проститутку буду похожа, фу! – Ну и зря. Красоту подчеркивать надо, – Каулитц поднялся с кресла и подошел ближе к сестре, ловя взглядом ее бегающие по углам глаза. И в его сердце что-то кольнуло, а затем горечью разнеслось до кончиков пальцев. Ведь Томиас уже такая взрослая. Да, по разуму она хуже тринадцатилетнего подростка, но все же помимо различных увлечений уже смотрит на других парней. И почему Биллу столь тяжело, неприятно и даже печально это осознавать, он не знал сам. Привык проводить время с сестрой, жить с ней под одной крышей, быть ее третьим родителем, защитником, даже терпеть многочисленные подколы и истерики. А теперь такое счастье надо будет отдавать какому-то там Андреасу с параллельного класса? Как бы не так. Стыдись, Билл, стыдись – едко зашептала совесть. Она твоя сестра, о чем ты думаешь? Может, поэтому Билл был рад расставанию с Карлой – уж слишком неинтересной она ему виделась. Неживой и пресной, думающей только о деньгах. Каждый раз парень надеялся на какие-нибудь недомолвки, шутки, подколки, даже истерики, как какой-нибудь мазохист. Порой боялся своих мыслей и даже искал в ней свою стервочку Томиас. И вот, она перед ним. Такая же нахальная, пакостная и местами грубая, но такая родная. Омрачало лишь то, что думает она сейчас, возможно, совсем о другом и витает в облаках. – Да ну. Я так пойду, во, смари, – девушка отошла чуть в сторону и указала рукой на ту самую футболку, которую уже кинула на кровать, джинсовые трубы и лежащую рядом белую рэперскую кепку. – Ну, как хочешь, – с ноткой раздосадованности бросил Каулитц и развернулся. Неприятно давившая на кожу жара в комнате побудила его потянуть вверх край своей футболки. И совсем не стесняясь, стянуть ее с себя, кинув на стул. Чего Том там не видела? А она нервно поджала губы и снова прижала к себе футболку, цепляясь за нее как за спасательный круг. Полуопущенный взгляд зацепился за напрягшиеся мышцы на спине брата и цепочку, тонкой ниточкой блеснувшей поперек шеи. Странное, дикое чувство, поселившееся кубиком льда где-то внизу живота и заставившее девушку судорожно вздохнуть. Ведь они с Андреасом так часто видятся, и Томиас не раз пыталась намекать ему о своей симпатии. А выходило это как всегда тупо, неловко, как в ее стандартной манере – с бешеным нервным смехом, дурацками шутками и нецензурной бранью, маскирующими трепет под ребрами. Вместе с Андреасом перед глазами в прямом смысле слова встал и Билл, застывший в дверях в позе изящной мраморной статуи, на которую Том желала бы смотреть и смотреть. Короткие смоляные волосы взъерошились от неаккуратно снятой футболки, и взгляд упал на татуировку в виде непонятного иероглифа, которую брат по приколу набил еще будучи подростком. Проступающий сквозь бледную кожу столб позвоночника, выпирающие лопатки, крепкие широкие плечи. Коснуться бы их. Попробовать наощупь. Хотя бы узнать, как с пацанами себя вести. А то стыдно целкой быть в таком возрасте. У всех уже все было, а я?! Терпкая, вязкая слюна сглатывается вглубь горла горьким осадком. Трепетно-бушующие мысли и чувства, бьющие Томиас током, берут власть над разумом и подают откровенно говоря, хреновую бредовую идею. И заставляют парня буквально замереть в дверях после глухо и несмело прозвучавшего позади голоса. – Билл... – Что? Поворачивает голову и встречается с содроганием в индентичных его, бегающих и горящих карих глазах. – Научи меня... Эм... Целоваться. Бредово. Очень бредово. Донельзя глупо, и Томиас уже жалеет о сказанном. – Ну и... – уголок губ самодовольно приподнимается, – что я должен сделать? – Блять, Билл, не тупи. Помоги, я серьезно вообще-то! – то ли смущение, то ли нетерпеливость, то ли снова давшая дать о себе язвительная натура Томиас не дают сохранять стойкость и невозмутимость в голосе. – Ладно. Я попробую. Он вновь подходит ближе. И не остается больше ничего, как вглядываться в слегка напуганные и пестрящие волнением глаза. Ну и что же ты застыла, Том? Билл знает, что у девчонки опыта в таких делах – ноль без палочки. Но сейчас ему как никогда захотелось помочь сестре и разом выбить из нее всю пацанскую дурь. Вразумить, что против природы не попрешь. Заменить все ее массивные кеды на туфли, кепки – на заколки, джинсовые тряпки и футболки – на легкие шелковые блузки, юбки и прочие, нормальные вещи. Ой бля, дизайнер нашелся. На себя лучше в зеркало посмотри! Или в модную передачу запишись, там таких мандельеров дохера и больше! На воображаемом хую я вертела твои платья, отвали! Не выводи меня, Томиас... Да иди нафиг, Билл! Чуть дрожащая рука касается плотного и даже пушистого дредлока, выбившегося из хвоста, и Билл снова раздосадованно думает, что волосы сестры безнадежно испорчены. Палец проводит по линии скул и приподнимает за подбородок. – Представь, что я – это Андреас. Шепчет хрипловато, так приглушенно, что Томиас кажется, будто брат стоит не рядом, а где-то на соседней улице. Так тихо, что мурашки на спине уже станцевали танго и побежали на марафон. Дредастая приоткрывает губы, впуская большой палец парня, и тянется к их обладателю. Сладкая. Арбузную жвачку жвала, точно. Неопытно перебирает нижнюю губу и проталкивает язычок в чужой влажный рот. Исследует, пробует на вкус, но боится. Держит дистанцию, как мотылек, пролетающий мимо костра и боящийся опалить крылышки. Билл не торопится отвечать, определенно зная, чем закончится его «воспитательный» маневр и даже мысленно усмехается – вот идиот. Эгоистично радовала и даже будоражила его разум стоящая на цыпочках Томиас, которая даже не представляла, какую бурю разожгла изнутри, коснувшись металлическим шариком губы. Болезненный укол (не)братской ревности, как токсичный препарат забурлил в крови брюнета и с яростью стер из мыслей любое упоминание избранника сестры. Пошел бы он нахер. – Положи руки на плечи, – хрипло скомандовал Билл, оторвавшись от поцелуя. Томиас послушно выполняет и добровольно попадает в ловушку, сеть для которой они сплели уже оба. Брат завороженно проезжает руками по спине, скрытой под оверсайз-футболкой, останавливается на пояснице в мучительной близости от, как выяснилось, выпирающих округлостей. Теплые девичьи ладошки легли Биллу на грудь, несмело поглаживая. Где-то на задворках не окончательно замолкшего сознания завопила мысль, заставившая девушку одернуться от безумной идеи – что она творит?! – Вот так, хорошо... – завороженно шепчет парень, уже не стесняясь дальнейших движений. – Билл, ты охуе... Недовольную речь Томиас не продолжает, потому что сдается под натиском нового поцелуя. Уже более требовательного и настойчивого. Переложив обе ладони на заветное место, парень без труда подхватывает сестру, заставив ее скрестить ноги у него на пояснице. Дурацкие шмотки мешают под ногами как никогда – «расчищая» пространство на кровати и не прекращая поцелуя, аккуратно опускает и уже переходит на кожу шеи. Дредлоки колятся, короткие ноготки царапают плечи. Сейчас сестра напоминает дикую кошку, которая ни в какую не желает даваться. – Заодно и выбьем из тебя всю дурь. Вердикт, породивший на коже Томиас еще один залп мурашек и борющуюся за свободу стаю бабочек в животе. Хотя это не стая. И даже не скопище. Это рой. Она соврала бы самой себе, если бы не призналась, что Билл был бы ей весьма симпатичен как парень, не будь она его сестрой. Безусловно, Андреас ей нравился еще с прошлого года, но девушка явно недооценила, к каким последствиям могла привести «помощь» брата. Язык больно врезается в верхнюю кромку зубов, чтобы подавить еле слышный стон от внезапно образовавшегося узла внизу живота. Ужас. Стыдно. Невероятно. Футболка задирается, открывая доступ к плоскому поджатому животику. Дредастая дергается от горячих ладошек брата, будто это кубики льда жалят ее кожу и не дают расслабиться. Стыдливо зажмурившись, поджимает полыхающие и чуть припухшие от поцелуев губы. Билл изучающе сканирует ее взглядом и рывком дергает с хрупкого тела футболку, мягко усмехаясь. Действительно, пацанка – холмики с едва потемневшими сосками совсем маленькие. Томиас буквально горит от хлынувшего к щекам смущения и тщетно пытается скрыть свою наготу дредами и ладошками. Чужие губы ожигают ключицу нестройным дыханием, пробуя кожу – как никогда податливую и мягкую. Тело вновь пробивает дрожь, стоит Биллу поймать тихий стон поцелуем и заползти ладошкой под резинку шортиков. До безумия умилительно – девушка осталась только в них и в забавных полосатых носочках. Куснув нижнюю губу, уже вовсю ласкает открывшуюся зону между худыми, разведенными в стороны ножками. Словно ходит по лезвию ножа, позволяя себе такие непростительные вещи, но совсем не спеша отказываться от навязчивых желаний. Девичьи ноготки проехались по плечу, вызвав тихий всхлип и пробудив внутри ненасытного волка. Мужская ладонь опустилась на тонкую шею, и девушка в мнимом ужасе распахивает глаза. – Что ты... – полухрипит-полушипит. Каулитц лишь грубо шикнул ей в ответ, посильнее сжав ладонь. – Это была последняя капля. Билл рвано выдохнул и убрал руку, уже потянувшись к застежке ремня на джинсах. Горящие в глазах огоньки уже точно не намерены просто так потухнуть. Мужские пальцы перехватывают тонкие ладошки, прислоняя к своему прессу. Вожделенное ожидание уже бьет ключом и сводит в районе ширинки приятной, манящей сладостью. Томиас, будто ведомая гипнозом, послушно следует ими вниз и снова краснеет, нащупав нехилый стояк брата. Безмолвно и тщетно отдает все силы, чтобы сдерживаться и остановить это безумие. – Меня всегда бесила твоя пацанская сучность, Том, – констатирует Билл уверенно и твердо, – и я это исправлю. Грубо толкнув сестру обратно на подушки, брюнет хрипло выдыхает и расстегивает джинсы. И она, больно закусив губу, сдается этому тихому и родному тембру, пробирающему до мозга костей. Поддаётся его резкому порыву и в считанные секунды остается без последнего элемента одежды. Холодные пальцы касаются горошинок сосков, скользят по ключицам, переходя ниже. Томиас прикрыла глаза, пытаясь словить наслаждение. Губы касаются сосков. Язык с серебристым шариком мягко прокатывается по ним, вызывая мороз по коже. Рука плавно перемещается на внутреннюю сторону бедра, и рваный выдох не заставляет себя ждать. Губ дредастой касаются чужие губы. В ложбинку между ключиц падает крохотная капелька, ладони водят по плечам Каулитца. Младшая определенно входит во вкус, целуя глубже и напористее. Бегает пальцами по груди, по торсу, спускаясь к запретной границе. Груди касается чужая. Немного взмокшая. Напряженная. Горячая. Билл одним аккуратным движением разводит в стороны худые девичьи ноги. Касание холодных пальцев к горячей и уже бесстыдно перевозбужденной плоти порождает ток по всему телу. Томиас впивается ноготками в кожу между лопаток сильнее, рвано дыша. Брюнет медлит, дразнится, водя пальцами по входу, оттягивает, ласкает чувствительные точки. С легкой улыбкой ощущает, как там уже влажно и так самодовольно закусывает нижнюю губу. Проникает первым пальцем. Немного дискомфортно, но так охуенно – думается ей. Прибавляет второй, удостоверившись в уверенности своих действий. – Бля-я-ть... – вырывается у нее, когда пальцы с характерным и таким неприличным звуком двигаются и разводятся ножницами внутри нее. Томиас уже совершенно не волнует, что они творят что-то аморальное. И уж тем более она и в самых страшных снах не могла себе представить, что ее будет трахать пальцами собственный брат. Ей уже было страшно, но так маняще представить на их месте нечто большее. – Хорошие девочки не матерятся, – пирсингованный язык прошёлся по шее. – Иди наху... Аааай! За считанные доли секунды благодаря резкому движению мужских рук на бедро приземлился звучный шлепок. Но ей нравилось. Она никогда не испытывала этого прежде, но ей нравилось. Так, что все изнутри спирало от любопытства и тяги к чему-то запретному. Девушка была так близка к заветному моменту, как брат внезапно вытащил пальцы и снова навис над ней. Сука! – читалось в ее гневном взгляде. И Каулитц ловит этот взгляд, упивается своей маленькой победой. Справившись с теснящими вещами, вновь припадает к желанному телу. Билл медлит на первых порах, касаясь ее входа головкой своего возбужденного достоинства и рвано выдыхает. Остатки здравого смысла улетучиваются, всецело уступая место неистовому желанию. Ноги податливо разъезжаются и тут же подхватываются чужими ладонями. Первый стон эхом отлетел от стены. Девушка вскрикнула, сжав пальцами край подушки и изогнулась дугой. Проникнув в ее тело не столь резко, Билл ощутил трепетное волнение под ребрами. Первый. Он у нее совсем первый. Сжав бедра посильнее, парень прислонился к дредастой вплотную, потихоньку начав двигаться. Кожа впалого животика реагировала рябью под прикосновениями подушечек пальцев, заставляла играть настойчивее. Комната наполнилась ее попеременными вздохами, перемежаемыми со стонами. Издав гортанный рык, Билл запрокидывает голову, поморщившись от назойливо лезущей в лицо пряди. Томиас дергается от сильного, пробивающего насквозь толчка и издает на выдохе нечленораздельный стон, чертовски приятный для слуха брата. Еще один звучный удар горит на коже бедра и отскакивает эхом от стен. Поступательные движения наращивают амплитуду, становятся чаще и резче. Кристально прозрачная струйка ведет дорожку от лба до подбородка и щекочет раскалённую, как железо на солнце кожу парня. Пульсирующий от жара член буквально вторгается в пространство девушки, руки непроизвольно тянутся к ее груди, чтобы ощутить ими мягкий бархат кожи. Сжать, потрогать, помять. Язык Билла обводит пересохшие губы, сердцебиение скачет. Резкий выброс адреналина в кровь увеличивает скорость движений и вырисовывает перед глазами брюнета лишь одно слово – Трахать. Грубо-грубо трахать, чтобы запомнила на всю жизнь. Девушка, не сдерживая себя, уже стонала громче и отрывистее в такт толчкам. Приоткрытые губы жадно впускали воздух, который, казалось напрочь испарился из этого пространства. Веки Билла устало приспустились, и он всецело отдался процессу. Обычные воспитательные методы здесь уже бессильны. Ему было даже чертовски приятно испытывать дискомфорт от ноготков, сильно и с ощутимым нажимом елозящих по спине и плечам. Гребанный мазохист. Ладони касались всех участков тела, губы переплетались в коротких поцелуях. – Черт... – прохрипел Билл, зажмурившись. И снова дредастая испытала это ощущение, прерванное ранее. Тело мелко затрясло, побудив двигаться активнее и резче – парень усилил толчки, содрогаясь в накатывающем удовольствии. Оно уже постепенно заполняло собой каждую клеточку. Быстро выйдя из разгоряченного тела, брюнет сжал член у основания и с громким вздохом, запрокинув голову, излился прямо на живот сестры. – Блять... – шепнула дредастая, кончив следом и откинувшись головой на подушки. И ей было ни капельки не стыдно. Покрытая испариной, теперь еще и спермой, она тихо усмехнулась себе под нос, стараясь унять бушующее сердцебиение, – И че мы наделали? – Выбил из тебя дурь, мелкая, – самодовольно улыбается Билл, завалившись рядом. – Ты хотел сказать... Выебал из меня дурь? Синхронный смешок заполонил пространство комнаты. Шумно выдохнув, Томиас повернула голову в сторону тумбочки и глянула на электронные часы. — Блять, я из-за тебя опоздала... — Ну извини, Томми, – почти пропел он, –. А хотя, нефиг тебе с пацанами вертеться. Дома посидишь. Со мной, – Билл хрипло выдохнул и завалился на соседнюю подушку. А потом мысленно добавил – Ты моя. Только моя. — Пффф, — улыбчиво фыркнула дредастая, — хватило на сегодня пацанов. И это все, за что ты хочешь извиниться? — А за что еще? — проведя бровью и подперев голову рукой, Билл уставился на девушку. — То есть спиздил мою девственность и думаешь, не за что? — внезапно хохотнула Томиас, тряхнув дредами. — Хочешь, я еще извинюсь? Например, языком. Или губами. — Ой, Билл, иди нахер, а! Извращенец... – девушка уже откровенно смеялась. В ответ на это парень лишь коварно улыбнулся и коснулся ладонью ее правой груди. – Тогда я повторю свой воспитательный метод. Знаю, до тебя ничего с первого раза не доходит...