любимая, без придыхания

Машина быстро сбрасывает скорость, сворачивая на обочину. После полной остановки и нескольких секунд промедления стекло наконец опускается. — Доброе утро. Младший начальствующий, прапорщик, Панюк Игорь Игоревич. Предъявите документы, пожалуйста. — Рослый мужчина в ярком жилете и фуражке облокачивается на машину. — Какая причина остановки, младший начальствующий? Прапорщик прячет своё удостоверение, на которое я даже не взглянула. Не отрываю глаз от спортзала, до которого не доехала всего пятьсот метров. Я жду ответа, но всё равно тянусь к бардачку, чтобы достать нужные документы. — Неделю уже стоит знак шестьдесят за сто метров отсюда. На следующей неделе вообще камеру повесим. Соответственно… превышение скорости, — отвечает он, забирая протянутые через окошко документы на машину и водительское удостоверение. — Значит… Артёменко Дарья Сергеевна, выписываю штраф или спешите куда-то? Стягиваю с носа солнцезащитные очки, поднимая глаза на улыбающегося прапорщика. Вскидываю в удивлении брови, пытаясь разглядеть, всё ли правильно поняла. — Спешу. А штрафы получаю и оплачиваю по номерам, — спокойно киваю я, вешая очки на футболку, а затем опять поднимаю голубые глаза на сотрудника ГИБДД. Долгое молчание прерывается проезжающими машинами и постукиванием пальцев по крыше автомобиля. — Сможете так оформить? — в нетерпении продолжаю я, прожигая взглядом молчащего прапорщика. Я опаздывала, а самое обидное, что продолжала стоять на дороге прямо перед дверьми тренажёрного зала. — Конечно, всего доброго. — Поджав губы, инспектор отходит от машины в явном недовольстве. Он быстро составляет протокол и записывает номера машины. Я закинула свою сумку со сменными вещами в свободную ячейку женской раздевалки, подхватила телефон и бутылку воды. Сегодня кардио. — Говорила мне мама: «Не бери утренние тренировки — опаздывать постоянно будут», а я не верил, думал: «Это же Даша! Всего одна и такая ответственная!». А ты как обычно, — наигранно сердито начинает Макс, как только я вхожу в просторный зал, уставленный тренажёрами. — Ну, прости, дорогой, — скидывая на подоконник свой телефон и бутылку воды, я виновато улыбаюсь, пытаясь очарованием сгладить углы, — я не рассчитывала время на охреневших ГИБДДшников под окнами. Отмазываться от взяток тоже нужно уметь. — А зачем от них мазаться? — ярко усмехается Макс, затягивая свой небольшой пучок на затылке. — По-моему, эта механика упрощает всем жизнь. — Да налички у меня не было, что я могла поделать? — Я вскидываю руки в эмоциональном жесте. — Теперь я понял, почему ты не работаешь по утрам. «Тысяча и одна отмазка от Артёменко», — рассмеялся он, складывая руки за спиной. — Давай на разминку, взяточница. После тренировки мне оставалось только принять душ, располагающийся на втором этаже женской раздевалки. Переодеваюсь в сменную одежду, готовая выходить. Как только я толкнула тяжёлую дверь спортзала, на моих часах зазвенел будильник, напоминающий о наступающих рабочих часах. Обычно я оставляю машину как раз на стоянке спортзала. До моего офиса было совсем недалеко, а ещё этот путь лежал через любимую кофейню, что сразу отметало другие варианты. Перед тем как зайти в кофейню-пекарню, я в рабочем чате телеграма спрашиваю, кому чего хочется, а потом беру всё чётко по списку. Сама сахар не ем уже давно: ограничиваюсь всегда имбирно-облепиховым чаем. — А что, тыквенного пирога не было? — доносится из соседней комнаты маленького офиса расстроенный голос Олега, пока я переобуваю кроссовки на кроксы. — Нет, босс. Не нашла, — с усмешкой отвечаю я, размещаясь на своём излюбленном кресле-мешке рядом с журнальным столиком. Из сумки я сразу достаю планшет, ноутбук и стилус с зарядным устройством. Уже четвёртый год я работаю художником в фирме, которая занимается разработкой игр. Непосредственно я разрабатываю и отрисовываю персонажей. Ещё на третьем курсе я смогла познакомиться с Олегом и Мариной, что в то время оканчивали этот же вуз и с самого начала обучения работали в одной команде. Ребята заканчивали гейм-дизайн и для дипломной работы искали художников и программистов. За всю рисовку выпускной игры я взялась со своими сокурсницами только для собственного портфолио. Я училась на графического художника и в игровых артах слишком заинтересована не была. Марина нашла команду программистов, и за год ребята создали дипломную игру. Получилась она сырой, но диплом был защищён с отличием и у Марины с Олегом, и впоследствии у меня. Мы так сдружились с ребятами, что поддерживали общение и в мой выпускной год. Что делать после выпуска, я не знала, поэтому согласилась на предложение Олега поработать в его группе разработки. Работать в геймклабе мне понравилось, я начала втягиваться, и мысли о том, чтобы найти что-то «более подходящее», отпали. Удобный график, неформальность офисной работы и Олег под боком сделали своё дело. С совместной работой дружба стала только крепче, а Марина, уставшая работать в другой группе разработки и постоянно слушать наши нескончаемые разговоры о работе, никак её не касающиеся, год назад попросила перевода. Сейчас подруга занималась написанием сценария с ещё одной барышней — Катей. Они обычно работали в непосредственном контакте с Олегом — гейм-дизайнером. Они выбирали и вели проекты, а я обычно просто присоединялась к ним и сотрудничала всегда с новой командой художников. — Даш, у вас на столе лежат три распечатки сценария обновления. Одну бери и садись за работу, — с набитым ртом пояснял Олег, выходя из кухни с упаковкой от чизкейка. Всей работой управлял он, он же был ответственен за сроки и результаты перед главными, руководил проектом. — Алёна, Марк и Лена ещё не пришли что ли? — удивлённо спрашиваю я, когда беру аккуратно напечатанные листы. Двое коллег, что тоже занимались рисовкой, обычно приходили намного раньше и уходили, соответственно, тоже. — Нет, у нас «перекур». Олли проходим, — отозвалась Алёна из комнаты отдыха. Команда всегда бралась за игры на геймпадах, что абсолютно всех устраивало. Обычно все перерывы и внерабочие встречи были проведены всей командой за плойкой; коллекция дисков и огромная плазма прекрасно размещалась в комнате отдыха. — Блин, я тоже хочу. — Я с жалобным взглядом поворачиваюсь к Олегу, что так и стоял без дела. — Ты только приехала, — отмахивается босс, уходя на кухню. Я вздыхаю, будто уже устала работать, но ничего делать не остаётся — приходится разбираться в сценарии. Работа сегодня заняла семь часов с перерывом на обед. Мне редко удаётся работать дольше: всё-таки вдохновение — странная штука. И чаще оно приходит по ночам. При выходе с работы позвонила мама. Мы примерно в одно время заканчиваем работу и созваниваемся, пока она едет домой. Я опять обещаю приехать, обещаю помочь с пересадкой цветов и свозить собаку на прививки. Мама доезжает до дома минут за двадцать и прощается, а я успеваю только дойти до своей машины, оставленной с утра на стоянке. Погода была тёплая, даже жаркая для начала лета. По дороге я привыкла слушать подкасты, и этот раз не стал исключением: целый час ведущие что-то вкрадчиво рассказывают о межличностных отношениях. Вот так выглядит жизнь, о которой я так мечтала, оканчивая универ и переезжая в отдельную квартиру. Всё размеренно, спокойно — и ничего, что выходило бы из ряда вон для жизни двадцатишестилетней девушки. Но в списке дел есть ещё одна невыполненная задача. Она уже пару месяцев выбивается из общего фона. Обыденность остаётся где-то по дороге домой — я же сворачиваю к цветочному. Букет диантусов и хризантем кажется лучшим вариантом, хотя о её предпочтениях в цветах я так и не спросила. Она жила далеко от моего дома. Она жила в элитном районе, в роскошной двухэтажной квартире. Её панорамные окна выходили на искусственно высаженный лес, а перед подъездами не стояло ни единой машины: все они размещались на подземной парковке. Арендовать места, кстати, нужно было отдельно. И она специально арендовала одно лишнее для меня. Она ждала меня. Я паркуюсь рядом с её превосходным серым мустангом. Она любит кабриолеты, а я обожаю спортивные машины. Но на собственную я пока не заработала — довольствуюсь её добросердечностью: редкими разрешениями сесть за руль. Забираю с соседнего сиденья большой букет, открываю дверь своей относительно новой тойоты. Так и не выхожу до конца, возвращаясь на своё место. Кладу цветы рядом, а из сумки достаю косметичку. Я знаю, что при любых обстоятельствах она встретит меня в своём чрезмерном великолепии. Мне стоит подготовиться. Поправляю острые стрелки и подправляю аккуратно выщипанные брови фиксирующим гелем. Как бы я ни старалась — вряд ли смогу её чем-то удивить. Лифт прямиком с подземной парковки доставляет меня на нужный этаж. Всё это здание напоминает мне люксовый отель от начала до конца. Мраморные полы тянут меня через весь коридор к самой последней двери — 59. Нажимаю на звонок; коридор всё ещё поглощён тишиной. Никакой трели не слышно. Закрадывается даже мысль, что звонок просто не работает. Но она ненавидит, когда тарабанят в дверь. Я спокойно стою у двери, ожидая, пока откроют. Она. Каждый раз, когда её вижу, мне будто вспарывают живот, задевая лёгкие и ломая ребра, что мешают. Не могу конкретно описать эти чувства, но это болезненно и необходимо. Она — необходимость. Я редко нахожу подходящие слова, описывающие её. Никакое из существующих не опишет её красоту. Она искусственная, но не в том смысле, что «сделанная»… скорее — сотворённая. И её жизнь — главное доказательство существования Бога. Бога и его чувства прекрасного. Она молчит, пока мой взгляд скользит по блестящей коже. Щекой прилегает к входной двери. Большие голубые глаза смеются надо мной, и лукавая улыбка это подтверждает. — Привет. Так и будем ждать соседей? — Пухлые, накрашенные красной помадой губы растягиваются в усмешке. Ей нравится мой взгляд. — Хочу подарить тебе цветы. — Я делаю шаг навстречу, выставляя между нами букет. Голубые глаза напротив засветились. Она искренне улыбается, по-доброму, не как обычно. Собственноручно тянусь за полагающейся благодарностью. Красная помада в момент мажется, оставаясь на моих губах и выходя за её ровный контур. Тонкие пальцы ложатся на мою шею. Поцелуй недолгий. Без слов она кивает внутрь своей квартиры, отходя в соседнюю комнату с букетом цветов в руках. Я вхожу, скидываю тяжёлую сумку на комод. Прямо в прихожей и начинается её любовь к зеркалам: огромное, практически во всю недлинную стенку, напротив входа. Вытираю чужую помаду со своего лица. — Мне нравится, когда ты приходишь с цветами… — Она становится сзади меня, укладывая свои руки на мои плечи. Её голос — всегда тянущийся нугой — успокаивает, отрезает от внешнего мира. Я чувствую себя собой рядом с ней. — И… тебе идёт этот цвет, не стирай, — с излюбленной усмешкой продолжает она, а сама тянется пальцем к ещё одному нестёртому разводу. — Ага, на моих щеках твоей помаде самое место, Слав. Я любила её имя. Если была возможность его произнести — произносила. Даже всуе. Медленно и аккуратно разворачиваюсь к ней, главное — не сломать. Она открыто посмеивается над восхищением ею. Я уверенно укладываю руки на её талию — ткань белого халата ползёт вверх. Её кожа влажная, шёлк липнет к пояснице. — Принимала ванну? — Я безвинно вскидываю брови в вопросе. Святослава кивает, указывая жестом в сторону своей спальни. Мне понадобилась пара секунд перед тем, как я поняла Славу. Она берёт мою ладонь, направляясь в спальню. По всей комнате слышится терпкий запах ладана от жжёных благовоний. Только огромная лампа на самом входе наполняет помещение приятным, тёплым светом. Кровать, располагающаяся подиумом, аккуратно заправлена; она кажется нетронутой, простыни будто накрахмалены из раза в раз. — Никогда не понимала, зачем в спальнях ставят джакузи, — задумчиво говорю я, внимательно рассматривая интерьер, будто цепляясь за любые возможные изменения. Комната Славы — как и вся остальная её квартира — была слишком минималистична: минимум дерева и максимум камня, плит, любых, практически не нагревающихся поверхностей. Пару минут я осматривалась, будто никогда здесь не бывала. Пока не заметила, что Слава вторит моему взгляд, и, если я разглядывала мельчайшую деталь, критически подмечая для себя изменения, то Святослава наоборот — скорее следит за мной и моей внимательностью. — Да? Тогда стоит попробовать, может, так станет яснее, — с той же самой ухмылкой тянет Святослава, медленно развязывая пояс халата. Я не слишком зацикливаюсь на этом движении. Слава и без того беспримерно сексуальна. Ей не нужны эти игры. Сокращаю дистанцию между нами в ноль, укладываю свои ладони на её руки, помогая. Вода горячая, почти неприятно обжигающая. На моё недовольное температурой лицо Свята лишь усмехается. Она, ожидая своей очереди, учтиво наклоняется к ведёрку со льдом, в котором покоится почти нетронутое шампанское. Только сейчас я замечаю одинокий гранёный бокал с недопитым шампанским. Слава подливает напитка, протягивая чересчур нужный мне сейчас холод. Я наконец погружаюсь в воду. Слава залезает следом, садится между моих ног. Сразу удобно размещается в моих объятиях, прижимаясь ещё холодной спиной к моей груди. — Это нечестная экспертиза. Ты перетягиваешь всё внимание на себя. — Я тихо рассмеялась, делая глоток из бокала, а затем протянула его Славе. За вторым мы явно не пойдём. — Ассистентки фокусника, кстати, неплохо зарабатывают. — Слава поворачивает голову в мою сторону; её пшеничные волосы, собранные в небрежный пучок, щекочут мои ключицы. Она часто говорит какую-то неведомую информацию — и с таким ходом мыслей. У меня, наверное, никогда не получится залезть к ней в голову. Все попытки заведомо тщетны. То ли от своих наблюдений, то ли от самого ответа Славы я расплываюсь в тёплой улыбке. — Да, за свою красоту… — Я оставляю лёгкий поцелуй на виске Святославы. — И хитрость. — Опять поцелуй ложится на то же место. Слышу смешок в ответ. — За хорошо выполненную работу, — отмахивается Слава, отворачиваясь от меня. Она вытягивает руку вперёд, рассматривает свой аккуратный маникюр. Её рука худая, утончённая, а на тыльной стороне ладони ярко выражены сухожилия. Я тоже любуюсь, но скорее плавностью в её движениях, чем-то завораживающим. — Ты сходишь со мной как-нибудь в ресторан? — задумчиво, неожиданно даже для самой себя, тихо говорю я; бурлящая вода почти заглушает мой голос. Но Слава поворачивается ко мне, опуская свою руку обратно в горячую воду. Она старается разглядеть эмоции на моём лице, в её больших голубых глазах много вопросов. Но озадачена Святослава недолго: её хмурые брови сменяются ленивой улыбкой, разглаживая морщинки на лбу. — Зачем? Невинный вопрос Славы заставляет задуматься. Для таких по-детски сложных вопросов никогда не находится нужных слов. Я же расслабленно прохожусь взглядом по её выразительным чертам лица, по её аккуратному, чуть вздёрнутому носику, полным губам и острому подбородку. — Ты такая прекрасная, а я знаю о тебе всего ничего, — даже не подбирая слова, пожимаю плечами я. Мне всегда было интересно слушать её: её мысли, размышления, даже её заливистый, громкий смех. Она никогда не стесняется ни меня, ни других. Но она так мало рассказывает… Обычно со Славой я встречаюсь пару раз в неделю и почти всегда в её квартире. Раньше мы всего лишь занимались сексом, а затем я уезжала домой. Теперь можем просто приятно проводить время вместе, но я всё так же отправляюсь домой по вечерам. И это меня расстраивает. Да, она говорит со мной часто — и иногда её не остановить, но постоянно о какой-то чепухе. Появившееся маломальское разнообразие нашего совместного времяпрепровождения едва утоляло все мои потребности. Я хотела узнать Славу по-настоящему. А мы с самого нашего знакомства ведём себя друг с другом так, будто знакомы всю жизнь. Это дарит комфорт, расслабляет и ни к чему не обязывает, но во мне очень давно сидит мысль о том, что я пропускаю жизненно важную информацию. Познакомил нас Олег, ну… почти. Мы познакомились на его грандиозном тридцатилетии. Олег хотел пригласить практически каждого своего знакомого, а с его врождённой коммуникабельностью это вылилось во второй День города. Оказалось, что с боготворными женщинами друг тоже знаком. И у меня всё больше вопросов к его закостенелому одиночеству. И с самого первого пересечения наших со Святославой взглядов я поняла, что обязана как угодно связаться с ней. — Счастье моё, ты же знаешь, что я откажу. — Слава нежно, снисходительно улыбается. Смотрит потерянно, с тревогой. В попытке не дать мне расстроиться, накрывает мою щёку мокрой ладонью, скользит по коже. Я спокойно киваю. — Знаю. Нужно же было попытаться, вдруг ты передумала. Мы и правда с самого начала договорились не надеяться на отношения, особенно на что-то серьёзное. Мне хорошо с ней, мне весело и ужасно уютно. Мы дурачимся, играем, греем друг друга. Именно об этом был договор на берегу. И поначалу мы даже старались не говорить попусту. Лишь потом я поняла, как она любит романтику и что ей очень хочется ощущать себя любимой и влюблённой… только понарошку, чтобы не напороться на свои собственные страхи и шероховатости другого человека. С самого начала она обозначила границы и не давала их пересечь. Слава любит безукоризненность, а её не добьёшься ни в чём с неидеальными людьми. И я начала давать Славе желаемое: решила впервые бросить игральные кости, когда осознала, что мне до одури нравится делать ей приятно. — Ты — чудо, — слабо смеётся Слава, оставляя невинный поцелуй на моих губах. — Просто поверь мне, что так правильнее. Я удивляюсь, что тысячи её отказов не обижают меня. Практически ликую, что не влюблена. И это чувство — новое для меня. — Правильнее? — усмехнулась я, хитро глянув на Славу. Она со смешком закрыла ладонью мне глаза, будто прищур полоснул её по коже. — Можешь считать, что я пытаюсь обойтись без жертв, — всё так же задорно продолжает Слава, пока мои ладони в воде спадают к её невероятным бёдрам. — Ты же знаешь, что так не бывает?