переплетено

Я была неимоверно рада тому, что мои рабочие сутки в больнице подходили к концу. В следующие два дня меня ожидали выходные, которые я собиралась провести в компании Лизы и хорошего крепкого пойла. Лучшая подруга и спирт необходимы для восстановления душевного покоя, нарушенным неожиданной аварией в самом начале смены - тьма фельдшеров и окровавленные тела с торчащими откуда только можно осколками стекла. Три операции подряд без перерыва. Две асистолии и послеоперационная кома. Около пятидесяти истеричных родственников, нагло лезущих в мир стерильности и тишины, угрожающих подать на тебя в суд, если сын или дочь не проснутся от наркоза. На самом деле, медицинские люди очень серьезные люди, но и они не спят спокойно. Врачебный халат подразумевает под собой риск халатности. Каждый раз, после таких угроз, каждый из нас ссытся в штаны, боясь, что по стечению обстоятельств, может что-то произойти и сердце у пациента не выдержит нагрузки. Организм человека достаточно интересный объект - может вытворить любую херню, от которой порой сидишь и думаешь «А какого хрена?». -Я уже давно так не уставал, - в ординаторскую заходит Лазарев, потирая виски. Он наливает себе кофе, тем самым готовясь к предстоящему дежурству после трехчасовой тромбэктомии, - Столько лет работаю - все еще не могу привыкнуть к неожиданно начинающейся запаре. -Таковы прелести работы в неотложке, Серж, - ухмыляется Ахмитулин, переворачивая страницу медицинской энциклопедии, - Сколько не готовь себя, все равно не сможешь до конца освоиться. Поверь моему опыту. Травматолог садится рядом, пытаясь устроиться на моем плече. Я приоткрываю глаза, с надеждой смотря на циферблат наручных часов - час до окончания смены и свобода. Вместо того, чтобы терпеть буйную шевелюру на ноющем суставе, решаюсь выйти на улицу и сделать перекур. Последние шестьдесят минут кажутся вечностью, а мне необходимо продержаться, чтобы доехать домой в более менее трезвом состоянии и проникнуть в царство Морфея на ближайшие десять часов. Прошло четыре года с момента окончания университета и прохождения интернатуры. Мое яростное рвение доказать всему миру, что я смогу, было разбито на первом дне практики, где Степан Аркадьевич, мой первый в жизни наставник, показал весь пиздец лечебной жизни - девушка с четвертой стадией рака и метастазами по всему телу умерла у меня на глазах в полном одиночестве, без друзей и семьи вокруг себя. Он сразу начал готовить к чему не приспособлен ни один выпускник медицинского училища. Двадцатитрехлетняя наивная девчонка после блестящей аттестации, с красным дипломом получила хлесткую пощечину и поняла, что будет бессильна в подобные моменты, как бы она не рвала задницу. Хотя, в те секунды, я просто стояла и смотрела на обреченный взгляд, слышала последний вздох и противный писк прибора, озвучивший остановку сердца. На мой вопрос «Как до такого дошло?», был простой ответ - не хватило денег. Как оказалось, специалисты, занимавшиеся ее лечением до него, даже пальцем не пошевелили чтобы помочь из-за отсутствия денежных ресурсов. Это был шок наивысшего уровня и обида за неоправданную несправедливость. Но все же знают, что мир несправедлив, да? Мне ли каждому говорить об этом? Мы живем на такой планете, которая невольно засасывает, каждый несет в себе моральные язвы и шрамы того класса, выходцем из которого он является. Нас породило и изуродовало общество, в котором даже здоровье человека становится предметом купли и продажи. Терпкий вкус сигарет и холодный весенний воздух заставили очнуться от дремоты как раз в тот момент, когда во двор заехала машина скорой помощи, а вслед за ней черное авто. Ребята в синих костюмах вытаскивают лежащего наружу и впопыхах бегут к входу, держа в руках пакет с физраствором. Я откидываю окурок в сторону и спешу к своим коллегам, которые с удивлением смотрят на меня. Сегодня дежурит их бригада, с утра заставшая меня в убитом состоянии возле кофейного аппарата, когда они привезли женщину с инсультом. -Подозрение на алкогольное отравление и аппендицит. Пока ехали, рвало как не в себя, а сейчас лежит в отключке, - тараторит Женя, пятикурсник Сеченева. Пацанчик толкает тележку с темноволосым кудрявым молодым человеком, - Какого хрена ты еще на смене? Я пропускаю его наезд мимо ушей и осматриваю новоиспеченного пациента на внешние признаки предварительного диагноза. Мне стало максимально плевать на свое состояние, ведь сейчас главное откачать лежачего паренька от состояния дикой усрачки. Сзади я слышу копошение и чертыхание мужских голосов, с которыми должна разговаривать Нина, чтобы собрать сведения о больном. Из ординаторской уже вылетает Брагин, словно он и не спал все это время. Ведущий хирург берет заполненный фельдшерами бланк и подходит к нам, улыбаясь во все тридцать два. Его манеры меня порядком выбивают из колеи - несмотря на усталость и серьезность ситуации, Олег всегда навеселе. -Ну-с, мои юные падаваны, с чем на этот раз пожаловали? - подмигивает молоденькой девчушке бригады и та сразу заливается румянцем, - Пятничный дебош в одном из ближайших баров? Пока те рассказывают все события в мельчайших подробностях, я начинаю пальпацию брюшной полости, в области слепой кишки. Напряжение мышц и стоны сквозь вырубленное состояние Гатауллина (фамилию озвучил Евгений), заставляют меня немедленно дать распоряжения медсестрам как можно скорее подготовить операционную - на лицо все признаки острого воспаления. Брагин поспешил к столу, чтобы побыстрее начать орудовать скальпелем, а мне необходимо было забрать на регистрационном столе бумаги и поспешить за ним. Но от молниеносности действий, меня вырывает тип в кепке, цепляясь за мой локоть. -Что с ним? - от него несет жутким перегаром, но глаза с недоверием смотрят на мое лицо. Рядом, будто в подмогу, встает еще один лысый, чей взгляд готов разорвать на части. Общество не привыкло воспринимать женщин-хирургов всерьез, с этим я сталкиваюсь каждый день. Эти двое не исключение, - Куда его увезли? Они показались мне смутно знакомыми, но мой мозг не был готов рыться в памяти, пока я не закончу начатое. Я вырываюсь из крепкой хватки и спокойно произношу: -У вашего приятеля вот вот может лопнуть кишка и все дерьмо, что скопилось внутри него занесет инфекцию, если в течении тридцати минут мы не окажем ему помощь, - холодный тон, жесткий взгляд. Вся врачебная этика к псу под хвост, с такими нужно разговаривать на их языке. Они напрягаются еще сильнее, что вызывает ухмылку, - И пока вы пытаетесь меня задержать, ему становится только хуже. Поэтому, будьте добры - не мешайте мне делать свою работу. На все вопросы отвечу уже после операции. Не дождавшись ответа, разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в третью процедурную, чтобы побыстрее начать готовиться к предстоящему бою. Мы не должны быть малодушнымы. Больные не поверят человеку, слабому духом. Каждая операция для нас - возможность замолить грехи перед неизведанными силами, что будут карать нас в конце пути. Может быть поэтому кто-то выбирает профессию целителя. В надежде замолить грехи перед господом. Но это так не работает. Каждый из нас повинен по уши, что даже спасение жизней не защитит. -Готовы, Лилия Львовна? - Михайлович моет руки, с интересом наблюдая, как я надеваю шапочку на голову, - Могу попросить Вазгена подойти, а ты поедешь домой. -Это мой пациент, Брагин, - говорю через зеркало, улыбаясь, - Давай закончим поскорее и с спокойной душой ретируюсь на два дня в свою скромную обитель. Каждый раз, когда я переступаю через порог комнатки с железным столом и прожекторами, где на каждом углу стоит медсестра, готовая в любой момент оказать тебе помощь в подаче инструмента, все мои эмоции отключаются. За небольшой промежуток своей карьеры, я выработала привычку становиться бесстрастной ко всему. Я поняла небольшую суть нашей системы здравоохранения - нужно бояться попасть в руки врачей не потому, что они плохие, а потому, что они находятся в плену собственных заблуждений. Кому-то было выгодно создать такой оборот, в котором чем меньше больных, тем меньше зарплата и тем меньше в штатном расписании. К сожалению, здоровый человек медицине не нужен – медицине нужно как можно больше больных. Больной – это обеспечение работой громадной медицинской и фармацевтической промышленности, то есть рынка, который живёт за счёт больных. Даже сейчас, понимая, что это очередной аппендицит, который мы оперируем минимум по двадцать раз за месяц, груз ответственности всеравно заставляет сконцентрировать внимание только на правом боку Алмаса. Все по стандарту - введенный наркоз, отсчет времени, обработка участка кожи и растегивающий кожу скальпель, после которого ставятся расширители и начинается кропотливый труд, ловкость рук и аккуратные стежки в области надреза. Я переложила всю ответственность разговора на Олега. Остаток кофеина давал неизвестные силы для сборов и выхода на улицу, навстречу ветру. Пот стекал по шее, но я продолжала волочить ноги до ворот больницы, чтобы вызвать такси, параллельно затягиваясь сигаретой. -Всегда знал, что доверять врачам - опасное дело, - рядом встает высокий мужчина в самом расцвете сил. Кажется он пытался создать эффект неожиданности, но тщетно. Я настолько заебанная, что даже не поднимаю на него взгляд. Просто стою, облокотившись на дерево и выпускаю облачко дыма, - Обещали рассказать, что случилось с Алмасом, а по итогу слиняли. Из груди вырывается нервный смешок. Я просто качаю головой из стороны в сторону, улыбаясь асфальту. Мне хочется лишь одного - уехать и упасть в кровать, но такси задерживается. А парень терпеливо ждет и сверлит мой профиль обычным молчанием. -Если вы пришли сюда капать мне на совесть, то примите мои соболезнования - у меня нет ни желания, ни энергии объясняться за свои поступки, - я поворачиваюсь к нему, пытаясь сохранять вежливый тон, - Тем более с тем, кто приехал сюда не в трезвом состоянии, да еще за рулем, надеясь, что его другу дадут чудо таблетку и они дальше поедут бухать. Что-то в его взгляде заставляет на секунду прикусить язык. Голубой цвет в свете фонарей обжигает синим пламенем. И снова создается впечатление, что где-то я его видела. Неглубокие морщины на красивом лице, которые становятся резче от изогнутых губ. Некогда сломанный нос, хотя это никак его не портит. Обострившиеся скулы из-за моей реплики и напряженная нижняя челюсть. Недоволен. Чувствуется на расстоянии вытянутой руки. Это завораживает. Он продолжает смотреть, засунув руки в карманы. Ехидно улыбается. Неужели мысли так явно читаются на осунувшемся лице? -В любом случае прошу прощения за грубость в вашу сторону, Лилия, - он коротко кивает, подмигивая. То ли это остатки алкоголя в его крови, то ли человек просто напросто тоже устал за этот день, - Спасибо за то, что помогли моему другу не уйти в мир иной. Это многое значит для всех нас. -Почему вы не доверяете врачам? - такой глупый вопрос, чтобы скоротать затянувшееся молчание с моей стороны. -Последний раз я обращался по поводу легкой простуды. Боже мой, они проглядели шизофрению! - в каждой шутке есть доля правды, - Как после такого можно доверять медицинским работникам? Шизофрения, забитые татуировками кисти, приятный тембр голоса с нотками четкой и грамотной дикции. Мои извилины выбрасывают перед глазами картину из прошлого - бар «1703», приглушенный свет и выступление только что вернувшегося на родину из Европы мальчишки, стремившегося что-то изменить в этой стране. -Боюсь, что у меня нет ответа на вопрос, Мирон, - обращаю свой взор к небу, ощущая его вопросительный взгляд, - Но могу заверить, что в моей отрасли, почти каждому из нас плевать на психическое состояние пациента. Этим уже занимаются специалисты после нас, которые нужны для восстановления менталки. Я снова смотрю на него, но уже с прежней усталостью. Кем бы ни был этот человек, мне хочется поскорее уехать отсюда. Экран смартфона показывает, что через минуту приедет такси и я замечаю, что он внимательно следит за каждым моим движением. Как бы то ни было, но любой девушке будет приятно от такого внимания с стороны. Из небольшого оцепенения вырывает сигнал таксиста. Я вздрагиваю. Парень лишь тихо смеется, подходит к машине и открывает дверь. Галантность с стороны известного артиста, которого так не любит наше правительство. Образ бунтаря и глубоко мыслящего литератора открывается передо мной с другого ракурса. Будь у меня желание, я бы и дальше смотрела на него, но просто сажусь в такси и почти сразу же засыпаю, однако последняя его реплика четко впечатывается в память: -Надеюсь, мы еще свидимся, Лилия