Солнце в руках

       Гримволкеры — дело сложное. Они не проживают и пары дней из-за мутаций. А если проживают, то умирают по естественным причинам на миссиях. А если не умирают, то предают и Белосу приходится разбираться с этим самому. В общем одна сплошная морока.        Первого искусственного человека звали Калеб. Он погиб через шесть месяцев. Второго тоже звали Калеб. Он предал при первой возможности. Третий умер, не успев получить имя. Никто из них даже не был на него похож, но Белос надеялся, что мёртвое имя магическим образом превратит клона в оригинал. За свои ошибки ему приходилось расплачиваться ощущением, будто он снова убивал своего брата.        Этот отличался от других ещё до своего рождения. Белос приходил проверить его каждый день. Он слушал дыхание под землей, а от тихого сердцебиения казалось, что за стеной тронный зал. У этого гримволкера не было скрипа дерева в груди, он не свистел листвой при дыхании. Ещё не родился, а уже был такой человечный.        Сегодня Белос услышал шевеление земли. Верный признак того, что гримволкер просыпается. Пришлось отложить все свои дела, чтобы проконтролировать рождение нового клона. Уже случалось несколько инцидентов, когда новорожденные не могли вылезти и погибали, так и не увидев свет. Императору очень не хотелось упускать такое идеальное звучание.        Послышалось шуршание. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось. Земля, до этого кормящая мать, вдруг стала враждебна и непригодна. Он стал трепыхаться, пробиваться наружу, бороться за жизнь, пока не упал у ног Белоса. Голый, грязный, ничего не понимающий. В носу стоял острый запах мха.        — Иди сюда, дитя моё.        Белос опустился на корточки и протянул руку к клону. Пальцы уткнулись в мягкую щеку и внезапно мальчик послушно последовал за прикосновением. Дыхание начало постепенно успокаиваться. Мужчина чувствовал, как этот маленький зверек утихает от короткого контакта.        Обычно гримволкеры задавали вопросы, боялись, кричали и плакали, но этот был другой.        — Хантер. — Голос мужчины разрезал затянувшуюся паузу. — Тебя зовут Хантер.        Мальчик вздрогнул, но потом кивнул, продолжая жаться к руке. Белос даже испугался, что его новый гримволкер немой, но через пару секунд он тихо подал голос.        — Где мы?        Хантер оторвался от руки и попытался подняться. Перед глазами Белоса так и стояла картина как мальчик, словно маленький олененок, дрожит и встает на ноги, старается не упасть.        Наконец у него получилось твердо стоять на ногах. Хантер тут же начал осматриваться, пусть это ничего и не дало. Вокруг была сплошная тьма. В конце концов, императору и факелы не были нужны. Белос поднялся вслед за клоном и нащупал его руку.        — Идем, я выведу тебя отсюда.        Маленький гримволкер послушно пошел за ним, стоило только крепче сжать его ладонь. Такой послушный. Такой тихий. Калеб никогда таким не был. Скорее уж сам маленький Филипп.        Пока они поднимались, Белос незаметно изучал. Он уже давно не обращал внимание на внешность клонов. Он не помнил цвет их глаз, но зато запоминал походку, голос, привычки. Император давно был слеп. В конце концов, не каждые глаза выдержат четыреста лет жизни.        Хантер был… Интересный. У него не скрипели камнем мышцы, кожа не впивалась незаметными чешуйками в пальцы, а шаги не были шелестом на ветру. Он был настоящий. Пожалуй, самый настоящий из всех. Только, что у этого гримволкера на уме, мужчина так и не мог понять.        Когда двое вышли на свет, Хантер первым делом окинул взглядом своего спутника. Рассматривал долго. Пристально до почти физического дискомфорта. И сказал:        — А кто ты?        — Хм, хороший вопрос…        Белос задумался. Он уже давно отказался от мысли признавать гримволкеров своими родственниками. Ещё до того, как перестал чувствовать что-либо, убивая их. Они просто расходный материал. Просто жертва для Дня Единения. Но этот… Он был слишком другой.        — …Меня зовут Белос. Я твой дядя.        Для одного можно сделать исключение.