Божественная трагедия

Ты винишь себя? Внезапный голос, раздавшийся откуда-то из-за спины рушит пелену покоя в пустом помещении. Место русому не знакомо: абсолютная темнота, тишина и одиночество. Лололошка зажмурил глаза, пытаясь убедить себя в очередной галлюцинации или даже сне (что было крайне удивительным, ведь настолько спокойных сновидений у него не было, кажется, целую вечность), но ничего не получилось. Сладостный голос, ранее напугавший героя сейчас был самым желанным: оставаться наедине со своими мыслями он боялся больше всего. Мысли были, устрашали и нарастали. Сконцентрироваться не получалось, так как организм всеми силами боролся с негативным воздействием на нервную систему следствием показа в голове абсолютно разннобразных диалогов, картинок и даже музыки. Каждый эпизод переключался с такой скоростью, что вот еще немного и сознание покинет тело, переведя себя на режим энергосбережения — проснувшись уже во второй раз будет легче воспринимать ситуацию, а значит и сил на раздумья больше. Но такой своеобразный сон явно не то, чем хочется заниматься, когда находишься в абсолютном неведении, причем буквально во всех смыслах: глаза предательски не привыкали к темноте, а мозг бил тревогу через сердце, учащенное дыхание, потоотделение и. что-то еще. — Это же бред, да? — Парень поднимается с места, охотно покидая то место, на котором испытал весь спектр не самых приятных ощущений. Пара аккуратных шагов дают понять, что ходить тут можно, а кора правого полушария уже ассоциативно выстраивает возможный вид обстановки: абсолютная плоскость под ногами и отсутствие чего-либо в остальных проекциях. Набравшись смелости, мироходец неловко крикнул, — Тут есть кто-нибудь?! Вместо ответа на вопрос юноша получил утроенное эхо, которое заставило лицо искривиться в забавной гримасе. Хорошо, что его никто не видел. Не видел же? Осознав, что происходит это наяву, импульсы начали подаваться совершенно другие, предвещая вторую волну мозгового штурма. В горле встал ком, а перед глазами словно даже вырисовывались те же слова, что вертелись и на языке, и в голове: «Неужели я умер?». Больное воображение уже воспроизводит трагичное представление того, как несчастная душа покидает бренную тушу, двигаясь навстречу небесам. Если он всё-таки отошел на свет иной, то. где же тот самый свет? Где прекрасные белоснежные облака и витиеватая лестница, восходящая прямиком к золотым воротам в проходе которых воспаряет улыбающийся путти — такие полюбившиеся народному фольклору детишки с ангельскими крыльями. А вдруг это ад? Тогда в мыслях вырисовывается уже совсем другой образ кипящих котлов и чертей, ехидно посмеивающихся над заслуженной кармой мучеников за содеянные ранее грехи. Ничего из описанного под атмосферу вокруг не подходило, а потому появлялось еще больше домыслов и догадок. «Ло, мы же особенные, помнишь?» Неожиданная фраза, услышанная от кого-то очень близкого (но как на зло, голубоглазый не мог вспомнить, кого же именно) перекрывает все остальное. Точно! Он же мироходец. Люди с ОМП куда выносливее обычных человеческих сущностей, что уж не говорить о бо́льшей продолжительности жизни. Неужели после смерти путь таких одарённых заканчивается вечной темнотой? Парень даже не понимал, хорошо это или плохо: может, все мироходцы уходят из жизни в более глубоком возрасте и широком жизненном опыте, что полное уединение лечит душу и предоставляет время для самоанализа. Может, если сильно-сильно подумать о содеянном и много-много сожалеть, то в конце концов кто-то позволит раствориться на мелкие крупицы и ощутить свободу? А вдруг все совсем наоборот: это пространство — наказание и обречение на вечное одиночество за то, что при жизни обладатель ОМП позволял себе слишком многое. Юноше тут же расхотелось упасть на колени и молить о прощении, каким был его план после первого умозаключения. Оставалось продолжать терзать себя раздумьями и исследовать окружающее: кто знает, что здесь скрывается?