Rocks, Docs and Ticking Clocks

Первоначальный шок от холодной воды стоит ему драгоценных миллисекунд, прежде чем он заставляет себя двигаться вперед. Стоун, в отличие от своего тезки-камня, не тонет — он достаточно хорошо плавает, чтобы добраться до металлического моста, который станет его путем к возможной смерти. Или, если быть оптимистом, предоставит ему прекрасный выбор предметов, которые помогут ему избежать безвременной кончины. Какая забавная мысль. Взгляд Стоуна останавливается на приличных размеров темно-синем рюкзаке, рядом с которым лежат острый нож и что-то похожее на топор. Конечно, есть десятки других предметов на выбор, но ему нужно сначала добраться до них, а затем успеть схватить и убежать как можно дальше от остальных. По крайней мере, до тех пор, пока он не найдет своего… союзника поневоле. Его ботинки — по крайней мере, Капитолий предоставил им относительно качественную обувь — неприятно промокают, и ему не нравится ощущение от бега в мокрой обуви, но это не имеет значения. Он всего в нескольких шагах от центра — И тут раздается первый крик. Инстинкт заставляет его обернуться на звук, и найти его источник — это пожилая женщина, которой какой-то выскочка из Дистрикта-1 уже успел воткнуть нож в живот. Стоун продолжает двигаться. Нож у него в руках, как и рюкзак, он закидывает его на плечо и тянется за топором, и второй крик раздается ближе. Ему нужно поторопиться. Только пара мгновений отделяют его сейчас от окровавленного изогнутого клинка в руках соперника. — СТОУН, у меня нет времени на твою ГЛУПУЮ БЕГОТНЮ! Он резко поворачивает голову и может сказать, что парень из Дистрикта-1 так же сбит с толку, как и он, потому что его шагов больше не слышно. Стоун чувствует, как смех (смех! в такое время!) клокочет у него в горле, когда он смотрит на доктора Роботника, стоящего, уперев руки в бока, на другом мосту. Очевидно, ему не понравилось купание в воде, но, судя по всему, он чувствует себя достаточно уверенно, чтобы просто… стоять там. В самом центре бойни. Стоун действительно смеется. Он хватает топор и разворачивается на пятках, пригибаясь, чтобы избежать размашистого удара, который проходит над его головой, от Дистрикта-1. Без колебаний он вонзает острое лезвие в бедро своего противника, надавливая на рукоять, чтобы расширить рану и заставить мужчину отшатнуться от боли. — Иду, доктор! — кричит он в ответ, оставляя Дистрикт-1 воющим от боли, и начиная бежать к долговязой фигуре, нетерпеливо подправляющей усы в ожидании. — Это заняло у тебя слишком много времени, ты, скучный и бесполезный коврик для вытирания ног! У нас есть расписание! — Прошу прощения, сэр, просто пытался убедиться, что у нас будет чем защищаться. — У нас? Я предполагал, что это твоя работа — держать вредителей подальше от меня. Ты что, уже расслабился, Стоун? — Нет! Я просто оговорился. Куда мы направляемся, если можно спросить? — Можно было бы совсем не задавать глупых вопросов, но я все равно отвечу, раз уж ты спросил; постарайся понять с первого раза, я знаю, это трудно. Мы уходим как можно дальше от этих идиотов и собираемся найти наиболее удобную точку доступа либо к силовому полю, либо к внутреннему устройству этого цирка уродов. Если кто-нибудь попытается остановить нас, ты знаешь свою задачу. Доктор уже начинает уходить, не дожидаясь Стоуна, но тот легко догоняет, идя немного позади и слева от него. На этот раз он молчит, сосредоточившись на том, чтобы точно определить местоположение каждого трибута, все еще находящихся в кругу, чтобы убедиться, что они не станут насущной проблемой. Несколько дерущихся в центре, слишком занятых друг другом, чтобы их беспокоить. Ещё несколько побежали в джунгли, чтобы избежать кровавый бани. И… есть ещё один или двое, которые даже не слезают с платформ, просто сидят и тупо смотрят на воду, словно ожидая, что что-то вылезет оттуда и убьет их. Он чувствует укол сочувствия к ним, зная, насколько сломленным может оставить кого-то всего один поход на арену, а уж второй… скорее всего, не видится им чем-то стоящим, чтобы вообще бороться за выживание. Он отворачивается от этой сцены, вместо этого осматривая пляж, откуда они, предположительно, затем направятся в джунгли. Он кажется безобидным, просто песок, но Стоун не так глуп (во всяком случае, не настолько, каким доктор, похоже, его считает). Он знает, что на самом деле пляж может быть чем угодно. Но он также знает, что другие трибуты добрались до берега, так что они все же могут воспользоваться этим шансом. — Я бы хотел пойти первым, как только мы доберемся до деревьев, доктор. Вполне вероятно, что там нас что-то поджидает, будь то животное или растение, и если я пойду первым, то первым с этим и столкнусь. — Тебе всегда нужно озвучивать очевидные факты, или это из-за стресса? — Он буквально слышит, как доктор закатывает глаза, но это не сильно омрачает его легкую радость от того, что его сочли правым. Если Роботник и замечает, он ничего не говорит по этому поводу. Песок не затягивает их сразу в зыбучую пропасть, что, как он видел, произошло с несколькими другими трибутами, и не разрезает их обувь, превращаясь в осколки стекла. Однако это его мало успокаивает, потому что он сомневается, что безопасная береговая линия означает безопасность в джунглях. Когда они достигают зелени, он делает несколько быстрых шагов вперед, чтобы пройти мимо доктора, и начинает свою отработанную процедуру сканирования каждого нового поворота, глядя влево и вправо, вверх и вниз, но не позволяя себе слишком сильно вертеться, чтобы не показать свою паранойю (враг становится беспечным, если считает, что его цель не подозревает о его присутствии), но впитывая в себя каждую деталь своего окружения, насколько это возможно. Привычка, которая зародилась в тренировочных залах миротворцев Дистрикта-2 и только усилилась во время его первого прохождения игр. Его топор становится весьма полезным, когда Стоун рубит несколько жестких лиан перед ними, чтобы расчистить путь. Эти зеленые веревки доктор, идущий у него за спиной, засовывает (с силой запихивает) в его рюкзак, бормоча себе под нос что-то о простых в сборке устройствах и о том, как их можно использовать. Стоун просто позволяет мужчине продолжать запихивать в свой рюкзак еще больше материалов, которые, по-видимому, выглядят для него важными, рассеянно жалея, что не прихватил второй рюкзак, хотя бы для того, чтобы учёный мог сам нести свои пожитки. Его размышления становятся гораздо более похожими на «по сути, мне ничего не стоило бы просто пырнуть его ножом» после того, как доктор — проявляя силу, о которой его союзник и не подозревал — бросает тяжеленный камень ему в рюкзак и хихикает, когда дополнительный вес резко тянет его приспешника назад и усаживает на задницу. — Ты был открыт, Стоун! И побежден своим собственным тезкой, я должен добавить! — Очень смешно, доктор, — говорит Стоун сквозь стиснутые зубы, удерживаясь от комментария о том, как глупо было устраивать такого рода… розыгрыш... находясь на неизвестной территории, наполненной невидимыми врагами. — Я знаю, подхалим, а теперь вставай. У нас есть цель, до которой нужно добраться. — Роботник снова начинает идти вперёд, и Стоуну приходится неловко извиваться, чтобы снять с себя рюкзак, потом с трудом вытащить из него каменную глыбу и снова надеть, прежде чем подняться и побежать трусцой, чтобы догнать доктора. Он все время хмурится, но никак не реагирует на эту выходку. Он делает это ради будущего, напоминает он себе, он делает это, чтобы сбросить этих капитолийских психопатов с их кровавого трона. Он делает это, чтобы стать кем-то большим, чем просто очередным победителем из Дистрикта-2 в их детоубийственных играх. Все, что требуется, — это ровный вдох, чтобы успокоиться, затем он продолжает свое послушное шествие, протискиваясь вперед перед доктором, и возобновляет наблюдение. —🪨🥚— Назвать их место отдыха убежищем, было бы… сильным преувеличением. Они, конечно, находят более менее пригодный закуток; относительно закрытую от глаз маленькую нишу с большим количеством дров, которые можно использовать для разведения огня. Но дело в том, что доктор Роботник все равно не «отдыхает». Он слишком занят тем, что берет нож Стоуна и начинает постукивать им по каждому предмету поблизости, время от времени вонзая лезвие в более мягкие поверхности и хмурясь, когда не находит того, что ему нужно. Стоун не совсем уверен, что именно он на самом деле ищет, но он знает, что не следует задавать ‘глупых вопросов’. Одна хорошая вещь в этих поисках — это то, как Роботник начинает отплевываться, внезапно получая струёй воды в лицо после того, как вспарывает ствол дерева ножом и топором. В дополнение к смеху, который Стоун пытается скрыть за не очень убедительным приступом кашля, это сильно улучшает его настроение, потому что доступ к пресной воде, возможно, важнее всего остального, что искал учёный. Однако, Стоун тут же получает оплеуху за свою реакцию брошенным в него мокрым пучком листьев. — Ты! Хватит сидеть сложа руки, как мешок с мукой, сделай какую-нибудь миску или что-то вроде того, для воды. — Роботник хмуро смотрит на него сверху вниз, топор падает и вонзается лезвием в землю в опасной близости от его ноги. — Уже бегу, доктор. Есть какие-нибудь зацепки по… тому, что ты там ищешь, чем бы оно ни было? — спрашивает Стоун, сохраняя невинное выражение лица. В ответ Роботник издает стон и снова закатывает глаза. — Если бы я действительно нашел что-то важное, тебе не кажется, что я бы уже сказал об этом? На этот раз эти уроды из Капитолия, вероятно, постарались спрятать все это получше, но я всё равно найду. Метод проб и ошибок — ключевая часть науки, и я намерен выбраться отсюда до конца недели! Который сейчас час? — Эм… я не вижу солнца, сэр. Деревья закрывают обзор. Хотя, наверное, ближе к вечеру, если судить по моим предположениям. — Что ж, это было безумно полезно, Стоун. Ты на самом деле пытался использовать ту единственную серую клетку, которую ты называешь мозгом. Как я должен отслеживать свой прогресс, если ты не обращаешь внимания на время?! — Я… я действительно понятия не имею, сэр, но я начну отслеживать завтра. Я был не осведомлен конкретно об этой… моей задаче. — О, прекрасно, ты начнешь, когда уже будет поздно. Честно говоря, я даже не знаю, зачем ты мне сдался, если ты не представляешь из себя ничего, кроме мертвого груза? Не то чтобы я был удивлен — Дистрикт-2 хорош только для выращивания таких тупых, накачанных солдафонов, как ты… Доктора прерывает пронзительный крик боли, исходящий ниоткуда и в то же время отовсюду. Стоун хмурится, оглядываясь вокруг в поисках источника, но не видит ничего, что могло бы вызвать тревогу. Он поворачивается, чтобы спросить Роботника, знает ли он, чем это могло быть, но… видит, что мужчина замирает и смертельно бледнеет, его руки так сильно дрожат, что нож падает на землю. Ладно, это… не то, что Стоун ожидал увидеть. Конечно, услышать крик боли — не очень приятно, и, возможно, это могло привести доктора в замешательство, но мужчина не обращал ровным счётом никакого внимания на кровавую бойню в начале игр и, кажется, не испытывал угрызений совести по поводу убийства других трибутов. Хотя… именно этот крик сейчас, действительно кажется… другим. В этот раз на арене только взрослые — победители прошлых игр. А этот крик звучал, как… как крик маленькой девочки. — Доктор? — Стоун рискует дотянуться до колена Роботника и удивленно хрюкает, когда за свои усилия получает пинок в живот. — Я… я в порядке… это просто шок, вот и все. Нормальная реакция. Нам нужно двигаться. Кто знает, когда мы доберёмся до… И снова его обрывает крик боли. Этот, однако, принадлежит мужчине. И вскоре он превращается в нечто больше похожее на… бульканье. Как будто, кто-то захлёбывается собственной кровью после неудачной попытки убежать. Роботник прикрывает рот рукой, его глаза широко раскрыты, как огромные блюдца. — Дедушка! ДЕДУШКА, ПОМОГИ! — МАРИЯ! БЕГИ! — Я не могу просто оставить те… Выстрел раздается слишком близко, и Стоун, наконец, вскакивает на ноги, убирая топор за плечи и закидывая его внутрь рюкзака. Одной рукой он хватает нож, другой — руку Роботника. — МАРИЯ! Что вы наделали, УБЛЮДКИ?! Она ни в чем не виновата! — Доктор! Доктор, скажи что-нибудь, ты нужен мне здесь, вернись ко мне. — Он знает, что его тон слишком фамильярен, но это кажется оправданным. Раздается еще один выстрел. Роботник все еще похож на застывшую статую, он только спотыкается на месте, когда Стоун тянет его вперед, подальше от ужасных криков. А они все никак не затихают. Нет, теперь к ним присоединяется третий голос. — ДЕДУШКА! На этот раз это голос мальчика, возможно, подростка, и вскоре джунгли наполняются лишь отчаянными рыданиями. Стоун не знает, что происходит, но он знает, что им нужно убираться отсюда подальше. Он не знает, в какую сторону они бегут, ему просто нужно увести их как можно дальше от того, что происходит вокруг. — Капитолий не позволит оставить себя в дураках, мальчик. Считай это своим уроком смирения. Стоун знает этот голос; это тот, кто возложил корону на его голову после того, как он выиграл свою собственную игру. Голос президента, кажется, только усугубляет нынешнее состояние Роботника, его дыхание, и без того затрудненное, становится хриплым. Только когда голос мальчика начинает шептать смешанные с рыданиями извинения и мольбы к несуществующим высшим силам, Стоун соединяет точки. Роботник одержал победу в своих Голодных играх, используя саму арену в качестве оружия. Он смог найти и перенастроить технологии, удерживающие силовое поле, и уничтожил всех остальных одним махом. Капитолию еще никогда так не бросали вызов. Но им нужен был победитель, так что, Роботника оставили в живых. Очевидно, они отыгрались на нем другим способом. — Сэр, все кончено, ты больше не там, ты здесь, со мной, в джунглях, и мы выберемся отсюда, обещаю. Меня зовут Стоун, мы познакомились на тренировочной неделе, сейчас мы одна команда. Ты можешь поговорить со мной, пожалуйста? Роботник не отвечает. По мере того как среди деревьев продолжают раздаваться рыдания мальчика, становится все легче и легче разглядеть в этом долговязом и асоциальном мужчине испуганного ребенка, отталкивающего от себя весь мир в качестве защитного механизма, призванного не дать его хрупкому сердцу разбиться. Стоун предпочитает больше ничего не говорить. Вместо этого он находит дерево, достаточно широкое, чтобы обеспечить хоть какое-то укрытие, и затаскивает доктора под него, усаживая на землю, несмотря на его скованные, механические движения. Стоун знает, что это рискованно, тем более что доктору явно не нравится, когда к нему прикасаются, но он должен попытаться. Его руки тянутся, чтобы накрыть руки Роботника, и прикладывают их к его ушам, прижимая достаточно сильно, чтобы, как он надеется, приглушить звуки вокруг них. —🪨🥚— Он не уверен, как долго они там сидят. Однако, он точно уверен в том, что его суставы будут недовольны тем, что он так долго пребывает в одном положении, ещё и согнувшись. Это не самый приятный опыт — сидеть и слушать на повторе только смерть и отчаяние, но ему нужен Роботник, чтобы выбраться отсюда. Доктор согласился быть командой (неохотно и с большим дисбалансом сил), и он не собирается просто так бросать этого человека. Особенно в окружении чего-то подобного. Звук не отключается. Но через какое-то время, он прекращается внезапно, оставляя после себя странное ощущение вакуума. Все кажется слишком тихим, слишком неподвижным. Стоун ждет минуту, отсчитывая секунды, прежде чем решает, что двигаться безопасно. В тот момент, когда его руки начинают соскальзывать, глаза Роботника распахиваются, и он бросается вперёд, прижимая предплечье к трахее своего союзника. — Во что, черт возьми, ты, по-твоему, играешь?! Пытаешься… сбежать, пока безумный доктор не очухался?! Что ж, срочные новости, Стоун, я прямо здесь! Я прямо здесь, и со мной все проооосто прекрасно, я на 100% стабилен, и без меня у тебя нет ни единого шанса! Конечно, давайте все бросим Роботника, пока он не обращает внимания! Давайте передвинем все его вещи, чтобы он не знал, где находится, когда проснется! Давайте пошлём его к чертям и ничего не будем делать, когда он внезапно станет сиротой! Давайте притворимся, что мы на его стороне, и сбежим в тот момент, когда он будет занят! Что ж, мистер Фликерман, я уверен, что люди на играх этого года будут такими же идиотами, как и в прошлый раз! Давайте поаплодируем гению-трибуту, посмотрим, что он придумает на арене на этот раз! Может быть, его ’союзник’ останется рядом? БЗЗЗЗЗТ, НЕВЕРНО! Потому что он, как и все остальные, — просто жалкий трус, неспособный угнаться за ним! Стоун чувствует, как ему все сильнее перекрывают доступ воздуха, задыхается от давления, но удерживает руку доктора ровно на таком расстоянии, чтобы сохранить себе жизнь. Он не может просто оттолкнуть его, не может рисковать его бегством. — Д-доктор, я… пытался… — Пытался что? Итак, у нас вопрос на миллион, готовься. крутить. колесо, что же ты пытался сделать? — Разъяренное шипение Роботника теперь начинает раздражать, учитывая, что именно это Стоун и пытался ему сказать, и он решает, что с него хватит. Отталкиваясь руками и перекатываясь вбок, он высвобождается, некоторое время кашляя и хватая ртом воздух, в то время как Роботник сидит, смотрит на него и кипит от злости. — Я пытался дать тебе пространство! Этот… шум утих, я не думаю, что ты хотел бы, чтобы я был рядом, пока ты… приходишь в себя. Доктор свирепо смотрит на него, все еще заметно дрожа то ли от ярости, то ли от пережитой травмы. Стоун умиротворяюще поднимает руки, как он всегда делает с уличными кошками в своем Дистрикте. — Я обещаю, что не сбегу, доктор. Я останусь с тобой, пока мы не выберемся отсюда. — Заткнись, Стоун. Я больше не хочу с тобой разговаривать. — Эти слова кажутся слишком мягкими по сравнению со всем остальным, что сегодня слетало с уст гения, но тем не менее, это вполне четкое указание. Поэтому Стоун кивает, садится, скрестив ноги, напротив доктора и подтягивает поближе свою сумку. Вместо того чтобы ничего не делать, он вытаскивает нож и на удивление толстую ветку, которую доктор зачем-то засунул в рюкзак. Ему сказали сделать миску, и он сделает миску. Не факт, что она будет красивой, но главное, чтобы была функциональной. Только потому, что форма ветки делает ее больше похожей на чашку, чем на миску, не значит, что он не следует инструкциям. Он просто работает с тем, что есть. В то время как Стоун вырезает щепки из дерева, Роботник, очевидно, берет на себя смелость… попытаться выбраться из собственной головы. Каким образом? Обходя маленькую полянку и выискивая источник своих страданий. — Они были бы еще глупее, чем я думал, если бы разместили колонки на деревьях — не может быть, чтобы я не смог их найти и разобрать. — Я в этом не сомневаюсь, сэр. — Они могли бы поместить динамики в сам купол, но, если бы это было так, звук не был бы локализован, он был бы повсюду. Разумеется, они используют мою технологию, но даже я пока не могу расшифровать точные звуковые волны. Так что, это должно быть что-то другое. Какой-то беспилотник или… Стоун, какого черта ты делаешь? — Здесь птица, сэр. Это показалось мне любопытным. — Конечно, это любопытно, это же чертова сойка-говорун… Сойки-говоруны! Конечно! Очевидно, что они не смогли превзойти мою технологию, поэтому они использовали свои жалкие, маленькие, летающие магнитофоны с перьями! — Роботник дико жестикулирует вокруг себя, затем указывает на птицу, сидящую на ветке на уровне глаз. Его маниакальная ухмылка заразительна, и Стоун чувствует, что улыбается ему в ответ. — Я еще раз доказал, что мой гений превосходит Капитолий, даже когда они используют мои технологии. Очевидно, они показали глупым птицам записи, сделанные солдатами, и научили их повторять это в попытке пошатнуть мое психическое состояние! Но! Эти идиоты не могут даже надеяться сломить меня таким образом! Стоун рассеянно отмечает, что доктор, видимо, решил, что они просто опустят весь этот эпизод. Не то чтобы он ожидал чего-то другого, но интересно наблюдать, как этот человек приходит в себя, не используя ничего, кроме небольшого детективного расследования. — Ты никогда не перестаешь меня удивлять, доктор. — Комментирует он, потому что ему кажется, что это то, что он должен сказать. Доктор резко оборачивается, чтобы указать на него пальцем, а затем делает какое-то… странное покачивающееся танцевальное движение. Стоун находит это гораздо более милым, чем оно того заслуживает. — Само собой, подхалим — я создаю прецеденты с тех пор, как ты родился. — Роботник перестает раскачиваться и принимается изображать робота, издавая негромкие звуки ‘дзззт дззззт дззззт’. Стоуну снова приходится прикладывать усилия, чтобы согнать с лица веселую улыбку. Он возвращается к своему занятию, послушно вырезая чашечку из ветки. Пока что она… вероятно, будет содержать больше опилок, чем воды. Но это то, чем он может заняться, пока Роботник снова начинает рыскать вокруг, продолжая свои поиски чего бы то ни было. Стоун задается вопросом, находятся ли сойки-говоруны повсюду или только в нескольких районах. И почему они не пытались воздействовать на него? Действительно ли в Капитолии настолько полны решимости досадить Роботнику, что настроили птиц исключительно на него? Или у них есть определенный график, кого истязать? Раздаются пушечные залпы, и, без сомнения, в небе появляются лица погибших, но Стоун не хочет смотреть. Он доверяет Роботнику делать мысленные пометки о том, с кем им больше не придется иметь дело. Плюс… он не хочет знать, тела скольких людей, которых он знал со времен своих 'гастролей победителя', в настоящее время по воздуху вывозят с арены. Он просто хочет помочь доктору и вытащить их отсюда. Он хочет увидеть, как драгоценный маленький купол Капитолия развалится на куски под натиском безумца, которого они же сами и создали.