Вратарь

Когда зимним вечером вы пройдете по Большой Сеульской, то обязательно услышите отдаленный гул, который то замирает, то вспыхивает с новой силой. Кажется, где-то за домами бушует маленькое незамерзающее море: гудит штормовой ветер и на берег накатываются тяжелые волны. Если вас заинтересует это странное зимнее море, то дойдите до улицы Потерянных и сверните в арку углового дома. Перед вами откроются огни полярного сияния и клубы мутного пара, которые обычно поднимаются над теплым течением. Только присмотревшись, вы обнаружите, что никакого моря нет. Есть ледяное поле, где гудят голоса маленьких любителей хоккея, звенят коньки и сломанные клюшки отлетают, как обломки кораблей. И если вы зайдете сюда, вам обязательно расскажут о Ким Сынмине. Надо было видеть, как он стоял в воротах. Колени согнуты, голова опущена, подбородок уперся в грудь, острые, чуть прищуренные глаза смотрят вперед. Сынмин видит насквозь атакующих противников со всеми их хитростями и приемами. Такой уж у него дар - за мгновенье до щелчка знать, в какой угол полетит шайба. Он редко ошибался. Яростный бросок вперед - и даже самые внимательные болельщики не успевают оглянуться, как шайба оказывается в "ловушке". Случалось, что после победы восторженные поклонники уносили Сынмина на руках. И он плыл над маленьким ледяным морем, размахивая клюшкой, как веслом. Что было, то было! Но однажды субботним вечером произошло событие, которое перевернуло всю дальнейшую жизнь Кима, разрушило его планы, нависло угрозой над главной его мечтой. Хан Джисон из соседнего дома прорвался к воротам. Он сделал обманное движение - замахнулся и чуть промедлил с ударом, - а Сынмин, опытный Сынмин, попался на его хитрость: рванулся в правый угол. Шайба же покатилась в левый. Спасая положение, Ким выбросил ногу влево и задержал шайбу! Когда же попробовал встать, острая боль пронзила ногу, и Сынмин снова очутился на льду. Доктор сказал: - Перелом лодыжки... Нехороший перелом. - Играть смогу? - в упор спросил Сынмин. Доктор покачал головой. Теперь вместо клюшки в руках лучшего хоккейного вратаря с Большой Сеульской появился костыль, а вместо ботинка с коньком ногу сковал гипс. И сам он стал тяжелым и неповоротливым. Выходя из дома, Ким старался быстрее проковылять к арке, чтобы не слышать похожий на морской прибой шум голосов. А когда до слуха долетал пронзительный клич "Шайбу!", морщился, словно кто-то специально дразнил его. Когда товарищи по команде спрашивали Сынмина, скоро ли он вернется в строй, раненый вратарь отвечал: "Недельки через две встану в ворота". А через две недели он говорил: "Скоро... Уже почти не болит. Осталась ерунда". На что он надеялся? На счастливый случай? Ведь врач ничего не обещал ему. А когда наконец снял гипс, то сказал: - Будь осторожен. Перелом может повториться. О хоккее забудь. Но как забыть о хоккее? Как вычеркнуть из жизни стремительный вихрь атак, звон коньков, свист летящей шайбы и приятную тяжесть доспехов, в которых чувствуешь себя водолазом? Как оторвешь от сердца маленькое ледяное море, которое в момент игры оживает, становится теплым и бурным, сбивает с ног и поднимает на гребень счастливой волны? Врачу легко рассуждать, он и клюшки-то небось не держал в руках. А что скажет Ким своим товарищам по команде? Ведь они ждут его. Надеются. Сейчас он придет во двор и ребята спросят: "Скоро, Мин?" Неужели у него повернется язык ответить: "Никогда!" И он ответил: - Скоро! Вот уже сняли гипс. Нога окрепнет и... Сынмин обманывал товарищей и самого себя. Он сознавал, что никогда не сможет надеть коньки и выйти на лед с клюшкой, но смириться с этой мыслью тоже не мог. Он мучился, проклинал свои хрупкие, ни на что не годные кости. Однажды ранним утром, задолго до школы, Сынмин оделся и тихо вышел из дому. В руках он держал клюшку, перчатки и щитки для ног. Что задумал отвоевавшийся боец? Встать на лед или навсегда закопать свои ставшие ненужными доспехи? У подъезда Сынмина ждал невысокий паренек. Шапка на затылке, руки в карманах, нос уточкой. - Чонин! - окликнул Ким паренька. - Идем! На хоккейном поле было пустынно. Легкий сухой снег слегка припорошил лед, и от коньков оставались четкие бороздки. - Одевайся! - скомандовал Сынмин и протянул Чонину все свое спортивное снаряжение. Сынмин разговаривал сухо, отрывисто, с какой-то непонятной ему самому злобинкой, но Ян безропотно выполнял его распоряжения. И через несколько минут он уже в шлеме, в перчатках, в щитках, с огромной клюшкой в руке стоял на том месте, где обычно до злосчастного дня стоял сам Ким. Сейчас Сынмин ревностно осматривал своего маленького преемника, и ему казалось, что у того все не так: и стойка неверная, и клюшку держит как палку. Подними голову! Или боишься шайбы?! - Не боюсь. Бей! Он еще не боится? Сынмин рассердился и поднял клюшку. Но ударил не со всей силой, чуть сдерживая свой замах. Шайба наткнулась на нос конька и откатилась в сторону, кружась на льду маленьким волчком. - Молодец, - сказал Ким, хотя новый вратарь был тут ни при чем, шайба случайно наткнулась на конек. - Молодец! Внимательно следи за моей клюшкой. И снова последовал удар. На этот раз посильней. Вратарь долго искал глазами шайбу, а она притаилась в сетке ворот, как пойманный карась. - Пропустил! - вздохнул Чонин. - Ничего! - покровительственно сказал Сынмин. - Я тоже сначала пропускал. Ким остался доволен первым уроком. Хотя новичок часто раздражал его и Сынмину подмывало самому надеть коньки - хоть на минутку! - и показать ему, как это делается. - До завтра! - сказал, вернее, скомандовал Ким. - До завтра, - отозвался Чонин, вытирая со лба пот и возвращая своему тренеру его снаряжение. В подъезде Сынмин столкнулся с Хенджином, защитником дворовой команды. - Тренируешься? - спросил Хван. - А как же! - Один? - Скоро сыграем, - уклончиво ответил Сынмин и стал подниматься по лестнице. Он прижимал к себе тяжелые, пахнущие снегом доспехи. От этой приятной тяжести, от зимнего запаха Сынмину казалось, что он сам только что стоял на льду на коньках, с клюшкой. Теперь ему не терпелось дождаться следующего утра, чтобы выйти во двор, где у подъезда, как на часах, будет стоять Чонин, нетерпеливо постукивая коньками. - Пошли! И начиналась тайная тренировка: удары, броски, снова удары. И надо было случиться, чтобы однажды Сынмин ударил по шайбе, а Чонин растерялся и не сумел увернуться. Шайба оставила на лбу ссадину. Новый вратарь заплакал. - Не плачь, Чонин, - утешал его Ким, прижимая к рассеченному лбу горсть снега. - Бывает и такое. Сынмин посмотрел на снег, зажатый в руке, - в нем, как искра, теплилась капелька крови. Он сильнее сжал пальцы, чтобы погасить эту искру, и набрал свежего снега. Ян вырывался и ревел: - Не буду больше играть... Ну его, хоккей... - Ты же обещал. Дал слово... Хочешь, я куплю тебе мороженого? - Не надо мне твоего мороженого! - Да не реви ты! Не реви, а то стукну... Ни уговоры, ни угрозы - ничего не действовало. Чонин уходил с поля, бросая на лед вратарские перчатки, шлем, щитки. Сынмин молча шел за ним и подбирал брошенное снаряжение. На другой день Ким, как обычно, поднялся очень рано и вышел во двор. Чонина не было. Сынмин, прихрамывая, бегал по пустому двору, свистел под окнами Яна. Чонин так и не пришел. Не пришел он ни на второй день, ни на третий... А Сынмин каждое утро выходил во двор. На четвертый день Чонин пришел. На лбу у него был здоровый синяк.- Пошли! - как ни в чем не бывало скомандовал Ким и зашагал к хоккейному полю. И снова в ранний час, когда дворовые хоккеисты еще досматривали сны, на катке звучали щелчки, слышался голос Сынмина: - Следи за моей рукой... Смелее выходи на шайбу... Крепче держи клюшку... Надвигался ответственный матч. На этот раз противником хоккеистов дома с аркой была команда, которая на другом конце города славилась как непобедимая. Ребята готовились к бою. Они верили, что Ким Сынмин встанет в ворота. Как-то сам собой разнесся слух, что впервые после болезни на лед выйдет Сынмин. Эта весть облетела все близлежащие улицы. Ледяное поле окружило плотное кольцо зрителей. Горели лампочки. От дыхания поднималось теплое облако. Команды вышли на лед для разминки. А Ким не появлялся. Может быть, подвела нога? Или он раздумал играть? И вдруг по кольцу зрителей пронесся рокот: - Идет! Он идет! Сынмин не спеша шел к хоккейному полю без шлема, без большой вратарской клюшки и без перчаток. И вообще на ногах у него были валенки. Зато следом, в полном вратарском облачении, семенил Чонин. Зрители и команды наблюдали за этой картиной. Никто ничего не понимал. Сынмин подошел к ребятам и, положив руку на плечо своему преемнику, сказал: - Он встанет в ворота! Ким произнес эти слова так твердо, что никто не решился с ним спорить. Да и выбора у команды уже не было. Пора было начинать игру. Чонин вразвалочку подъехал к воротам и клюшкой, как ладошкой, сгреб снег с вратарской площадки. Он был маленьким и в снаряжении напоминал гриб. Зрители встретили его появление в воротах смешком. Когда же в начале игры Ян пропустил в ворота первую шайбу, все стали ругать и его и Сынмина, который вместо себя "подсунул такого". Но очень скоро противнику пришлось убедиться, что загнать шайбу в ворота Чонина не так-то просто. Он ловко выставлял руку, и шайба как бы сама ныряла в "ловушку", он на лету парировал удары клюшкой, и шайба отлетала, как мяч от лопаты. Несколько раз, спасая ворота, Чонин смело бросался в ноги нападающих, и болельщики устраивали ему овацию. И вскоре игроки и болельщики забыли, что в воротах стоит не Ким Сынмин, а его маленький друг. Слишком много в нем было Сынмининого: зоркий глаз, ловкость, бесстрашие в самые критические минуты. И крепко стиснутому толпой болельщиков Сынмину порой казалось, что в воротах стоит он сам, только совсем здоровый. - Правильно!.. Хорошо!.. Давай-давай!.. - шептал Ким, и его суровое мальчишеское сердце наполнялось нежностью к этому маленькому человечку. Сынмин жил его победами, его удачами, а когда Чонину доставалось, вместе с ним испытывал боль. Матч закончился победой команды с Большой Сеульской. Ребята на радостях подняли вратаря на руки и понесли его через двор. А Сынмин остался на опустевшем ледяном поле... Нет, он не испытывал обиды. В это время к нему подошел какой-то малыш и спросил: - Ты инвалид? Ким очнулся от своей радости и почувствовал глухую боль в ноге, но с другого конца двора донесся знакомый голос: - Сынмина! И сразу множество голосов повторило: - Сынмина!.. Сынмина!.. И он увидел, как, вырвавшись из рук своих почитателей, к нему по глубокому снегу бежал Чонин, а за ним - вся непобедимая дворовая команда. Ребята окружили Сынмина, трясли ему руки, толкали, тискали его. И каждый испытывал чувство гордости за своего мужественного Кима. ...Когда зимним вечером пойдете по Большой Сеульской, то обязательно услышите отдаленный гул, который то замирает, то вспыхивает с новой силой. Кажется, где-то за домами бушует маленькое незамерзающее море.