Sole

Peel the scars from off my back

I don't need them anymore

You can throw them out

Or keep them in your mason jars

I've come home (home, home, home)

А помнишь ли ты, как мы с тобой тогда встретились? Крышесносная встреча, крутанувшая мою жизнь яростным ураганом, заставившая переосмыслить все и ничего одновременно. На дворе стоял родной 2018 год. Никакого коронавируса, изоляции и масок не было и в помине, мы открыто контактировали друг с другом и могли здороваться не на расстоянии в два метра. Это был хороший год, весь какой-то солнечный и тёплый, прошедший быстро, но ярко. Май забрал в свои тёплые руки солнце и небо, смешав их в начинающийся закат. Светло-розовый и нежный, как в целом и весна. Ты сидел на ступеньках ветеринарной клиники, сжимая в руках черный кожаный ошейник, пустым взглядом глядя куда-то на плитки тротуара. Солнечные лучи окрасили в золото твои каштановые волосы, чьи кончики мягко трепал лёгкий майский ветерок. Мне месяц назад исполнилось тридцать два, и я активно воспитывал пятилетнюю дочь с тогда ещё любимой женой. И подумать, даже предположить не мог, как повернётся моя жизнь всего через несколько месяцев. Я отвлекся от темы. Так вот, ты сидел на этих ступенях, смотрел вдаль, и мне стало тебя так жаль, потому что терять питомца это больно. По взгляду понял, что случилось. Мне надо было купить лекарство для нашего кота, но вместо этого я просто сел рядом с тобой. Так и понеслось. Ты представился — Женя. А потом посмотрел на меня этими темными-темными, в лучах солнца медовыми, глазами, и что-то внутри меня так перевернулось, упало и затрепетало, что я едва не схватился за грудь рукой, представляешь? Словно кто-то взял сердце в руку и потряс. Или прокатил на американских горках, как на тех самых, в Риме 2024 году. В горле мгновенно пересохло, а я почувствовал себя так странно под этим твоим рентгеновским взглядом, каким-то мягким… Что ли. Словно ты знал что-то, чего не знал я. Так и заобщались, иначе нельзя было. Даже представить не могу, что бы было, если бы я прошёл мимо или не взял у тебя номер. Наверное, так и жил бы дальше. Воспитывал дочку с женой и котом, проживая в спальном районе Питера и работая офисным клерком. Но я сделал то, что сделал, и ни о чем не жалею. Сдружились мы с тобой так быстро, словно в раннем детстве вместе гоняли голубей и жили на одной лестничной площадке. А потом вдруг через много-много лет встретились и сразу поняли, что снова должны вернуться в тот период. Мы были похожи друг на друга, но в то же время абсолютно различались. Ты работал санитаром в городской больнице, я коротал дни в офисе крупной строительной фирмы. Ты был интровертом, а я экстравертом. Я пер вперёд, не обращая внимания на опасности, ведь ты отгонял их от меня. И дочку ты мою просто обожал, нянчился с ней, как со своим ребёнком. И моя жена в тебе души не чаяла, ведь ты бывал у нас так часто, а я не был падок на похвалу её стряпни и новых красивых нарядов. Вы всегда находили тему для разговора, забавно, да? Ведь я предпочитал тебя слушать, наблюдая за тем, как двигаются твои губы и как ты жестикулируешь, нежели говорил. А вот моя жена тараторила с тобой без умолку, и ты отвечал ей. Мне казалось, моё сердце забывает биться, пропускает удары и сбивается со своего привычного ритма, когда мы соприкасались руками или ногами под кухонным столом. Странная ситуация выходила… Она смеётся и смотрит на меня любящим нежным взглядом, а я пялюсь в тарелку, нервно пытаясь восстановить дыхание после того, как ты случайно задел ногой в носке мою ступню. Мужику за тридцать, а он теряется и нервничает, как школьница на самом первом свидании. И однажды я не выдержал: сорвался спусковой крючок, и я тебя поцеловал. Неловко, резковато, но в тот первый поцелуй я вложил все — и волнение, и бешено бьющееся сердце, и желание. Это был момент, когда чайник наконец издаёт щелчок, оповещающий о том, что вода вскипела. Момент, когда показывается трава после долгой долгой зимы. Момент, когда заканчивается дождь и первый солнечный лучик выглядывает из-за серых тяжёлых туч. И ты ответил… Осторожно обхватил меня на запястья, отвечая на поцелуй. Я был вне себя от счастья, чувствуя безумную эйфорию и желание обниматься, прыгать до потолка и кричать о том, что я влюблен в самого лучшего человека на этой планете. Но после эйфории пришло осознание. Осознание того, что я офисный клерк, у меня растёт маленькая дочка, есть жена и толстый серый кот по кличке Тед. И бешеное чувство вины не заставило себя долго ждать. Я метался, избегал любых контактов с тобой и много времени проводил с семьёй. И ты понял меня тогда, дал время разобраться в себе. Чтобы все те часы, что я лежал без сна глядя в потолок не прошли даром. Я стал тогда мало есть, только думал-думал-думал, пока наконец моя маленькая дочка не подошла ко мне и не спросила что случилось. Терялся, терял себя, путался в мыслях и до безумия боялся. Но этот невинный вопрос словно поставил точку. Что случилось? Просто папа запутался. Так сделай так, как тебе говорит твоё сердечко. И я её послушал. И тогда я впервые за много-много лет позволил себе сделать правильный выбор. Я сказал жене, что больше не люблю её. Она плакала, спрашивала, кто эта женщина. Кричала, останавливала меня, манипулировала. У меня нет права её осуждать. Уйдя от них, я чувствовал вину и холодный, морозящий привкус неизвестности и свободы. И тогда я вновь очутился перед дверями твоей квартиры. Ты был сонный, заспанный, в моей старой серой футболке и взрывом на голове. Я тогда сделал шаг вперёд и обнял тебя, вдыхая запах сигарет и корицы. Ты стал больше курить за те два месяца, что меня не было. И, опять же, я наворотил дел без права осуждения. Конечно, я виделся с дочкой постоянно, а когда она подросла достаточно, все ей объяснил. Затем пошёл домой и собрал все наши вещи. Мы с тобой тогда поехали в Италию. Навстречу палящему солнцу, шуму говорливых итальянцев и свободе. Так и не вернулись оттуда, остались жить в этой стране. Ты перевернул мою жизнь с головы на ноги и наоборот, подарил мне вторую первую влюблённость, которая длится уже как почти тридцать лет. Я знаю, что когда ты проснёшься и прочтёшь это письмо, меня уже не будет рядом. Больше никогда не будет. Рак сжёг меня дотла, и только добровольная эвтаназия могла помочь избавиться от вечной тупой боли. Я уже попрощался со всеми — и с внуками, и с тобой, и с друзьями. Но письмо, то, что ты сейчас держишь в руках, наверняка плачешь, заливая слезами буквы, оно должно остаться. Это наверное последнее, что будет настолько близким к тебе. Не одежда, даже не личные принадлежности. Это письмо, моя весточка тебе из загробного мира. Ты вытянул меня из серого омута, показал мне мир, даже несмотря на то, что мы мало путешествовали по нему. Я люблю тебя, Жень. Навеки твой, Влад.